Margaery

Маргери спала, и впервые подобный спокойный сон нашел ее в доме Медичи. Вероятно, причина была в том, что Джулиано Медичи сегодня не ночевал дома, а Лоренцо был в Риме по делам. А Лукреция и Бьянка не представляли для нее угрозу. Вечером, сразу после ужина, Маргери забылась легким сном, глубоким, «целебным», как сказал бы Джеймс, поэтому, когда Лоренцо вошел в ее комнату, она не проснулась. Жена спала в платье, наверное, просто не успела переодеться. Ее новое светло-бежевое платье, сшитое на заказ французским портным, с едва заметным растительным рисунком ткани, без рукавов и плотно облегающее стан благодаря шнуровке на спине. За счет этого сзади образовались сборки, и юбка со спины выглядит пышнее. Лиф был украшен металлическим узором, выгодно подчеркивая красивую грудь Маргери. Ее пышные рыжие волосы стелились по подушкам. Лоренцо почти не дышал, приближаясь к кровати. Юноша бесшумно подошел к жене и вгляделся в расслабленное лицо. Во сне, тихом и безмятежном, оно казалось еще красивее, чем несколько дней назад на свадьбе Бьянки. Лоренцо с удивлением обнаружил, что скучал по ней все это время в Риме, хотя ему казалось, что кроме страха и вины, он к жене уже ничего не испытывает. Она пошевелилась, словно почувствовав пристальный взгляд, и перевернулась на бок. Лоренцо протянул руку, исполняя свое желание ― проверить, насколько мягкие ее волосы. Мягкие, такие же, как и раньше, как тогда, три года назад. Он наклонился, собираясь поцеловать ее в щеку, но Маргери проснулась мгновенно. ― Ты?! ― непонимающе сказала она, впиваясь ногтями в собственную руку, пытаясь совладать с эмоциями, с бешеной скоростью менявшихся от жалости и страха к ненависти и свирепой решимости. Глаза ее расширились от страха, она рванула назад, поразительно, как только не запуталась в своем платье, и через секунду была на ногах по другую сторону кровати от Лоренцо. ― Маргери… ― растерянно позвал он. ― Что ты тут делаешь? ― вскрикнула девушка. Она шарахнулась в сторону, бешено завращав глазами. ― Маргери, успокойся, прошу тебя. Дай мне сказать, ― примирительно поднял руки юноша. Она боялась его прикосновений, его присутствия, его дыхания. Она не могла его видеть. Это было больно. Больше всего на свете он желал находиться рядом с ней, держать за руку, целовать, но она не позволяла ему даже подходить слишком близко. Впервые за полтора года они находились так близко ― их разделяла только кровать. Самое плохое было то, что Лоренцо осознавал ― это он виноват в таком отношении Маргери, он сделал все, чтобы жена его ненавидела. И все равно… Это было больно. ― Уходи! Уходи, Лоренцо! Не трогай меня, не смей! ― рычала она, отступая в сторону, но в следующую минуту внезапно рванула в сторону двери, и Лоренцо не успел ее перехватить. ― Маргери! ― крикнул он, бросаясь вслед за женой, но девушка пролетела на первый этаж в кухню и бросилась на улицу, совершенно не задумываясь о том, что она и зачем делает, даже не понимая, куда бежать. Она постаралась совладать с собой, но чувства внутри бушевали, и она сама не заметила, как оказалась на улице, далеко от дома Медичи. Накинув палантин на голову и прикрыв руки, девушка бездумно брела куда-то вперед, совершенно не задумываясь о конечной цели своего побега. Внутри все бушевало и рвалось прочь, страх под ребрами отравлял сердце до такой степени, что оно заходилось в быстром ритме и дышать было тяжело. Мир погрузился в темноту, заполнившейся только отвращением и страхом. Маргери очнулась, только когда больно ударилась животом о перила. Она недоуменно заморгала, пытаясь понять, где оказалась, пока до нее не дошло, что она стоит на мосту. Она до боли стиснула холодный металл, смотря вперед, на порозовевший горизонт. Для Флоренции начинался новый день. Снизу шумела быстрая речка, и Маргери смотрела на