Фатум

53

      На Аркадии время летело быстро, возможности отдохнуть и поваляться на пляже не было — Найту требовалось как можно быстрее организовать легальный бизнес, обзавестись каким-то жильем, найти работу для Дейна. Впрочем, его бывший раб и сам нашел бы, чем заняться — что-то он, все же, умел — но Найт не хотел выпускать его из поля зрения. Это было странное чувство, как будто страшно, что Дейн просто возьмет и уйдет. Внешне перестроившийся Найт внутренне все еще оставался рабовладельцем и пока не мог уложить в своей голове, что Дейн теперь — свободный человек и волен поступать, как ему вздумается.       Впрочем, сам Дейн не спешил покинуть своего бывшего хозяина, казалось, он и сам еще не считал себя действительно свободным. В разговорах иногда проскакивало случайное «хозяин», за что Дейн искренне стыдился — нельзя, чтобы такое кто-то услышал. Никто не должен узнать, что богатый бизнесмен провез на Аркадию незаконно освобожденного раба.       По глобальным законам Конфедерации, рабов освобождать было запрещено, и отказавшаяся от рабовладельческой иерархии общества Аркадия решила этот вопрос локально — принципиально не принимая на свою территорию рабов. Ни в каком виде. Беглые рабы, пытающиеся скрыться от хозяев, не проходили дальше орбитальных аркадианских буферных зон, откуда их с легкостью депортировали обратно на их планеты. Хозяева тоже не могли ввозить рабов с собой даже на законных основаниях. Девиз Аркадии звучал коротко и емко: «Штат равных». Благочестивые граждане Конфедерации, если и могли попасть на Аркадию на время в гости или по делам, то только самолично, чтобы даже временно пребывающие не могли занести с собой рабовладельческую заразу остальной части государства.       Найт поселился вместе с Дейном в небольшом доме в пригороде столицы Аркадии — Новы. Красивый, величественный город, утопающий в зелени снизу и рвущийся ввысь остроконечными пиками огромных небоскребов. Частный сектор — конечно не то место, где действительно хотел жить Найт — сильно не хватало простора. Двухэтажный дом казался сараем, по сравнению с поместьем, стоящем на равнине мыса, прямо на краю величественного утеса, откуда до ближайшего города пара часов лету на гравимобиле. И придомовой участок в сто с небольшим квадратных метров — ничто, убогий дворик, когда на Авроре его собственная территория исчислялась десятками гектар. Но Найт не роптал — знал, что однажды все наладится.       Поместье продалось только через полгода — наверное, слава его бывшего владельца отталкивала возможных покупателей, пока не нашелся кто-то, кто плевать хотел на то, что говорят на Авроре о Найте Гейнере. Теперь у Найта появились свободные деньги, и он, не задумываясь, вложил их в покупку земли. Меньше, конечно, чем на Авроре — аркадианцы с большой неохотой отдавали большие участки под строительство жилых домов — наверное, боялись, что однажды планета перестанет вмещать неуклонно растущее население. Земля на Аркадии стоила в разы больше, чем на рабовладельческих планетах, а Найт на момент покупки еще и не был резидентом, так что участок вышел почти золотым, но он не жалел. Закрепиться на Аркадии — правильный и хороший шаг к искуплению своей вины, перерождению из рабовладельца в человека.       Оформление собственности на землю было последним условием для выправления резидентства. С заполненным по форме заявлением Найт отправился к префекту лично. Такие прошения рассматривались в индивидуальном порядке, потому что их было крайне мало, и каждый отдельно взятый случай можно было пристально изучить, чтобы принять взвешенное решение, включать или не включать данного гражданина в светлое равноправное общество Аркадии.       