Friends - Definitions May Vary

Покупать подарки для миллиардера — не просто сложно, а практически невозможно. Брюс знает это по собственному опыту. У Лекса так много граней, что, казалось бы, найти что-то подходящее не составит труда. Однако даже обладая глубоким знанием привычек и увлечений Лекса, Брюс не может найти ничего действительно ценного и уникального. Что можно подарить Лютору-бизнесмену, чья работа — скупать любые компании, которые ему нужны? Что можно подарить Лексу-инженеру, если в его распоряжении десятки исследовательских лабораторий и неограниченный бюджет? Что можно подарить Лютору-доктору, если он может пожертвовать миллионы на благотворительность или купить себе целую больницу? Что можно подарить Лютору-злодею, которому, кажется, не нужно ничего? И Брюс решает подарить Лексу… ничего. Потому что есть вещи, которые невозможно купить. Вещи, которые Лекс хочет куда больше, чем свои миллиарды, свою славу или власть. Вещи, которые для него действительно важны. С этим решением Брюс ждет наступления Рождества.

***

Все с нетерпением ждут праздника. Стоит декабрю только начаться, и Метрополис загорается тысячами огней, наполняется рождественскими песнями и радостным смехом. Как легкий снегопад, дни один за другим тихо опускаются в календарь, пока горожане наслаждаются этим праздничным и мирным месяцем. Но в воскресенье, накануне Рождества, весь этот уют рушится. Первый подземный толчок сотрясает Метрополис, и, пока люди в ужасе всматриваются в трескающийся асфальт, первая многоэтажка уходит под землю. Страх мгновенно наполняет воздух.