шумный поток, до конца не понимая, о чем именно думает, что именно ей хочется. «Я обещала Якопо не покушаться на свою жизнь», ― вспомнила она, и сделал шаг назад. Ноги ее подвели, и она опустилась на колени прямо на мощеный мост, чувствуя тупую боль в коленях, и бессильно прислонилась лбом к перилам. Опускаясь на холодный камень мостовой, Маргери позволила памяти возродить из пепла слова таких недавних, но до чего далеких клятв. Сладко как мед, и тягуче как патока они обволакивали — обещали, и в них хотелось верить, хотелось внять и слепо следовать, хм, а итог? Стертые, словно вообще никогда и не существовавшие, они без умолку твердя о любви дают обеты о счастье, лицемерно разбивая то на крупицы, кои, кажется, более не склеить. Почему? Почему всё так? ― Маргери? ― недоверчиво позвали за ее спиной. Девушка медленно обернулась, молясь, чтобы это был ни Лоренцо, ни его брат, никто из их семьи. ― Франческо? ― пробормотала Маргери. Они не разговаривали почти месяц с момента их небольшой ссоры перед свадьбой Бьянки и Гульельмо, но, кажется, сейчас это не имело никакого значения. Ни для нее, ни для него. Маргери сотрясаясь от крупной дрожи. В сочетании с ее пустым взглядом и беззвучно шевелящимися губами это внушало невыразимый ужас. ― Ради всего святого, что с тобой? Тебя ранили? Это Медичи? Почему ты здесь так рано утром совершенно одна? ― начал Пацци ссыпать вопросами, быстро приближаясь и рухнув на колени рядом с ней. Он протянул к ней руки, взяв дрожащие ладони в свои большие и горячие, и вздрогнул. ― Боже, у тебя ледяные руки. Вставай, пойдем. ― Куда? ― безжизненно произнесла она. От Франческо пахло табаком, алкоголем и какими-то сладковатыми духами. Кажется, он только что вернулся из кабака, и вот неожиданно наткнулся на любовницу своего дяди. Маргери почти испытала чувство вины, когда Франческо аккуратно поднял ее, крепко держав руками, будто она ничего не весила. ― Домой, ― просто ответил Франческо, но, заметив непонимание на лице девушки, мягко объяснил. ― Я отведу тебя к нам домой. Там ты вымоешься, согреешься, позавтракаешь и… и хотя бы немного придешь в себя. ― Я не могу там так появиться. ― Можешь. И даже обязана, ― Франческо снял теплый плащ со своих плеч и надежно закутал в него девушку, предпочитая не замечать, как она вздрогнула от его прикосновений, и как снова перекосилось ее лицо. ― Ты вся дрожишь. Пойдем. Он быстро довел ее до палаццо какими-то обходными путями, крепко держа за плечи. Еще было очень рано, но несколько слуг не спали, и были крайне удивлены, когда мастер Франческо привел в дом вздрагивающую, побледневшую и абсолютно оледеневшую любовницу их хозяина. Одна из служанок тут же подскочила, с тихими причитаниями аккуратно перехватывая девушку из чужих рук. Маргери вздрогнула, но, услышав рядом с собой женский голос, ощутимо расслабилась. ― Сделайте мадонне ванну, и побыстрее. Подготовьте одну из комнат, и пусть ее жарко протопят. Разбудите дядю и… ― начал отдавать приказы Франческо, когда его прервал резкий вскрик. ― Нет! ― вскинулась Маргери, впервые за все это время вернув себе хоть какую-то вменяемость. ― Нет, Франческо, не надо! Можно я останусь одна? ― ее слова вновь потонули в рыданиях, всхлипах и стенаниях. Казалось, она больше никогда не выберется из плена истерик и отчаяния, и он ничем не мог ей помочь. ― Конечно, ― горько произнес он, все еще решая: надо ли разбудить дядю или нет? Одна из служанок помогла Маргери переодеться, и девушка чувствовала, как ее погладили по волосам, желая успокоить. В другое время Маргери бы это заметила и оценила, но сейчас ей было все равно. Ей помогли искупаться в теплой, почти обжигающей ванне, потом переодела в простую, длинную плотную ночную рубашку, а волосы собрали в косу. Когда Франческо зашел с подносом в комнату, Маргери сидела на