Pomme de la Mandragore

Всего за один день городок у быстротечной реки превратился в пеструю клумбу. Ярмарка всегда была главным событием осени, народ стекался в Берр из всех деревушек в округе. Грубо сколоченные столы ломились под тяжестью товаров, на каждом шагу слышался смех и звон монет. И среди этой разношерстной толпы так легко было узнать молоденьких омег с яркими косынками на шеях. Тео поднял выше платок, закрывая лицо до самых глаз. Из-под капюшона выбилась непослушная прядь, и юноша быстро убрал ее за ухо. В этом краю рыжеволосых и зеленоглазых, пышущих жизнью здоровяков, невысокий брюнет привлекал много внимания. А больше всего на свете Тео не любил, когда на него смотрели. Он уже обошел дома своих покупателей, и сумка, пропахшая травами, опустела. Тео не просил денег, но его всегда благодарили: кто монетами, кто молоком, кто зерном. Вот и сейчас к его поясу был привязан тихо позвякивающий мешочек, а на дне сумки лежал сверток с козьим сыром. «Лес тебя прокормит», — говорил когда-то папа и оказался прав. В городке был лекарь, но даже он покупал у Тео снадобья. И все же брюнет понимал: люди были бы рады избежать встречи с ним. Украдкой рассматривая веселых крестьян, он чувствовал себя лишним на этом празднике жизни. В темном плаще из грубой ткани Тео был похож на вдовца или монаха. А ведь ему всего восемнадцать, и все омеги его возраста красуются в рубашках из тонкого льна, подпоясанных кушаками. А эти разноцветные косынки! Тео, с его смоляными волосами и светлой кожей, было бы хорошо в любой из них, если бы… Юноша тяжело вздохнул. Если бы! Какими же ненавистными стали эти слова за последние пять лет. Он остановился возле стола, уставленного корзинами с овощами, и посмотрел на ряды в конце улочки. Там продавали ткани. Замужние омеги уже устроили скандал из-за каких-то пестрых обрезков, а Тео всерьез подумал о покупке темно-синего шелка. Это глупость, конечно, и он знал, что потом пожалеет. У него не было поводов, чтобы надевать такие красивые вещи. Совсем рядом о чем-то возбужденно щебетали омеги. Казалось бы, в краю, где из поколения в поколение рождаются рыжеволосые дети, все должны быть похожи друг на друга. Но природа щедро наградила этот народ всеми оттенками солнца: от нежно-золотистых и ярко-морковных до темных, отливающих бронзой. И сейчас омеги смеялись, делились последними новостями и метали игривые взгляды в проходящих мимо альф. Тео склонил голову еще ниже под тяжестью окружавших его запахов, резких и малоприятных. Альфы тоже чуяли его, но стоило им узнать изгоя в невзрачном плаще, и они поспешно отворачивались. Наверно, все омеги в округе были выше Тео на голову. И несли они себя с гордостью, наслаждаясь чужим вниманием. Тео так не умел. Да и не было у него шансов когда-то стать частью этой смешливой омежьей стаи. Больше не было... Он замер, когда ощутил знакомый запах. Гектор... В тот же миг лесному знахарю захотелось убежать прочь, но почему-то он только бросил взгляд через плечо. Если Гектор и узнал его, — а он не мог не узнать, в этом Тео был уверен, — то никак этого не показал. Альфа прошел мимо, и юноша почувствовал мимолетное облегчение. Но и оно не принесло ему спокойствия, когда молодой мужчина отозвал в сторону одного из омег. Тео не надо было прислушиваться, чтобы распознать кокетливые нотки в их голосах. Омега с россыпью веснушек на скулах провел рукой по предплечью альфы, словно посылая ему тайный сигнал. Да и тайный ли, если все вокруг понимали, что эти двое — почти пара? Не хотелось вспоминать, но Тео все же подумал, что когда-то этого рослого альфу прочили ему в мужья. А еще вспомнилось, как все в деревне говорили родителям, что красивому омежке с таким необычным цветом волос нужен и альфа под стать. Гектора нельзя было назвать красивым, но Тео знал его с детства. Тогда он верил, что все у них будет, как у всех: маленький уютный домик, тихая семейная жизнь и орава ребятишек. И до чего же горько смотреть, как Гектор улыбается другому и поправляет на его шее зеленую косынку! Пусть Тео никогда не любил его, как омега должен любить своего альфу, но все равно было горько. Друг вырос, из нескладного подростка превратившись в мужчину, а Тео остался, каким был, — непохожим на других. Но больше никто не говорил, что он найдет себе самого достойного альфу. И даже сам юноша больше не надеялся. Однажды огонь украл у него и семью, и будущее. А все обещания о счастливой семейной жизни он сам вернул Гектору, когда впервые увидел отвращение в его глазах... — Смотри, это не тот урод из леса? — неожиданно омега обратил на Тео свое внимание, а вместе с ним к изгою обернулись и другие прохожие. Он почти равнодушно подумал, что теперь отзываться на слово «урод» привычнее, чем на собственное имя, — Гектор, разве это не он? Зачем он пришел на ярмарку, это же не цирк уродов! Другие омеги рассмеялись, кто-то прошептал: «Ну что ты, Хью, хватит издеваться над бедняжкой!», и Тео замутило от этого наигранного участия. Он только