***

Когда Бэтджеты приземляются в городе, грузовые отсеки еще не до конца открыты, а Бэтмен уже раздает приказы: — Супермен, Супербой — воздушная разведка! Найдите источник сейсмических толчков. Чудо-женщина, Флэш, Аквамен, Зеленый Фонарь — вытаскивайте выживших из воронок. Остальные — координируйтесь с городскими службами и организуйте эвакуацию. Согласно отчетам, деловой район уже очищен, так что сосредоточьтесь на жилых кварталах. Отряд быстро расходится по своим задачам, но Бэтмен замечает, что Красный Колпак не спешит уходить, а вместо этого подходит к нему. Бэтмен жестом дает понять, чтобы тот говорил. Колпак наклоняется ближе, понижая голос: — Башня Лекса в деловом районе. Ты же знаешь, что он хреново эвакуируется, да? Бэтмен хмурится. В его голосе слышны недовольство и сомнение, когда он произносит слова, которые терпеть не может: — Мы должны довериться тому, что они правильно организовали эвакуацию. Колпак явно недоволен этим ответом, но удерживается от возражений. Однако в его голосе звучит почти мольба: — Отправь Черную Летучую Мышь. Она управится быстро, да и ты знаешь, что в эвакуации она не слишком полезна — слишком тихая и незаметная. Бэтмен сжимает зубы. Он понимает, что сейчас уступает эмоциям, но все же, пусть едва заметным кивком, соглашается: — Скажи ей, чтобы не задерживалась. По внутренней связи раздается голос Оракула: — Она уже в пути. Бэтмен хмурится еще сильнее. Улыбка Колпака сияет, как рождественская гирлянда. Он хлопает Бэтмена по плечу: — Ты же знаешь, что заботиться о ком-то — это нормально, даже если ты это ты, да? Бэтмен отталкивает его руку и сухо отвечает: — Эмоции приводят к ошибкам. Колпак ухмыляется еще шире, начинает пятиться назад, а затем, развернувшись, переходит на бег. И уже по внутренней связи вся Бэт-семья слышит его насмешливый голос: — Все слышали? У Бэтмена есть чувства! Голос Оракула раздается в наушниках, резкий, но с ноткой скрытого веселья: — Колпак, сосредоточься. Направляйся в мэрию. Там нужен кто-то с громким ртом, чтобы взять под контроль чересчур самоотверженных рабочих. И с этим Бэт-семья принимается за эвакуацию Метрополиса. Бэтмен внимательно изучает поступающую информацию. Метрополис усеян провалами в земле: от размеров небольшого дома до целого городского квартала. А тем временем утро продолжается, и сейсмические толчки не прекращаются. Каждый новый удар порождает еще больше воронок по всему городу. Около полудня в комм-линию Бэт-клана раздается щелчок, и голос Найтвинга прорывается сквозь эфир, лишенный каких-либо эмоций: — Бэтмен. Но прежде чем он успевает продолжить, в линию вмешивается еще один голос — голос Мерси, раздающийся через связь Найтвинга. Ее тон резкий и острый, но в нем звучит паника, истеричная ярость, как она кричит: — Ты слушай сюда, Соловей! Скажи этому летучему идиоту, чтобы он немедленно тащил свою задницу сюда, иначе, клянусь богом, я добавлю твое имя в список погибших! Найтвинг пытается перекричать ее, его слова звучат тихо, с оттенком шока и неверия: — Бэтмен. Башня ЛексКорп рухнула. Башня ЛексКорп рухнула. Шок Найтвинга и отчаянная обеспокоенность Мерси означают только одно. Лекс Лютор был в этом здании. Его дочь была в этом здании. Бэтмен — человек фактов. Но под всем этим доспехом, под всей этой выученной хладнокровностью скрывается человек, хрупкий, как ледяная корка в тундре. Эти факты проносятся в его голове, разрывая сознание, захватывая его холодным, леденящим ужасом, сковывая его легкие до боли. С широко раскрытыми глазами, с остановившимся сердцем и застывшими пальцами Брюс активирует комм-линию: — Черная Летучая Мышь, доложи обстановку. Ответа нет. Тишина настолько оглушительна, что напоминает черную пустоту, разверзшуюся в его груди. Бэтмен замирает, лишенный возможности дышать. Он ждет. Он молится. Минуты тянутся мучительно долго, и с каждым мгновением Брюс чувствует, как внутри него умирает что-то важное. Но прежде чем он успевает попытаться снова, комм-канал оживает, и в динамике раздается голос: — Это Лекс Лютор. Слышать голос Лютора — все равно что получить удар кувалдой в грудь. Но вместо того чтобы выбить из легких застывший ужас, этот голос лишь раскалывает его на осколки чистого, беспримесного страха. Лекс держит комм-устройство Кассандры. Брюс за долю секунды прокручивает в голове тысячу возможных сценариев, в которых Кассандра могла бы потерять связь. И каждый следующий вариант хуже предыдущего. Но затем он заставляет себя слушать. Лекс продолжает, его голос ровный и сосредоточенный, наполненный ледяной целеустремленностью: — Она в состоянии невербального шока, скорее всего, из-за стресса. И с этим заявлением весь ужас, вся напряженность в груди Брюса начинают немного ослабевать, медленно оттаивать. Конечно. Это логично. Для ребенка, который вырос в молчании, в условиях крайнего давления откат к старым привычкам естественен. С обжигающей ясностью Брюс заставляет себя воспринимать остальную информацию. — Быстрый осмотр показывает, что ее единственная серьезная травма — перелом левой руки от удара тупым предметом. Мы сейчас заблокированы под завалами, но окружающая обстановка стабильна. У нас есть два аварийных рюкзака с достаточным запасом припасов. Затем Лекс произносит слова, которые пронзают Брюса, заставляя его насильно вырваться из паники, превращая его обратно в Бэтмена. — В данный момент мы не являемся приоритетной целью для спасения. Не приоритет. Брюс никогда раньше не чувствовал себя настолько разрываемым между двумя частями своего существа: между Брюсом — родителем и Бэтменом. Желание убедиться, что слова Лютора соответствуют реальности. Что его разум говорит ему правду. Желание увидеть свою дочь, услышать ее, удостовериться, что она в безопасности. Эти чувства борются с его обязанностью — обязанностью Бэтмена, который не может остановить эвакуацию целого города ради одной девочки. — Повторяю, мы не в приоритете, — голос Лютора жесткий и безапелляционный, как хлесткий удар кнута. Лекс понимает. Лекс знает, какой внутренний бой сейчас ведет Брюс. Он знает, что есть люди, находящиеся в большей опасности. Что у Бэтмена есть дела поважнее, чем один ребенок со сломанной рукой. И Брюс делает выбор. Он делает медленный, разрушительный вдох, полный душераздирающей боли. Бэтмен доверяет свою дочь человеку, который понимает. Человеку, которому он… доверяет. Голос Бэтмена тверд и бесстрастен: — Подтверждаю. Ответ Лютора спокойный, почти успокаивающий: — Я буду держать вас в курсе, если ситуация изменится. Связь обрывается. Бэтмен мгновенно отдает приказ по комм-каналу: — Оракул, активируй переадресацию сигнала с устройства Черной Летучей Мыши. Я хочу слышать все. Остальная Бэт-семья единодушно поддерживает это решение. Раздается короткий щелчок, и снова голос Лютора наполняет линию: — Кассандра, тебе не нужно говорить, но я хочу, чтобы ты разжала челюсть. Пауза. Затем Лекс спрашивает: — Болит сильнее, чем ты ожидала? Раздается едва различимый звук, похожий на кивок. Лекс продолжает: — Нам нужно будет следить за этим. Ты должна сказать мне, если почувствуешь онемение, хорошо? Раздаются несколько звуков шуршания, а затем наступает тишина. С хрупкой решимостью человека, разорванного на части, Бэтмен возвращается к работе.