кровати, обхватив колени и сотрясаясь от крупной дрожи. ― Это зеленый чай, он успокаивает, ― мягко сказал Пацци, протягивая девушке чашку. ― Спасибо, ― с заминкой принимая напиток, проговорила она. Франческо замер рядом с кроватью, ощущая, как холодеет все внутри. Маргери была убита, сломлена, полностью уничтожена. Никогда прежде он не предполагал, что станет свидетелем подобному. ― Вы не хотите рассказать, что случилось? ― ненавязчиво поинтересовался он. Уважение к ее силе духа вынудило Франческо неожиданно даже для него самого перейти на вы. Маргери молчала пару минут, сжимая тонкими пальцами обжигающую чашку до покраснения. ― Ничего. Лоренцо просто… ― она покачала головой, и внезапно тихо расплакалась. ― Иногда мне кажется, что из-за него у меня мутнеет рассудок. Я то держу себя в руках, то нет. Иногда чувствую, что могу горы свернуть, а иногда настолько морально истощена, что… Хочется в реку с моста и обо всем забыть. ― Не говорите так! Самоубийство ― тяжкий грех! ― вскинулся Франческо. Маргери покачала головой: юноша не знал о соглашении Маргери и дяди. Зубы ее стучали, тело била дрожь, глаза лихорадочно метались, словно не поспевая за мыслями. Теперь она выглядела совершенно безумной. ― Как и предательство. Как и прелюбодеяние, ― проговорила она совсем тихо. ― Я верю, что Господь простит вас. Он милостив. Уверен, он вас простит. Слезы продолжали катиться по ее щекам, но, словно вспомнив о чем-то важном, она открыла красные от слез глаза и посмотрела на него с облегчением. ― Ты даже не знаешь, почему я это сделала, ― прошелестела она. Франческо колебался несколько минут, а потом протянул руку и, видя, что Маргери не отстранилась, накрыл ее руку своей, сжимая в поддержку. ― Я, я просто… ― он глубоко вздохнул, а потом решительно продолжил. ― Маргери, я вижу, какая вы. Вы сильная, смелая, отважная, храбрая, умная и безумно красивая. Вы добрый друг и поддержка, вы любящая и верная. Я не знаю, что должен сделать мужчина, чтобы потерять вас, но Лоренцо это сделал. Мой дядя… он ревнив, несколько эгоистичен, но вы его любите. По каким-то своим причинам вы любите его и ненавидите Медичи. И тому, и тому есть причины. Я не буду лезть вам в душу, просто верю, что причины для предательства у вас были серьезные. Пока… пока я знаю только одно ― он вас насиловал, ― Маргери тихо взвывала. Франческо побледнел, но продолжил. ― Я понял это, как и мой дядя, как только вы пришли в наш дом. Вы боитесь его. И ненавидите. За то, что он с вами делал. Может, мы, Пацци, и не святые, но мы никогда не брали женщин силой. Здесь вы в безопасности. Я считаю, что вы поступаете храбро, что идете против мужчины, который причиняет вам боль… Маргери, скажите, этой ночью, Лоренцо… Раздались громкие шаги, суровый голос, и Франческо успел отстраниться за несколько секунд до того, как дядя вошел в комнату. ― Франческо, ты уже вернулся. Тебя не было всю… ночь, ― сказал Якопо, входя в комнату, но останавливаясь на полпути. Маргери тут же испуганно замерла, и Франческо буквально почувствовал вибрации на кровати от того, как затряслась девушка. Якопо заметил тоже. ― Что происходит? Франческо встал и отошел от кровати. Маргери бросила на него беспомощный взгляд, будто теряла последнюю защиту в его лице. Она посмотрела на Якопо испуганно, держась за живот одной рукой и подтягивая сорочку на груди другой, словно стремясь спрятаться в ней, как в мешке. ― Я пойду, дядя, ― прочистив горло, сказал юноша. ― Думаю, Маргери сама должна рассказать. ― Нет, ― внезапно произнесла Маргери и подняла взгляд. Ее голубые глаза столкнулись с темными глазами Франческо Пацци. ― Нет, Франческо. Сегодня он этого не делал, ― она сглотнула. ― Но иногда одна тень… заставляет падать меня в безумие и совершать поступки вроде этого. ― Больше не бегите далеко в таком состоянии, ― посоветовал