Friends - Definitions May Vary

Брюс остался на ночь. В тускло освещённой гостиной они разговаривали. Их дружба была легка, основана на спокойном товариществе, которое они находили в молчаливых моментах. Но их отношения становились прочными в мягких словах, которыми они делились друг с другом. Брюс говорил о своём страхе терять людей. О том, как смерть его родителей, а затем утрата Джейсона разрушили его, о том, как он не смог справиться со своими эмоциями, и к каким разрушительным последствиям это привело. Он признался, что с тех пор, как обрёл так много близких людей, одна лишь мысль о потере хоть одного из них парализует его. Он тихо сказал, что всегда считал Лекса другом, своим вторым «я", но не осознавал, насколько тот был для него важен, пока не испугался за его жизнь. Лекс говорил о сожалениях, о пятне на своём имени, оставленном его собственной гордыней. О том, как в ретроспективе он понимает, что его прежние поступки могли разрушить одну из самых ценных вещей в его жизни — его нынешнюю одержимость. Он признался, что размышления о том, что могло бы быть, могут снова ввергнуть его в безумие, превратить в того одержимого человека, каким он был в прошлом, а потому он делает всё возможное, чтобы не дать той части себя снова взять верх. Он боится, что однажды его помощь отвергнут из-за его прошлого. Он признался, что осознаёт — для многих он навсегда останется злодеем. И его искренне поражает, что Брюс способен видеть в нём большее. Что Брюс может признать его поступки, может осознать, что он убивал людей, но при этом не назвать его убийцей. А в темноте спальни Лекса, сплетаясь в объятиях, они извинялись. Слова «прости» звучали тихо, в прикосновениях губ и лёгких ласках. Они не обещали, что это не повторится. Оба были слишком умны, слишком стары, слишком горьки для пустых обещаний. Они знали, что не смогут избежать ссор, что не смогут вдруг стать лучше. Но они пришли к согласию — они поняли друг друга. Они осознавали, что такие гордые и упрямые люди, как они, обречены быть жертвами своих же эмоций. Поэтому, когда в будущем случится, что они будут стоять друг перед другом, крича, огрызаясь и бросаясь колкими словами, они также будут знать, что, когда эмоции утихнут, они сумеют принять друг друга. Принять, что они всего лишь сломленные люди. Люди, которые пытаются.

***

Позднее утро застало Брюса, вяло развалившегося за кухонным островом, с головой, утонувшей в сложенных на столе руках. — Почему ты — жаворонок? — простонал он. Лекс не ответил, лишь мягко похлопал его по голове, проходя мимо. Мерси, стоявшая у кофемашины, рассмеялась, но, проявив милосердие, достала дополнительную чашку и налила в неё кофе. Подойдя к Брюсу, она аккуратно поставила напиток рядом с ним и, направляясь к выходу, бросила: — Пей, солнышко. Нам надо быть на месте через полчаса. Брюс поднял голову и озадаченно посмотрел ей вслед. Затем его взгляд переместился на Лекса. — Нам? У нас какие-то планы? Лекс повернулся, изображая на лице выражение досады, но в глазах его плясали лукавые искры. — Ты что, забыл, что у нас обед в «Livefire»? На лице Брюса мелькнуло удивление. Он быстро схватил телефон и проверил дату. — Это сегодня, — его глаза вспыхнули восторгом, — Сегодня тот самый день. Лекс ухмыльнулся и, с мягкой насмешкой в голосе, кивнул: — Сегодня тот самый день.