***

Бэтмен с таким упрямством совладал своё эмоциональное смятение, что ему требуется несколько минут, чтобы заметить: Лекс снова заговорил. И хотя его голос звучит в наушнике, только через десять минут, сконцентрировавшись на текущей задаче, Бэтмен действительно обращает внимание на его слова. — …и ты не видел его? В доме, полном мстителей в костюмах летучих мышей? Честно говоря, я слегка разочарован, — следует короткая пауза, после чего Лекс продолжает: — Ладно, хоть я и сомневаюсь, что смогу передать всё как следует, но позволь мне поведать тебе эту историю. Речь пойдёт о Джеке Скеллингтоне, который, как ты могла догадаться, является скелетом. Разумеется, как и любая история, эта требует надлежащего вступления. С этими словами его голос меняется, приобретает особую глубину, словно он нарочно подчёркивает значимость момента, и он начинает свой рассказ: — Это было давно, гораздо позже, чем кажется. В месте, которое, возможно, ты видела во сне… В общий канал связи врывается изумлённый голос Найтвинга, наполненный благоговейным потрясением: — Лекс Лютор что, выучил наизусть «Кошмар перед Рождеством»?! Никто не отвечает — все слишком заворожены происходящим. Однако их окончательно сковывает неожиданное пение. Найтвинг вскрикивает: — О, боже! Он поёт! Лекс Лютор поёт «This is Halloween»! Мой мозг сломался. Бэтгёрл задумчиво замечает в канал связи: — Я же говорила ему, что Летучая мышь легко отвлекается на музыку. Думаю, он делает это специально для неё. Когда Лекс заканчивает первую песню, в наушниках слышится мягкий звук хлопков — это Касс пытается аплодировать. Голос Лютора звучит добродушно, но с оттенком самодовольства: — Спасибо, — затем, с наигранной обидой он добавляет: — Но в который раз мне кажется, что ваша семья считает меня некультурным. Я начинаю думать, что вы все обо мне низкого мнения. Найтвинг возмущённо восклицает: — Оракул! Он нас слышит?! Оракул укоризненно цокает: — Ну, если уж мы подслушиваем, это вполне справедливо. Найтвинг не успевает возразить, как Лекс уже обращается к Касс: — Кажется, твоя семья подслушивает, — следует короткая пауза, затем он добавляет: — Черная Летучая Мышь передаёт привет всем, кто слушает. После того как обмен приветствиями завершён, Лекс продолжает рассказывать свою историю. И так, пока идёт эвакуация жителей Метрополиса, вся летучая семейка заслушивается тем, как Лекс Лютор пересказывает «Кошмар перед Рождеством».

***

Тем временем Лига Справедливости устроила короткий перерыв на восстановление сил, сидя на краю гигантского провала. В этот момент мимо них, используя гарпун, проносится Робин. Зелёный Фонарь нахмуривается, следя за мальчишкой, исчезающим вдалеке, и, медленно повернувшись к Флэшу, недоверчиво спрашивает: — Мне показалось, или Робин напевал «Kidnap the Sandy Claws»? Флэш, пропустив момент, удивлённо вскидывает голову. Затем, в одно мгновение, исчезает, оставляя за собой след молний, и спустя пару секунд вновь оказывается на месте. — Да, он действительно напевал её, — подтверждает он. Фонарь ещё сильнее хмурится: — Ты не думаешь, что это… — он беспомощно машет рукой, подбирая слова. Аквамен, задумчиво глядя на провал перед ними, говорит: — Это, конечно, кошмар… и он происходит прямо перед Рождеством. Он пожимает плечами, но в голосе слышится одобрение: — Мне нравится. Чудо-женщина встаёт, отряхивает с себя пыль и искренне улыбается: — И мне тоже. Для такого серьёзного ребёнка это довольно редкое зрелище. Фонарь смотрит на обоих, затем тоже пожимает плечами. Однако десять минут спустя, когда он сдвигает здание из огромной воронки, Зелёный Фонарь зло ругается. Песня засела у него в голове.