Франческо, всем своим нутром ощущая напряжение, которое источал его дядя. ― Здесь, по крайней мере, вам не дадут совершать глупость. Он вышел, плотно закрыв дверь. Маргери опасливо протянула ноги, внимательно следя за тем, как медленно подходит к ней Якопо, присаживаясь на край кровати. ― Что произошло, Маргери? ― мягко спросил он, не делая попыток приблизиться, видя, в каком состоянии находится его любовница. В этот момент Маргери казалась ему особенно хрупкой, будто была способна рассыпаться от лишнего прикосновения. ― Скажи мне, — это было похоже на требование, и Якопо пожалел об этом. ― Франческо сказал, что… что вы знаете… или догадываетесь, — это не походило на ответ, и в то же время был самым красноречивым. Якопо промолчал, пытаясь понять, о чем говорит его женщина, но вдруг в следующее мгновение она подползла к нему ближе, прижимаясь к теплому сильному телу. Якопо замер, а потом решительно, но ласково прижал ее к себе. ― Что Медичи берет тебя силой? Да, мы так думали, ― сказал он, прижимая к себе поскуливающую любовницу и поглаживая ее плечо. Якопо чувствовал, что сейчас должен показать то единственное, что надо было Маргери ― не ревность, не его любовь, а то, что он принимает ее любой. Будь у нее даже дети с Лоренцо, он бы все равно забрал ее, если бы она предложила, потому что любовь к этой девушке родилась задолго до их связи. ― Он не трогает меня уже два года. Но я боюсь этого прошлого, Якопо. Я проснулась, а он смотрел на меня. Очевидно, хотел поговорить, но я, я не позволила. Убежала. Это безумие. Франческо нашел меня около реки. Думаю, я… я могла бы просто… Господи! Она уткнулась носом в его плечо, и сердце Пацци ушло в пятки от беспомощности и обреченности, звучащих в ее голосе. Ему хотелось сделать хоть что-то, хоть как-то облегчить муки, но он не представлял, каким образом, ведь что-то внутри подсказывало, что он не знал и половину той истории, результат которой в итоге заставил Маргери вот так сбежать из дома Медичи еще до рассвета. Маргери затрясло снова, и Якопо, среди глухого гнева и сожаления, внутренне удивился ― что надо было сделать с женщиной, чтобы она так боялась одного присутствия мужчины. И вместе с тем, его согревало то, как отчаянно тянулась к нему девушка, до побеления сжимая его рубашку, вжимаясь в него почти до боли. Это грело собственническую натуру Якопо: в конце концов, Маргери не боялась его, она доверяла ему, даже находясь в полубезумном состоянии. Она размышляла, как поступить. Стоило обезопасить себя и рассказать свой секрет на случай, если Медичи и правда предпочтут утянуть ее на дно, но этот секрет… Она так привыкла хранить его. Конечно, тот ужас случился, казалось, много лет назад, прошло уже два с половиной года, и все же… Вот так взять и рассказать, что случилось во время брака с Лоренцо, эти ужасные недели, наполненные жаром, казалось, самой Преисподней, лихорадкой, постоянной болью в теле… Маргери привыкла считать, что в некотором роде ей повезло ― она выжила и оказалась достаточно кепкой, «волевой малышкой», как сказал бы отец, чтобы пережить это, возненавидеть и начать бороться. Ей повезло, что теперь она могла испытать хоть что-то, похожее на счастье, временное спокойствие в объятьях любимого человека, а теперь забытый благодаря любовнику позор мог отвратить от нее Пацци. Женщина такого мужчины не должна обладать подобным прошлым. Маргери была невыносима мысль, что из-за старых дней любимый мужчина мог отвернуться от нее, лишь по той причине, что она, возможно, никогда не станет полноценной женщиной. Джеймс отводил глаза и говорил, что шансы есть, в последние полгода был настроен более чем оптимистично, но Маргери боялась по-настоящему поверить. Разочароваться будет ужасно горько. Тогда, два с половиной года назад, слухи удалось пресечь, но, если они