***

Барбара ненавидит этот день. И это всё вина Брюса. Честно говоря, она до сих пор не понимает, как он её на это уговорил. Её совершенно не интересуют протезы, бионика или экзоскелетные опоры. Они громоздкие и экспериментальные, выглядят ещё хуже, чем инвалидное кресло. Они медлительны, неловки, лишены той утончённости движений, которой ей хотелось бы. Поэтому, когда годы назад Джокер оставил её парализованной, она приняла свою судьбу. Она смирилась с тем, что больше никогда не сможет ходить. И всё же сегодня она сидит в лаборатории LexCorp, и её готовят к установке экзоскелетных роботизированных скоб. И ей это ненавистно. Барбара привыкла к терпению. В её жизни, полной часов, проведённых перед компьютером, и множества испытаний, связанных с ограниченной подвижностью, она обрела выдержку тибетского монаха. Но сегодняшний день испытывает её на прочность. И эта прочность, кажется, скоро сломается — прямо об нос одного конкретного врача. Доктор Тёрнер — редкостный засранец. Уже с первой встречи Барбара поняла, что он самодовольный, высокомерный человек, лишённый даже намёка на такт. И утро лишь подтвердило её догадки. Первым делом он назвал её «Испытуемый номер один» — и продолжает так обращаться на протяжении всего исследования. Он игнорирует большинство её вопросов и говорит с ней только тогда, когда это необходимо для эксперимента. Его вечная скучающая физиономия только усугубляет ситуацию. Любой другой на её месте давно бы сорвался, но Барбара выше этого. Она лишь стиснула зубы и позволила ему пристегнуть к её лбу жёсткую пластиковую сенсорную ленту. — Начинаем калибровку «Живых конечностей» испытуемого номер один, — монотонно проговорил Тёрнер. Затем посмотрел на неё с пустым выражением лица. — Не двигайтесь. Барбара неподвижно сидела в кресле, оглядывая помещение, что было нетрудно, поскольку все стены представляли собой зеркальные панели. Её инвалидное кресло стояло у края толстой, мягкой маты, покрывавшей большую часть пола. В центре находились параллельные поручни для ходьбы и несколько балансовых брусьев. В углу у двери, словно охранник, стоял медбрат. Будто она собиралась сбежать в этих скобах. Ха. «Сбежать». Смешно. Чисто из принципа, Барбара сомневается, что эти чёртовы скобы вообще заработают с первого раза. К скобам у Барбары претензий почти нет. Как и обычные ортопедические фиксаторы, они представляют собой опорные шины, идущие вдоль обеих ног, с дополнительной пластиной, проходящей по задней части икры и заканчивающейся у основания пятки. Все эти элементы удерживаются множеством ремней и гибких панелей, которые обеспечивают надёжную фиксацию. Но есть детали, которые сразу бросаются в глаза. Две светящиеся батареи, закреплённые на верхней части её бёдер, и десятки сенсоров, разбросанных по всей длине ног и покрывающих стопы. Сами скобы выглядят тоньше, чем она ожидала. Хотя, если быть честной, единственным её ориентиром были фантастические фильмы, а потому она не уверена, радоваться ей или жаловаться. Однако её настораживает то, что в конструкции нет никакой поддержки для стоп, никаких ботинок или фиксаторов. Она спросила об этом Тёрнера, но тот, не отрывая взгляда от планшета, небрежно ответил: — Этот тест покажет, понадобится ли вам что-то подобное. Поэтому Барбара ждёт. Пытается не кипеть от злости. И снова ждёт. И снова. После всего, что ей уже пришлось вынести за этот день, терпение её подходит к концу. Калибровка длится невыносимо долго, а ей становится холодно. Для установки скоб её заставили раздеться до нижнего белья, а кондиционер, похоже, работает на максимальной мощности, продувая комнату ледяным воздухом. Барбара старается не сжимать руки на груди, не обхватывать себя, не выдавать, как ей зябко. Краем глаза она замечает движение, но не успевает определить источник, как раздаётся голос Тёрнера: — Калибровка завершена. Кассий, подай балку. Медбрат у двери, громоздкий, словно гора, бесшумно выходит вперёд, подкатив к центру зала балансировочную балку и фиксируя её на месте. Барбара