***

Сразу после того, как Лекс закончил петь песню «Oogie Boogie», наконец-то заговорила Кассандра. Но её слова заставили всех нахмуриться. Голос её был слабым и хрупким, и она едва слышно произнесла два слова: — Рука немеет. Бэтмен затаил дыхание, когда послышался шорох, а затем — болезненный вздох Кассандры. После этого тяжёлый голос Лекса прорезал эфир: — Бэтмен. Наш приоритет изменился. Ужас, который Бэтмен чувствовал прежде, вернулся в десятикратном размере. От страха он почти не расслышал, как Лекс спросил: — Как быстро ты сможешь вытащить нас отсюда? Бэтмену пришлось остановиться. Он должен остановиться и подумать. Он отказывался позволить эмоциям взять верх. Он пытался. В стремительных мыслях Бэтмен перебирал приоритеты: тонущий город Метрополис против двух людей. И с ужасом он ощутил, что словно подписывает своей дочери смертный приговор. Его слова прозвучали пусто и горько: — Один час. Лекс лишь цокнул языком, прежде чем ответить: — Печально. Небольшая пауза. — Очень хорошо, мы продержимся час. Затем в эфире вновь послышался шорох, звук стал тише, словно коммутатор отодвинули в сторону. Отдалённый, резкий звук рвущейся ткани заставил Бэтмена нахмуриться. Его голос был полон тревоги: — Лекс, что происходит? Не в силах услышать его как следует, Лекс говорил мягко и отстранённо: — Кассандра, нам придётся снять давление. Есть ли у тебя что-то острое — нож или подобное? Звук, как бэтаранг вынимают из ножен, заставил все рациональные мысли покинуть голову Брюса. Он повысил голос, чтобы его услышали. Тревога в его словах стала хрупкой, полной мучительной тревоги: — Лекс, что ты собираешься делать? Свист, с которым ремень выдернули из петель, прозвучал как удар кнута, заставив Бэтмена вздрогнуть. Голос Лекса был мягким: — Кассандра, мне нужно, чтобы ты прикусила это. Почти парализованный эмоциями, Бэтмен не смог удержаться и по старой привычке сорвался, выкрикнув яростно и отрывисто: — Лютор! Голос Лекса звучал по-прежнему уверенно и мягко, но теперь в нём чувствовалась тяжесть печали: — Прости, дорогая, но это будет больно. Скажи мне, когда будешь готова. Имя вырвалось из уст Бэтмена, словно крик души, оглушительный, полный тревоги, ярости и страха, что пытались его утопить. — Александр! С той стороны линии связи не последовало ответа, лишь лёгкий шорох, будто кто-то приблизился. Потом — тишина. Надломленный, едва слышный вздох прозвучал в эфире. Когда Лекс заговорил, его голос был предельно мягким — таким говорит человек, пытающийся отговорить кого-то от прыжка с обрыва. — Брюс. Мне нужно, чтобы ты выключил эту связь. Голос Бэтмена был полон ярости, слова резкие, отрывистые и жёсткие: — Ты не имеешь права скрывать это от меня! Лекс снова вздохнул, на этот раз устало. Его голос стал холодным, сухим, и в нём проступил Лютор-врач. — У Кассандры развивается компартмент-синдром из-за перелома руки. Я буду проводить фасциотомию, чтобы снять давление. Тон его был почти безразличным по сравнению с добротой и заботой, с которыми он говорил прежде. Это изменение заставило Брюса содрогнуться. Заставило его разбиться изнутри. Лютор отделил свои эмоции, чтобы сделать то, что необходимо. Так же, как должен был бы сделать Брюс сейчас. Так же, как Брюс сейчас не мог сделать. В тишине Лютор продолжил: — Даже в столь неподходящих условиях это не представляет угрозы для жизни. Но мне нужно сосредоточиться, поэтому я снова отложу связь. Бэтмен изо всех сил пытался держать себя в руках, но слова всё равно сорвались острыми осколками, резкими, будто укушенными: — Оставь. Её. Включённой. Снова по линии прошёл мягкий вздох, и вернулся нежный, понимающий голос Лекса. В нём звучали доброта, жалость и сердечная боль, когда он тихо умолял: — Брюс. Я собираюсь разрезать руку твоей дочери без какой-либо анестезии или обезболивающих. Мне нужно, чтобы ты выключил эту связь. Бэтмен никогда ещё не слышал, чтобы Лекс Лютор о чём-то умолял. И всё же в этот момент величайшей слабости Брюс почувствовал, что дрожит. Лекс просил невозможного. Лекс просил его доверия. Полного. Абсолютного. Слепого. И когда Бэтмен ощутил, как слеза застряла на краю его маски, он произнёс одно слово: — Оракул. И линия оборвалась.