крепче сжал кулаки, скрытые длинными рукавами, и пошел прочь. Его спина оставалась прямой, даже когда встречные омеги-наседки старались закрыть от него своих детей. Словно один его взгляд мог навредить кому-то. Словно не они так часто просили его приготовить целебные зелья! Тео не злился на них. Его боялись, и он мог жить спокойно в своем лесном домике. Если бы у людей не осталось страха, они просто убили бы этого непохожего на них мальчишку. Но они все еще нуждались в его знаниях, и только их неразумные дети обзывали Тео ведьмаком и иногда бросали ему вслед камни. Он свернул за угол и, наконец, позволил себе сорваться на бег. Скорее бы оказаться в лесу! Там его могли видеть только птицы. Там он мог снять платок с лица и не опасаться ни насмешек, ни камней. Погруженный в свои мысли, знахарь едва успел отскочить в сторону, когда мимо пронеслись всадники. Он даже не понял, сколько их было, всего лишь заметил синий плащ с гербом, а лошади уже исчезли за поворотом. Страх липким комком пульсировал в горле, мешая дышать, и Тео осторожно стянул платок. В нос ударил сильный аромат с примесью горьких осенних трав. Никогда раньше юноша не чувствовал так остро присутствие альфы, и никогда чужой запах не кружил ему голову. Качаясь, как пьяный, он сделал шаг в ту сторону, куда умчались всадники, но вовремя остановился. Даже цокот копыт уже был неразличим в базарном шуме, а аромат незнакомца все еще витал в воздухе. Тео сглотнул и снова набросил капюшон. Он побрел к северным воротам, с каждым шагом убеждаясь все больше, что и альфа выехал из города. Но ветер уже распорошил шлейф дивного горьковатого запаха, и невозможно было понять, куда направлялись путники. — Теодор! — окликнул его знакомый голос, когда брюнет шагал по размытой дождями дороге. Это был мельник из деревни, где раньше жил Тео. Старый альфа, хромающий на левую ногу, без страха смотрел в лицо изгою. Он хорошо помнил родителей этого мальчика, а, может быть, ему было просто все равно, как тот выглядит. Об этом Тео не знал, но всегда с благодарностью думал о Гленке. — Садись. Дорога неблизкая, а Брист того и гляди выйдет из берегов. — Не будет этого, — покачал головой юноша, но все-таки забрался в шаткую повозку. Мельник вез мешки с провизией, и Тео с опаской посмотрел на них. — Говаривают, зима будет лютая, — словно оправдываясь, сказал альфа, — ты купил сапоги? Небось, твои совсем износились? — Есть у меня сапоги, дядя Гленк. Вы же прошлой зимой для меня выменяли... — Держи ноги в тепле. Батюшка твой, помню, каждую зиму простуженным ходил, — и они надолго замолчали. Тео понимал, что мельник говорит об его омега-отце. Он и сам помнил, что папа часто болел зимой, и даже отвары не спасали от лихорадки. Была в этом горькая ирония: его папа боялся морозов, а погиб в огне... Они пересекли реку, и Тео спрыгнул с повозки, когда солнце уже спряталось за колючей стеной леса. «А ведь Брист все-таки выйдет из берегов и отрежет обратный путь в Берр. Найдет ли он, где укрыться от холодного осеннего ветра?», — вдруг подумал Тео, но быстро отогнал от себя эти мысли и поблагодарил мельника. — Поедешь со мной, Теодор? Всяко безопаснее, чем одному в лесу. — Я всегда один, — удивился Тео. А потом понял, о чем говорит альфа, и смутился. Хоть и притупился нюх у старого лиса, а ведь все равно учуял! Но знахарь вовсе не был уверен, что в деревне, где полно свободных альф, ему будет спокойнее. Пусть на него и смотрят с брезгливостью, но как поведут они себя, когда начнется течка? Подпустить к себе чужака Тео не мог, хотя многие считали, что только в течку у него был шанс отхватить себе хоть кого-то. — Я выпью зелье, — если бы платок не скрывал лицо, Гленк мог бы заметить его грустную улыбку, — и все просплю, как обычно. Тео кивнул на прощание и поспешил укрыться под разлогими кронами деревьев. У него осталось совсем немного времени… Была это гордость или он просто привык к одиночеству, но все течки Тео переживал наедине с собой, в тишине лесного домика. В первый раз он корчился на постели и скулил, как раненный зверек. Наверно, если бы не слабость, он сбежал бы в деревню и отдался первому встречному. Но потом, по крупицам вспоминая все, что говорил ему папа, Тео научился готовить зелье, которое успокаивало. Правда, был у этого зелья и недостаток: омега больше не чувствовал альф. Он ощущал их запахи, но это не возбуждало. Просто запахи чужих тел… Сначала Тео даже боялся, что зелье сделает его бесплодным, но со временем и этот страх притупился. Кому нужны дети от такого, как он? Теодор посмотрел в темнеющее небо и вспомнил аромат незнакомого альфы. Такой удивительный аромат! Он пьянил, как вино, которое Тео однажды выпил тайком. Как же он мечтал еще раз вдохнуть этот невероятный запах, утонуть в нем и пропитаться им насквозь. Но мужчина, пробудивший в Тео желание, был далеко, и омега с грустью подумал, что они больше никогда не встретятся. А в это время река Брист уже оградила лес от города извилистой черной лентой.