осматривает её: всего метр в длину, с мягкой обивкой, на высоте её талии. Кассий нажимает рычаг, и балка поднимается ещё выше — теперь она на уровне четырёх футов от пола. Тёрнер кивает и, с той же снисходительностью в голосе, произносит: — Для следующего этапа ваши ноги должны быть выпрямлены и оставаться в вертикальном положении. Сможете ли вы удержать собственный вес, или Кассий должен вас поддерживать? Барбара долгие годы передвигалась, опираясь лишь на силу рук. Только её сила воли мешает ей зарычать от раздражения. С натянутой улыбкой и сквозь стиснутые зубы она отвечает: — Справлюсь сама. Тёрнер только цокает языком, не поднимая глаз от планшета: — Кассий. Поднимай. Кассий, этот молчаливый гигант, подходит к её креслу, крепко берёт её за бёдра и поднимает, легко, как куклу, устанавливая так, чтобы её руки могли ухватиться за балку. Барбара хватает опору и подтягивается, держа руки прямыми, позволяя ногам висеть свободно. И снова она ждёт. Время тянется мучительно долго, и вскоре руки начинают уставать. Но она не сдаётся. Не сейчас. Не ему. Закрывает глаза, концентрируясь, стараясь заглушить дискомфорт. И вот, как раз в тот момент, когда она уже собирается поменять положение рук, Тёрнер говорит: — Готово. Теперь мы проверим, смогут ли «Живые Конечности» удерживать ваш вес в стоячем положении. Начинаю плавное опускание балки. Кассий приседает рядом с ней, аккуратно располагая её стопы, чтобы они легли ровно на пол. Как только задняя пластина скоб касается поверхности, механизм тихо жужжит, подстраиваясь под её вес. Постепенно вся её ступня оказывается прижата к полу, и система блокируется, фиксируя ноги в устойчивом положении. Тёрнер отодвигает её кресло назад и встаёт прямо за её спиной. Голос его сух и бесстрастен: — Теперь отпустите балку. Барбара разжимает пальцы и… остаётся стоять. Она никогда не интересовалась протезами, бионикой или экзоскелетами. Она никогда не нуждалась в них и никогда их не хотела. Но это… Это чертовски впечатляет. Но прежде чем она успевает насладиться моментом, Тёрнер всё портит. Тот хрупкий, осторожный огонёк восторга, что только-только разгорался внутри, мгновенно гаснет. Его смывает волна ярости. — Для человека, который целыми днями сидит на заднице, у вас довольно аппетитная попка. Вспышка гнева. Барбара не раздумывает. Она разворачивается и со всей силы шлёпает его по лицу. Резкий, звонкий звук удара разносится по комнате. Но вместо того чтобы выглядеть обиженным или хотя бы удивлённым, Тёрнер… сияет. В его глазах искрит ликование, и он смотрит вниз. На её ноги. Барбара замирает. Следует за его взглядом. И холодок пробегает по её спине. Она развернулась. Её тело, её ноги развернулись. Её неподдерживаемые, зафиксированные только скобами, парализованные ноги развернулись. Она смотрит вниз и видит, что стоит в боевой стойке. «Живые Конечности» зафиксировались в новом положении, держа её вес, а её стопы твёрдо упираются в пол — пусть и не идеально, но всё же в традиционной, пусть и слабой, но стойке готовности. Прежде чем Барбара успевает осознать, что только что произошло и что это значит, Тёрнер хватает её за руки и, подпрыгивая на месте, буквально лучится восторгом. Его обычно безэмоциональное, почти скучающее лицо теперь сияет радостью, а в глазах пляшет восхищённый огонь. — Ты сделала это, Барбара! Ты сделала это! Мы сделали это! Барбара всё ещё пребывает в шоке от случившегося и не успевает его перебить, когда он вдруг начинает извиняться: — Прости нас! Мы думали, что холодный, клинический подход даст лучший результат, а меня выбрали просто потому, что у меня «лицо стервозной стервы». Но, чёрт возьми, это сработало! Всё работает! Она по-прежнему не может отвести взгляд от своих ног, пребывая в полном замешательстве, но всё же поднимает руку, призывая его успокоиться. — Что? Что именно сработало? Если это вообще возможно, Тёрнер становится ещё более восторженным: — Всё! Видя, что Барбара всё ещё не понимает, он продолжает, указывая на обод, охватывающий её голову: — Сейчас объясню! Эти «Живые Конечности» синхронизированы с этим сенсорным обручем на твоей голове. Он на самом деле считывает активность мозга и слабые мыслительные импульсы. После этих слов он падает на колени и указывает на одну из батарей: — А эта батарея — обычная ионная, она питает систему. Так что, когда ты думаешь, скобы реагируют. Попробуй, скажи себе «Согнуть колено» или что-то в этом роде. Барбара не сразу откликается, но всё же концентрируется на команде. Проходит несколько секунд, но ничего не происходит. Тёрнер лишь машет рукой, будто это пустяк: — Не переживай, мы предполагали, что людям потребуется время, чтобы привыкнуть. Именно поэтому мы пошли на «сюрпризную атаку». Мы думали, что подсознательные реакции быстрее отзовутся на сенсоры. И мы оказались правы! Да, мы молодцы! Он делает небольшой победный жест кулаком, а затем, вернувшись в рабочий ритм, продолжает свою речь: — Но главное достижение — это второй источник питания. Он указывает на вторую батарею и с явным нетерпением спрашивает: — Мистер Лютор говорил тебе что-нибудь о криптоновой молнии? Барбара наконец-то переводит на него взгляд. Вспоминая, как Брюс рассказывал ей об инциденте с «LiveFire», она медленно кивает: — Да… Что-то о том, что она создаёт электрическую память? Тёрнер азартно кивает в ответ: — Верно! Обычное электричество вызывает в мышцах судорожные сокращения. Но криптоновая молния создаёт мышечную память. Он делает театральную паузу, а затем, не в силах сдерживать воодушевление, продолжает: — Наша цель заключалась в том, чтобы заставить твои ноги двигаться сознательно с помощью «Живых Конечностей» и одновременно ударять мышцы криптоновой молнией. Это должно было заставить тело запомнить движение — особенно стопы, их балансировку и координацию! Барбара смотрит на него, переваривая услышанное. Голос её звучит глухо, словно не до конца веря в происходящее: — И это сработало. Тёрнер подскакивает на месте, словно ребёнок, получивший подарок мечты: — Да! И наш следующий шаг — если мы сможем восстановить твою мышечную массу до той точки, когда ноги снова смогут выдерживать твой вес, то сможем перейти к чисто криптоновой системе! Тебе не понадобятся скобы, только тонкая сетка сенсоров и электрических импульсов! На фоне его чистого, неприкрытого восторга Барбара чувствует себя совершенно опустошённой. Она медленно опускает взгляд обратно на свои неподвижные ноги. Она никогда не интересовалась протезами, бионикой или экзоскелетами. Она никогда не нуждалась в них. Никогда не хотела их. Но это… Это — шанс ходить без них. Горло сжимается. Барбара сглатывает, прогоняя подступивший к глазам ком. Медленно, глубоко вдыхая, она закрывает глаза. Это невозможно. Это слишком. Это меняет всё. Она никогда в жизни не хотела чего-то сильнее, чем этого. Собравшись с мыслями, она поднимает голову и, голосом, дрожащим, но уверенным, произносит: — Что дальше? При звуке её решимости улыбка Тёрнера становится ещё шире. — Первый шаг — это первый шаг! Ха! Он сам смеётся над своей шуткой, но тут же возвращается к делу: — Для начала мы отработаем контроль и координацию. У нас есть дюжина небольших тестов на движение, которые помогут проверить совместимость системы и точность калибровки. Как только с этим закончим, у тебя будет обед с мистером Лютором и мистером Уэйном, пока мы будем анализировать данные. После обеда и новых калибровок ты вернёшься сюда — и тогда мы попробуем твой первый настоящий шаг! Барбара удивлённо смотрит на него: — Они оба здесь? Тёрнер энергично кивает: — О, да. Оба захотели присутствовать при первых результатах. Мысль о том, что Брюс находится здесь, запускает в её голове цепочку размышлений. Внезапно у неё возникает идея. Она поворачивается к Тёрнеру, умоляюще глядя на него: — Можно добавить ещё одно движение перед обедом? Пожалуйста? Тёрнер улыбается, явно заинтригованный: — Если это не слишком безумно, то я только за! Что ты хочешь попробовать? Барбара прищуривается, уголки её губ поднимаются в знакомой лукавой ухмылке. — Могу я сделать колесо?