***

Брюс чувствует, будто тонет в бездне. В пустой бездне времени. Он не знает, сколько прошло — минуты, часы? Всё теряет значение в эти драгоценные, всепоглощающие секунды. И вдруг раздается щелчок. Бэтмен замирает, вслушивается. Он едва улавливает дыхание — слабое, тихое, хрупкий выдох, нарушающий тишину. Брюс не может сдержаться и резко бросает: — Докладывай! Он напряжённо, почти одержимо слушает каждый оттенок, каждую едва заметную эмоцию в голосе Лекса, которые могли бы выдать его. Но голос Лекса спокоен, хотя в нём сквозит усталость, от которой у Бэтмена сжимается сердце: — Процедура завершена, давление сброшено. Она пришла в сознание, но пока не говорит. Бэтмен боится дышать, боится разжать грудную клетку, которая словно была зажата стальными тисками, не давая ему двигаться, дышать, думать. Когда он наконец выпускает воздух, он вырывается рывком, срываясь на хрип. Лекс продолжает мягко: — Мы можем подождать оставшийся час. Бэтмен делает ещё один вдох. И ещё. Он пытается очистить разум, грудь, сердце. Пытается собраться, вернуться в работу. Но прежде чем это сделать, он тихо говорит в коммуникатор: — Оракул. Линия Чёрной летучей мыши оживает, и Бэтмен успевает услышать конец фразы: — …где мы остановились? Ах да. Была ночь накануне Рождества. И Салли, наша старая добрая девочка, знала, что должна остановить Джека… И сказка про «Кошмар перед Рождеством» продолжается.