всплывут сейчас, слишком многие попытаются ими воспользоваться. Она не хотела, чтобы Якопо знал, во что превратился ее брак с Лоренцо Медичи тогда, больше двух лет назад. ― Маргери… ― удивленно протянул мужчина, когда заснувшая, как ему казалось, любовница вдруг решительно отстранилась. ― Якопо… ― Маргери вздохнула. ― Медичи… Когда все откроется, они могут кое-что рассказать тебе. Обо мне. Вряд ли после этого ты захочешь ко мне прикоснуться. То, что они скажут, правда, но я не виновата в этом… ― сорвавшись на полуслове, сказала Маргери. Она решилась. Решилась открыть тайну, чтобы больше ни у кого и никогда не возникло возможности пугать ею, что лучше она сама все скажет, чем потом об этом знает кто-то еще. Такая тайна была опасна и для нее, и для Медичи в равной степени, и французская ядовитая натура Маргери внутри порадовалась тому, что даже если Якопо отвернется от нее, Медичи все равно сгорят, они будут уничтожены, и Маргери за этим проследит. А потом, вероятно, вернётся домой и будет заботиться о своей семье, как и должна была. Она ненавидела эту тайну, которую так бережно хранила, неизвестно почему ― возможно, ощущала свою собственную неполноценность, возможно, боялась, а возможно… а возможно, потому что отец как-то раз ей сказал, что горе надо носить в себе, как оберег, и однажды это будет последним ударом копья, чтобы уничтожить врага. Маргери опасалась, но после этих страшных часов Якопо внушал ей неожиданно полное доверие. Она не чувствовала такого раньше, и сейчас, собираясь солгать, поняла, что не может, не имеет права. Пусть лучше он узнает, чем она будет мучиться еще и виной. ― Тебе трудно говорить об этом, ― ощутив легкую дрожь, сотрясающую тело любовницы, сделал вывод Пацци и стиснул ее плечо. ― Не говори. Не заставляй себя. Что бы мне ни сказали, это ничего не изменит, ― услышав подобное, Маргери подняла глаза на любовника, и ее всю захлестнула благодарность. Он знал, что ее тайны глубже, чем простое насилие мужчины над женщиной, и все равно не стремился узнать, даже с ее согласием. ― Моя любовь к тебе не изменится, поверь мне. Я уже видел, каково это ― потерять тебя. Я не смогу жить без тебя. ― Теперь все наладится, ― она развернулась к нему, прижимаясь теснее и ощущая почти болезненную нежность. Маргери улыбнулась ему, а он снова отметил, каким прекрасным становилось ее лицо в такие моменты. Голубые глаза сверкали еще ярче, без того изящные черты смягчались еще больше, и в сочетании с рыжими волосами это делало Маргери похожей на настоящего ангела. Якопо действительно считал ее ангелом, посланным свыше за долгие годы ожидания и страданий. Боль никуда не делась, но накрывший мгновенно сон впервые был без сновидений. *** Маргери проснулась ближе к обеду, чувствуя себя отдохнувшей. В комнате Якопо было мрачно из-за плотно задвинутых штор, чтобы солнечный свет не мешал спать мадонне. Самого хозяина не было ― перенеся вчера любовницу из ее комнаты в эту, мужчина дождался, пока она не уснет, чтобы начать свои собственные дела. К обеду ее подготовили служанки, которые обычно занимались мадонной. Ее вчерашнее платье было выстирано и отглажено, и еще тепла ткань приятно согревало тело. Волосы гладко расчесали и собрали в косы, уложив на затылке, закрепив гребнем с сапфирами, а несколько прядей выпустив, чтобы они обрамляли лицо. Когда Маргери покинула комнату, то чувствовала себя почти человеком. Ей сообщили, что мастер Франческо и мессер Якопо заняты делами своего банка, поэтому немного опоздают к обеду, но внутри Маргери это даже обрадовало. Значит, хоть какое-то доверие между дядей и племянником было восстановлено, и поддержка Медичи была единичной ошибкой Франческо. ― Maria! Адриан Барр налетел на нее, как коршун, совершенно не стесняясь, что-то быстро-быстро выговаривал на французском, и Маргери