***

— Колесо? Но я уже умею делать колесо! Барбара отлично помнит свою первую тренировку с Бэтменом. Тогда её бравада и уверенность не произвели на Брюса никакого впечатления. Он лишь спокойно заметил: — Это ещё предстоит выяснить. Однако колесо многое расскажет мне о твоих способностях. Барбара тогда недовольно надулась, скрестила руки на груди. Брюс, казалось, нисколько не впечатлён её упрямством, хотя уголки его губ едва заметно дёрнулись в сдержанной усмешке. — Колесо — это простой, но идеальный тест на точность, координацию и силу. Оно требует умения держать баланс, удерживать тело в одном направлении при смене нескольких поз. Необходимо чётко контролировать запястья и лодыжки, чтобы выдерживать удар и отталкиваться, поднимая вес. А ещё — иметь достаточно силы в корпусе, чтобы удерживать ноги в воздухе и держать тело прямо. Он сделал небольшую паузу, а затем добавил, его голос стал чуть мягче, но остался твёрдым: — Все эти навыки — ценные и важные, если ты действительно хочешь присоединиться ко мне. Бэтмен указал на тренировочный мат. — Так что давай. Если ты сделаешь идеальное колесо, ты сможешь делать всё, что захочешь.

***

Оказалось, что Барбара действительно может сделать колесо. Почти. Её баланс оказался неидеален, она подвернула запястье и потеряла устойчивость на финише. Однако, лёжа на мягком мате, она лишь рассмеялась и, взглянув вверх на Брюса, с улыбкой произнесла: — Брюс, я могу делать колесо. Он рассмеялся вместе с ней, затем легко подхватил её на руки, закружил в воздухе и, остановившись, взглянул на неё с той же радостной улыбкой. — Да, можешь. И знаешь что? Я уверен, что ты можешь всё, что захочешь.