***

Хэл Джордан может быть наглым, самоуверенным, заносчивым ублюдком, но он никогда не ставит обиды или личные проблемы выше спасения жизней. Поэтому, когда наступает момент действовать, именно его Бэтмен вызывает. После краткого объяснения ситуации Зелёному Фонарю требуется всего несколько минут, чтобы просканировать обломки, найти их местоположение и, используя ярко-зелёную конструкцию, заключить их в защитный кокон и вытащить наружу. Бэтмен и Мерси наблюдают, как Фонарь аккуратно ставит гигантский зелёный гроб рядом с Бэтджетом. Бэтмен приподнимает бровь и с наклоном головы указывает на конструкцию. Зелёный Фонарь усмехается: — Что? Твой «летучий» удар застрял у меня в голове вместе с «Kidnap the Sandy Claws». Бэтмен старается не улыбнуться и просто отправляет Фонаря обратно к Лиге. Хэл машет рукой, подпрыгивает — и исчезает. Бэтмен снова переводит взгляд на конструкцию и наблюдает, как она рассеивается, открывая Лекса, держащего Кассандру на руках. Они оба выглядят потрёпанными, грязными, покрытыми потом и кровью. Костюм Чёрной Летучей Мыши порван, недостаёт нескольких элементов, включая весь рукав и наруч на её забинтованной руке. Повязки явно сделаны из рубашки Лекса — потому что на нём теперь ничего, кроме следов битвы. Они выглядят измождёнными. Они выглядят, как те, кто выжил. Этот вид — самый прекрасный и горько-сладкий из всех, что Брюс когда-либо видел. Его движения жёсткие, когда он жестом указывает им на вход в Бэтджет. Как только люк закрывается, отсекая их от внешнего мира, Бэтмен срывает маску. Он сдирает с себя Бэтмена. И в следующую секунду он уже прижимает Кассандру к себе, сжимая её так, словно от этого зависит его жизнь. Он чувствует, как слёзы стекают с его носа в её волосы, но ему всё равно. Кассандра отвечает слабым одноруким объятием, её собственные слёзы скользят по её щекам. Слов нет. Они просто плачут в тишине, держась друг за друга. Спустя несколько минут Брюс заставляет себя собраться. В этот момент он замечает, что Мерси точно так же обнимает Лекса. Однако её объятие заканчивается тем, что она отступает на шаг и с силой бьёт его по плечу — в жесте, полном тревоги и злости. Лекс лишь добродушно улыбается и снова притягивает её в крепкие объятия, к которым она жадно прижимается. Тишину наконец нарушает сама Кассандра. Её голос всё ещё слабый, печальный, но всё же слышимый: — Лекарства? Пожалуйста? Брюс тут же бросается к медотсеку, торопливо вытаскивая всё необходимое. Его пальцы дрожат, он путается в трубках IV-системы. В этот момент Лекс подходит, твёрдо отталкивает его руки и бросает на него строгий, но понимающий взгляд: — Она уже выжила. Она может подождать две минуты, чтобы всё сделать правильно, без суеты. Брюс сжимает веки, пытаясь взять себя в руки. Глубокий вдох. Выдох. Он кивает и отступает, позволяя Лексу взять ситуацию под контроль. Чёткими движениями Лекс достаёт капельницы и трубки, цепляет их на стойку и поворачивается к Кассандре, уже готовясь к процедуре: — Кассандра. Мне нужно очистить рану от мусора, прежде чем я смогу вправить руку. Я введу тебе наркоз. Глаза Кассандры слегка расширяются, и она быстро кивает. С помощью Брюса, который аккуратно снимает остатки рукава с её неповреждённой руки, Лекс начинает дезинфицировать кожу перед установкой капельницы. Он говорит спокойно, почти буднично, но в его голосе сквозит забота: — Ты получишь капельницу с антибиотиками, морфием и, если будет возможность, переливание крови. Я зафиксирую кость, наложу швы и сделаю полутвёрдую повязку, пока спадёт отёк. Закончив, он находит вену и ловко вводит иглу. Затем, улыбаясь Кассандре, мягко добавляет: — Когда ты проснёшься, единственное, о чём тебе придётся беспокоиться — это какие снеки выбрать, пока мы смотрим «Кошмар перед Рождеством». Эти слова вызывают у Кассандры слабую, но искреннюю улыбку. Через несколько минут её веки начинают тяжело опускаться под действием лекарств. Убедившись, что её голова удобно лежит на подушке, Лекс усмехается: — Спокойной ночи. И с этим Кассандра засыпает. Лекс не успевает сделать и шага назад, когда Брюс внезапно оказывается позади него. Две сильные руки обвивают его талию, притягивая вплотную к широкой груди. Брюс склоняет голову и зарывается лицом в изгиб его шеи. И там, в этом небольшом, защищённом мире, он просто дышит. Он вдыхает запах пыли, пота и крови. Вдыхает Лекса. А затем, срывающимся, надломленным шёпотом, он выдыхает в его кожу слова отчаянной благодарности и облегчения: — Спасибо. Как прорванная плотина, эти слова срываются с губ снова и снова. Это мантра, молитва, выдох за выдохом, смешанный с горячими, молчаливыми слезами. Лекс медленно, осторожно, как будто боится спугнуть его, разворачивается в его объятиях и зарывает пальцы в густые, спутанные волосы Брюса. Он не говорит громко — просто мягко, размеренно повторяет свою собственную мантру, слова, которые становятся якорем для обоих: — Мы в порядке. Мы выжили. Она в порядке. Мы в порядке. Постепенно железная хватка Брюса ослабевает, но он не отстраняется. В голосе, всё ещё тихом, но теперь полном заботы, он спрашивает: — А ты? Лекс издаёт короткий, ничего не значащий звук. — Ммм? Брюс, наконец, поднимает голову, его взгляд изучающий, обеспокоенный: — Ты сам-то в порядке? Лекс улыбается и медленно проводит пальцами по его волосам, всё так же бережно: — Да. Мы в порядке. Брюс размыкает губы, словно собираясь что-то сказать, но вместо этого просто сокращает расстояние между ними и целует его. И в этот миг, к его удивлению, весь мир замирает. Исчезает страх, тревога, нависшее напряжение — остаётся только этот человек в его руках. Но как только они разрывают поцелуй, реальность тут же возвращается, обрушиваясь на него с утроенной силой. Длинный, измученный вздох вырывается из его лёгких, полный осознания того, что впереди ещё много работы. Лекс смотрит на него с понимающей, чуть грустной улыбкой: — Я знаю. Он кивает в сторону выхода, его голос мягкий, но уверенный: — Иди. Брюс переводит взгляд с двери на спящую Кассандру. Лекс замечает его колебание, поэтому берёт лицо Брюса в ладони и осторожно поворачивает к себе, его голос теперь звучит как клятва: — Я позабочусь о ней. Брюс закрывает глаза и на мгновение прижимает лоб к его лбу. А затем, глубоко вздохнув, делает шаг назад. Надевает маску, возвращаясь к роли Бэтмена. — Автопилот уже ведёт вас в Бэтпещеру, — говорит он ровным, собранным голосом. Лекс кивает. — Значит, увидимся там.