Во время аудиенции с префектом Найт, признаться, сильно нервничал. Он мог бы вечно жить на Аркадии в статусе гостя, но резидентство давало значительные бонусы, начиная правом принимать участие в выборах, заканчивая социальной программой для детей и стариков. Найт, конечно, не мечтал о детях, как и не задумывался, что собирается делать в старости, скорее ему хотелось стать резидентом этого штата, чтобы дополнительно подчеркнуть свой отказ от рабовладельческого мира.       Префект со сложным именем Шхад Сунь, похожий на ястреба глазами и формой носа, встретил просителя довольно холодно, даже надменно. Найт приготовился к неприятной процедуре проверки его биографии и решил, что не будет реагировать на тон и вопросы этого чиновника. Шхад посмотрел электронную купчую на землю, затем поднял сопутствующие документы и, убедившись, что земля куплена легально, перешел к остальной частной собственности Найта. Он поднял сетевые данные о фактических владениях просителя, чтобы удостовериться, что рабами он не владеет. По всем реестрам проходило, что уже как полгода назад господин Найт Гейнер избавился от всех своих рабов и с тех пор не покупал людей. Кроме того, Шхад заметил, что Найт является держателем акций горнодобывающей компании Бада Тайлера. Довольно хмыкнув, префект занялся правонарушениями просителя. В системе на нем не висело ни штрафов, ни судебных исков, ни неотбытых сроков. Может, конечно, это и не было чистой правдой — в юношестве Найт успел покуролесить, и влиятельный отец его от всего отмазал, — но сейчас история правонарушений Найта Гейнера была кристально чистой.       — Что сподвигло вас решиться на переезд к нам на Аркадию, господин Гейнер? — наконец, закончив изучение документов, спросил префект.       — Я осознал, что это плохо — владеть людьми. — Сдержанно ответил Найт. О свободной беседе его Бад не предупреждал, и он не был готов к вопросам. — Господин Сунь, я мог бы рассказать о всех душевных метаниях, которые прошел перед тем, как осознать, что я — больше не часть рабовладельческого общества, но, кажется, Вам будет скучно слушать столь длинный рассказ.       — Господин Гейнер, вы здесь не в том положении, чтобы дерзить. — Осадил префект. — Сделайте милость, отвечайте на мои вопросы. Почему вы перестали быть частью общества?       — Я... — Найт замялся, не зная, как ответить. — Там не принято считать рабов людьми, понимаете? По тамошним меркам, я слишком хорошо отнесся к своему рабу, и общество отвернулось от меня, а близкие друзья стали присылать угрозы.       — Какого характера угрозы? — уточнил Сунь.       Проситель нехотя пересказал префекту эпизоды со свиньей и яйцом, разве что во втором случае немного видоизменил суть послания — признаваться даже в несуществующей гомосексуальной связи ему было неловко.       Шхад задумчиво почесал голову, поразмышлял молча несколько минут и изрек:       — Я дарую вам право стать резидентом Аркадии, господин Гейнер. С сего момента стартует ваш испытательный срок. Если за это время вы не будете замечены в работорговле или владении людьми, не совершите грубых правонарушений, через три года вы получите резидентство.       Префект дал знак своему помощнику — тот что-то набрал в стационарном компьютере, и Найту на почту пришло письмо с уведомлением о начале испытательного срока на Аркадии. Гейнер, наконец, облегченно выдохнул. Самая трудная часть, казалось, осталась позади.