***

Обед подали на VIP-террасе, откуда открывался вид на открытый двор «Livefire». Как только официант покидает стол, Барбара, не теряя ни секунды, набрасывается на Лекса с вопросами, которые не успела задать Тёрнеру. Лекс, со своей обычной невозмутимостью, отвечает на все её вопросы, хотя и избегает углубляться в технические детали. Наконец, Барбара задумывается и произносит вслух: — Когда Брюс рассказывал мне о криптонской молнии, мне и в голову не пришло, что её можно использовать таким образом. Ты действительно веришь, что можно добиться ходьбы без каких-либо опор? Лекс задумчиво протяжно хмыкает: — Судя по нашим теориям и тестам, у криптонской молнии множество возможных применений. Но я не привык ограничиваться одними лишь предположениями. Пока мы не найдём её пределы, мы будем продолжать исследования. Барбара недовольно морщится, не удовлетворённая таким «PR-ответом»: — Но ведь мы говорим о нас, обо мне. О том, что я смогу ходить. Без ограничений. Осознав это вслух, она вдруг прищуривается, бросает взгляд на Брюса и многозначительно поднимает брови, словно намекая на нечто большее. Лекс слегка склоняет голову в задумчивости, затем, как всегда, отвечает честно: — Одна из причин, почему я выбрал тебя в качестве первой участницы испытаний, — это не только твоя прежняя физическая подготовка и контроль тела, но и твоя сила воли. Я знал, что если кто-то и сможет заставить невозможное работать, то это ты. Я бы не допустил тебя к испытаниям, если бы не был уверен, что результат устроит и нас, и тебя. Он делает короткую паузу, но затем продолжает уже с более деловым тоном: — Однако это новая, развивающаяся технология. Это не произойдёт быстро. Нам предстоит множество тестов и проверок: от совместимости до срока службы батарей. На совершенствование потребуется время. Барбара молча кивает, обдумывая его слова, лицо её становится задумчивым. Но Лекс не даёт ей уйти в свои мысли слишком глубоко: — Но это не значит, что мы не будем продолжать разработку прототипов. А значит, нам нужны будут тесты в реальных условиях, в повседневной жизни. Её голос звучит так же радостно, как блестят её глаза: — Я смогу забрать их домой? Лекс усмехается: — Не этот комплект. Но у нас есть несколько новых моделей, которые скоро будут готовы. Их мы отправим тебе для тестирования. Его голос становится небрежным, но улыбка только расширяется: — И не скупись на отзывы, нам важно учитывать все пожелания, даже самые… специфические. Я уже поручил команде изучить возможность водонепроницаемости и защиты от электромагнитных импульсов. Уверен, ты сможешь придумать ещё несколько требований, которые нам стоит учесть. Увидев воодушевлённое выражение Барбары, Брюс только качает головой и, глядя на Лекса с притворной укоризной, замечает: — Теперь ты даёшь ей слишком много власти. Барбара, уже углубившись в размышления о том, что именно ей может понадобиться в повседневной жизни и в будущем, снова замолкает. Остаток обеда они проводят за более размеренной беседой. Под конец трапезы Барбара вдруг спрашивает: — Как ты вообще узнал о криптонской молнии? На мгновение тень пробегает по лицу Лекса, но почти сразу исчезает, оставляя после себя лишь привычную нейтральность и ровный, безэмоциональный тон: — После Кадмуса, после того, как я узнал о Конноре, я собрал всю свою коллекцию криптонита и отправил её в надёжное хранилище. В одном из моих технологических центров криптонит нужно было вручную извлечь из машины. Он делает короткую паузу, затем продолжает, чуть более жёстко: — Кто-то забыл отключить резервный генератор. Когда криптонит вынули, по полу прошёл разряд электричества. Большинство сотрудников были в безопасности благодаря обязательному требованию носить обувь с резиновой подошвой в моих лабораториях. Однако один из работников передвигался в инвалидной коляске, и именно в него ударила молния. У него был защемлённый нерв в спине, из-за которого он оказался парализован. Операция была невозможна из-за его ухудшившегося состояния здоровья. Однако после удара криптонской молнии защемление исчезло. Осознав это, мы начали строить теории. Лекс усмехнулся. — По правде говоря, если бы не Флэш и Спидфорс, нам бы потребовались годы, чтобы прийти к правильному выводу. Барбара рассмеялась. — Да, он всегда умудряется влезть не туда. Или наоборот — именно туда, куда надо, смотря с какой стороны смотреть. Дверь на балкон приоткрылась, и в проёме показалась голова Тёрнера. — Привет! Не хочу вас прерывать, но просто хотел сообщить, что мы готовы к следующему этапу. Он хихикнул от собственной игры слов, но тут же выпрямился и добавил с серьёзным видом: — Как только будешь готова, Барбара. Барбара с показной неуверенностью взмахнула забинтованным запястьем, бросила салфетку на стол и произнесла жалобным голосом: — Бен, будьте так добры, не могли бы вы меня покатить? Тёрнер оживился и тут же направился к ней. — Конечно! Прежде чем он успел подойти, Брюс приподнял бровь и тихо, чуть насмешливо, спросил Барбару: — Бен? Барбара пожала плечами и так же негромко ответила: — Он бывает милым, когда не ведёт себя как осёл. И он любит каламбуры. С этими словами она махнула рукой, подгоняя обоих мужчин, а затем позволила Бену откатить её внутрь. Как только Барбара исчезла в дверях, Брюс встал. Одним движением ноги он потянул ножку стула Лекса на себя, развернув того лицом к себе. Затем, нависнув над ним, наклонился и быстро поцеловал. — Вы, сэр, — произнёс он с лукавой улыбкой, — гениальный… Ещё один поцелуй. — …сексуальный… Поцелуй. — …магамозг. Лекс, усмехнувшись, схватил Брюса за лацканы пиджака и мягко притянул его к себе на колени. Они оказались так близко, что просто не могли не раствориться в поцелуе. Когда им наконец пришлось оторваться друг от друга, чтобы перевести дыхание, Брюс оставил лоб прижатым к Лексу. Его голос прозвучал мягко и искренне, когда он прошептал, едва касаясь губами губ Лекса: — Ты действительно изменишь этот мир. Лекс слегка приподнял бровь, на его лице мелькнуло задумчивое выражение. Брюс заметил это и улыбнулся. — Я знаю, что ты сделал это, — он небрежно кивнул в сторону двери, в направлении Барбары, — не только ради меня. Лекс задумчиво хмыкнул, его улыбка стала игривой. — А если я всё это сделал именно для тебя? Брюс ухмыльнулся ещё шире, уголок его губ чуть криво пополз вверх. — Тогда ты поставил меня в крайне затруднительное положение — теперь мне будет очень сложно подобрать тебе достойный рождественский подарок. Лекс откинулся назад, его голос прозвучал самодовольно: — Сомневаюсь, что ты найдёшь что-то равноценное. Говорят, я ужасно сложный человек, когда дело касается подарков. Брюс наклонился ближе, его губы дрогнули в кокетливой улыбке. — Придётся постараться. И он снова поцеловал Лекса.