***

Проходит двенадцать часов с момента их возвращения, когда комм «Бэт-клана» наконец оживает. Голос Кассандры звучит хрипло, с лёгкой нотой заторможенности, но, когда её слова разносятся по линии связи, это ощущается как глоток свежего воздуха. В своём медикаментозном состоянии она радостно тараторит про цвет гипсовой повязки, про киномарафон, в который она втянула Лекса, и про странные молочные коктейли, которые она заставляет Альфреда готовить для неё. И слово за словом, фраза за фразой, напряжение, которое так долго сковывало всех, начинает медленно отпускать. Один за другим, они, наконец, позволяют себе выдохнуть.

***

Когда последняя ударная волна стихла, восьмая часть Метрополиса ушла под землю. Но винить было некого. Вся эта разруха — на совести стихии. Идеальный шторм, череда несчастных событий, вызвавших множественные толчки. Авария при фрекинге, воспламенившееся нефтяное пятно, разорвавшийся газопровод, сбой электростанции — каждое происшествие порождало следующее, и каждое становилось причиной новых ударных волн, продолжавших смещать известняковую породу под целым городом. Волна за волной — и земля открывала новые провалы, пока не устаканилась. И вот, когда нет злодея, с которым нужно сразиться, нет негодяя, которого нужно остановить, остаётся только помогать восстанавливаться. В отличие от вторжений инопланетян, с которыми может справиться только Лига Справедливости, природные катастрофы и эвакуации — это общее дело. Есть люди, специально обученные этому, и хотя первые часы особенно важны, главная работа Лиги заключается в координации спасательных операций и переброске добровольцев в Метрополис. Так и расходится постепенно «Бэтсемья». Первым домой отправляется Дик. Ричи Уэйн должен будет стать лицом благотворительных усилий Wayne Enterprises. К нему присоединяется Тим, чтобы помочь LexCorp в их собственных программах помощи. Брюс отправляет Стефани следующей — её переполняет маниакальная энергия, которая может сгореть только в компании сестры. Дэмиен отказывается уходить без Брюса, но, достигнув такого уровня истощения, что Джейсон без труда забрасывает его себе на плечо, он тоже оказывается дома. Как всегда, Брюс возвращается последним. На сорок второй час, почти потеряв сознание от усталости, он добирается до Бэт-пещеры. С трудом помнит, как снял броню и принял душ. Лишь выйдя из пещеры, он резко приходит в себя — гигантский паук на циферблате старинных часов пугает его. Фальшивый, пластиковый паук был не единственной новинкой со времени его последнего возвращения. Осмотрев гостиную, он не может сдержать улыбку, которая медленно появляется на его лице. Среди рождественских украшений теперь повсюду висят искусственные паутины и атрибутика с летучими мышами. Покачав головой от «кошмарных» декораций, он отправляется искать Кассандру. Находит её в гостиной: она сидит на диване, зажатая между Лексом и Диком. Кассандра прижалась к Лексу, положив голову ему на плечо, и вместе с Диком смотрит «Кошмар перед Рождеством». Сам Лекс спит, склонившись щекой к Кассандре, а его ноутбук лежит у него на коленях набок. Заметив Брюса в дверях, Кассандра улыбается и осторожно выбирается с дивана, чтобы обнять его. Брюс старается не прижимать её к себе слишком крепко, но это тяжёлая борьба. Наконец он отстраняется и с мягкой улыбкой спрашивает: — Как ты? Она сияет, поднимая руку с чёрно-оранговым гипсом. Её слова звучат восторженно, хоть и тихо: — Всё хорошо! Брюс прищуривается и хмыкает. Она надувает губы: — Правда! Приняв её слово, он кивает в сторону Лекса: — А он? Отвечает Дик, проговаривая сквозь зевок: — Он всё это время сидел с ней, а заодно координировал работу по оказанию помощи вместе со мной, — он бросает взгляд на Лекса и нахмуривается. — По-моему, это вообще первый раз, когда он уснул. Кассандра ахает, но тут же радостно улыбается Брюсу, с той же жизнерадостной энергией: — Он отлично вписался! Смотря на неё, Брюс не удерживается и спрашивает снова: — Ты точно в порядке? Она кивает, её энергия становится мягче, и она говорит искренне: — Да. — Затем оборачивается к Лексу, слова её звучат тихо: — Он позаботился обо мне. Дик встаёт и убирает ноутбук, говоря Брюсу: — А теперь твоя очередь позаботиться о нём. Я спать. Кассандра соглашается, ещё раз обнимает Брюса и тоже отправляется отдыхать. Брюс смотрит на Лекса — и чувствует. С тихим выдохом он опускается на колени перед ним. Аккуратно закрывает ноутбук и отставляет его в сторону. Потом берёт Лекса за колено и слегка трясёт, зовя по имени. Лекс медленно открывает глаза. Увидев Брюса, он улыбается. Брюс отвечает той же улыбкой и мягко произносит: — Пойдём в спальню, Лекс. Вместе они медленно поднимаются наверх. Когда дверь Мастер-спальни закрывается за ними, Брюс притягивает Лекса к себе и целует его. Лекс отвечает несколькими поцелуями, но затем мягко отстраняет его. Голос его звучит насмешливо: — Брюс. Я уверен, что секс во имя жизни будет великолепен, но если ты заснёшь на мне, моё эго этого не выдержит. Брюс усмехается и крадёт ещё один поцелуй: — Справедливо. И вот, приложив минимум усилий, лишь раздевшись до нижнего белья, они падают в кровать и быстро засыпают.