с удивлением поняла, что на нее ругаются. Это вызвало в душе уже знакомый поток сил, который всегда появлялся, когда ей предстояло противостоять кому-то, и на краю сознания мелькнула мысль ― а не такой ли реакции хотел от нее Барр, налетая с обвинениями. Маргери открыла рот, однако поток слов был таким быстрым, четким и хлестким, что девушка не смогла даже вставить слово. Джеймс Барр следовал за братом безмолвной тенью, и когда тот прекратил поток своей речи, чтобы передохнуть, его младший брат поспешил вклиниться в разговор. ― Прости, что так врываемся, ― примирительно заметил он, хотя Маргери точно не злилась. ― Мы просто волновались. Медичи искал тебя, и я сказал, что ты у меня ― мол, случилась небольшая истерика, и пока ты несколько дней побудешь у нас. Но мы не знали, где ты. ― И долго искали? ― невесело усмехнулась Маргери, хотя представление о том, что испытал Лоренцо, вспыхнуло в ней черной радостью. ― Вообще-то, это первое место, где мы решили посмотреть, ― серьезно ответил Адриан без толики усмешки или равнодушия в голосе. ― Что случилось? Медичи был взбудоражен произошедшим, поэтому и его рассказ вышел сумбурным. Маргери рассказала все ― от начала и до конца, нервно заламывая пальцы. Адриан сосредоточенно слушал, а вот в Джеймсе внезапно проскользнул интерес к произошедшему. Он внимательно оглядел ее, и если бы Адриан был чуть менее увлечен своими невеселыми, наверняка кровавыми думами, а Маргери чуть более вменяемой, они оба заметили бы отстранённость хирурга. — Обычно ты куда более спокойная. За два года научилась бороться с псами, ― отстраненно и недовольно заметил Адриан. Наверняка вся эта ситуация взбудоражила стражника. «Начальника городской стражи», ― мысленно поправила Маргери саму себя, вспоминая, что желаемое ею все-таки исполнилось, и теперь стража Флоренции была под ее легким контролем. — Просто испугалась. К тому же, кошмар приснился, и резкое пробуждение не пошло мне на пользу. Джеймс встрепенулся. В нем заговорил профессионал ― интересно, с чего бы? — Тебя снятся кошмары? — Просто яркие сны, ― без явной охоты ответила мадонна, и Джеймс, поняв ее нежелание обсуждать произошедшее, смягчился, ласково улыбнувшись, и посмотрел ей в глаза спокойным, почти безразличным взглядом. — Хорошо, зайди ко мне вечером, я дам тебе успокаивающие и тонизирующие средства. — Спасибо. Джеймс, все хорошо? ― неуверенно спросила она, и это вновь восхитило хирурга. Все-таки Маргери взяла себя в руки, это было хорошо. Они все вполне могли обойтись малой кровью. — Надеюсь, что да. Мысль пришла к ней во время обеда, когда Франческо и Якопо обсуждали торговлю с Миланом, которая шла на удивление хорошо. Маргери смотрела на Якопо, смотрела долго и внимательно, и хотя оба Пацци наверняка замечали ее пристальный взгляд, ничего не сказали. Возможно, он знал, о чем она думала лучше, чем сама Маргери. Действительно сколько уже можно? Когда Джеймс следующим утром пришел, чтобы отвести ее в дом Медичи, она уже точно знала, что должна сделать. Сама себя она неизменно отговаривала от такого шага, теперь же у нее не осталось выбора. Лоренцо может и не был прямой угрозой, но из-за него Маргери рисковала собственным здоровьем, более того ― собственным разумом, и ей требовалось решить эту проблему самой и побыстрее. Маргери устало прикрыла глаза и постаралась отогнать мрачные мысли — скоро у нее будет время для исповеди и покаяния. С Лукрецией она столкнулась в дверях кабинета Лоренцо, и тут же подошла к невестке, но Маргери лишь сухо кивнула и вошла в кабинет мужа, не дожидаясь приглашения или разрешения. ― Лоренцо, ― холодно произнесла Маргери, когда Медичи подорвался ей на встречу с нелепой радостью и облегчением на лице. ― Я приняла решение развестись с тобой. Завтра утром гонец отправится в Ватикан с прошением о разводе.