***

Слишком рано Брюса будит звук звонящего телефона. Ему хочется проигнорировать его, но он чувствует, как мужчина в его объятиях пошевелился. Брюс приоткрывает глаз и видит, как Лекс тянется к телефону на тумбочке. В тот же миг Брюс притягивает его обратно, пока спина Лекса не упирается в его грудь. И, будучи тем самым назойливым детективом, он заглядывает через плечо Лекса на экран. Ричард Вставай. Мы должны быть в центре помощи к полудню. Я не собираюсь приходить туда и вытаскивать тебя. Слишком уставший и сонный, чтобы заботиться о приличиях, Брюс прижимается носом к плечу Лекса и бормочет ему в шею: — Останься. Совершенно не смутившись от этого, Лекс начинает печатать ответ Дику. Его голос звучит нарочито устало, почти скучающе: — К сожалению, мой город, похоже, в центре кризиса. Брюс недовольно рычит и пытается снова: — Нет. Останься здесь. Лекс тихо смеётся, голос его тёплый, с юмором: — Наблюдать тебя в полусонном бреду, конечно, занятно, но либо ты повторяешься, либо не говоришь то, что на самом деле хочешь сказать. Тяжёлый вздох — вот весь ответ Брюса. Он ждёт несколько секунд, пока мысли прояснятся, и пробует снова, уже собраннее: — Ты прав. Твой город переживает кризис. Но и ты тоже. Твоя башня уничтожена, пентхаус разрушен. Когда закончишь в Метро, возвращайся. Останься здесь. Услышав это предложение, Лекс разворачивается лицом к Брюсу. В его глазах он легко читает искренность. Лекс задумывается, нахмурившись: — Это, конечно, заманчиво. Но в ближайшие дни мне придётся находиться в Метрополисе постоянно. На дорогу времени не хватит. Брюс успевает заговорить, прежде чем осознаёт: — Я мог бы… — он резко захлопывает рот, не договорив. Однако Лекс замечает это и на его лице появляется насмешливая улыбка: — И что это был за виноватый взгляд? Обдумав свои слова, Брюс твёрдо продолжает: — Я мог бы дать тебе доступ к Зета-трубам. На лице Лекса появляется хищная ухмылка, голос его звучит опасно соблазнительно: — Вот уж открытое злоупотребление властью. Брюс усмехается: — Напротив. Доступ может быть предоставлен посторонним в случае чрезвычайных обстоятельств. Половина Метрополиса в руинах — это, по-моему, вполне чрезвычайно. Лекс лишь приподнимает бровь. С решимостью Брюс продолжает: — Кроме того, как лечащему врачу Кассандры… — чтобы заставить его замолчать, Лекс наклоняется и целует его. С усмешкой, шепча в его губы, Лекс говорит: — Тебе совсем не обязательно меня уговаривать. Брюс улыбается, но в его голосе слышится надежда: — Значит, останешься? Лекс выглядит задумчивым, но блеск удовольствия в его глазах выдаёт его: — Да, думаю, останусь.