54

      За это время Дейн тоже обжился на Аркадии и не без помощи Найта организовал спортивную секцию для подростков. Он преподавал легкую атлетику и боевые искусства. Несмотря на то, что на Аркадии боевые искусства не были очень популярны, родители с удовольствием отдавали чад в секцию Дейна, чтобы те пускали свою неуемную энергию в мирное русло.       С Найтом они жили под одной крышей как друзья, которые снимают одну квартиру на двоих — у каждого своя только комната, остальное общее. Дейну это нравилось, но пока он не мог понять, каким именно словом хотел бы описать свои взаимоотношения с бывшим хозяином.       Впрочем, он никогда не считал Найта хозяином в правильном смысле слова. Оказавшись рабом в поместье Гейнера, он просто принял новый поворот Судьбы — теперь подчиняться придется этому человеку. Дейн не понимал, что значит, раб, как и не мог взять в толк, как можно им владеть? Значит, его можно продать или убить? Смешно — он сам мечтал о смерти с того момента, как погибли Нита и малышка Ди. С их смертью его мир разрушился, развалился на части, разлетелся в дребезги. Дейн потерял самое дорогое, что вдыхало в него радость жизни и заставляло улыбаться. Это был тот удар судьбы, к которому он оказался не готов. С того дня он сознательно искал смерти на арене, а находил лишь бои да несущественные травмы, и людей, которые готовы наживаться на этом.       В первый раз на арену Дейн вышел по своей собственной инициативе и к своему удивлению выиграл. Дрался, как безумный, пытаясь выплеснуть гнев и стереть боль. После того боя все и началось. Ему предложили жалование за то, что он будет просто драться. Терять было нечего, и Дейн согласился. С тех пор он стал драться уже для кого-то, всякий раз надеясь, что проиграет, что соперник нанесет какой-нибудь несовместимый с жизнью удар и убьет его. Принадлежал ли он тогдашним нанимателям? Формально — нет. Но фактически он бы все равно не ушел по своей воле. Ему было некуда идти. А наниматели по сути перекупали его друг у друга. И где разница между рабом, который не может уйти, и свободным, который даже не подумает об этом? Наверное, в том, что раб обязан выполнять все приказы. Но с нанимателями не было приказов, которые Дейн отказался бы выполнить. Вот такой странный парадокс — и раб, и не раб.       А когда Судьба подкинула знак и возможность искупления, Дейн не думал о последствиях для себя, лишь надеялся, что его поступок поможет той несчастной девушке и ее ребенку. Так он попал в шахты, где просто работал. Там кормили, поили, в бараках было тесно, но не капал дождь. Зачем возражать, зачем пытаться бежать или не подчиняться? Дейн не считал себя рабом, всего лишь подчинялся правилам, которые нужно было соблюдать, работая в шахте. А потом на него напал какой-то бандит, пытался отобрать паек. И драка закончилась гибелью негодяя. Затем напал еще один, хотел отомстить за приятеля и тоже погиб от рук Дейна. Цели непременно лишить их жизни не было, но они ее не заслуживали, а живыми и не отстали бы.       Дейн ничуть не удивился, когда его впервые «продали» в битводром. Для него всего лишь изменились условия жизни, пришлось снова драться на арене. Ставки повысились — выигрыш означал жизнь, а проигрыш — смерть, но Дейн делал это не ради выживания, а просто потому что так надо. Он не мог позволить себе лечь на арене, пойти на самоубийство — Судьба сама рассудит, когда позволить ему покинуть этот мир, потому он дрался каждый раз, как в последний, не давал себе послаблений, не позволял тлетворным мыслям одурманить разум.       А потом его жизнь снова изменилась. Месяц в транспортировочном модуле с весьма неприятными штуками в причинных местах и регулярным покалыванием мышц от электрических разрядов, и, наконец, доставка в поместье Найта, где, казалось, продолжатся все те же смертельные бои. Но так только показалось.       Осознание своей истинной роли для Найта пришло очень быстро, после первой же «тренировки». Какое-то время Дейн лелеял надежду, что однажды доктора не успеют его спасти, но всякий раз напрасно. Когда гости хозяина стреляли в него из пистолета, он благодарил Судьбу, что сегодня все может кончиться. Но и тут не повезло — жизнь снова продолжилась. Может, дело было в том, что у него не было своих желаний, отсюда и подчиняться было легко? Однако желание у Дейна все же было — он осознанно выбрал служение Фатуму и полную покорность Судьбе.

55

      После переселения на Аркадию с именем свободного благочестивого человека Дейн не знал, что делать. Пытаться жить самостоятельно, как подобает свободному? С Найтом ему было хорошо, он уважал и ценил бывшего хозяина. Он отчетливо помнил тот момент, когда у поместья обнаружился труп свиньи — тогда он впервые начал испытывать страх и щемящее беспокойство за господина. На Аркадии Найт не выставил его на улицу, как свободного, предложил разделить с ним кров, и Дейн испытал облегчение. Наверное, эти отношения можно было бы назвать дружбой, которой благоволила сама Судьба.       Пожалуй, если бы не было ему суждено оказаться здесь, в одном доме с Найтом, ничего бы не вышло из того изощренного плана, который провернул хозяин. Дейн был очень благодарен ему и платил за добро преданностью и непритязательностью.       Вечером после посещения префектуры Найт вернулся домой веселым и привез несколько бутылок вина. Дейн не разбирался в винах, ему было все равно, дорогое ли оно, коллекционное, или же пойло, что разливают с одной бочки под разными этикетками. Наемная служанка, которая готовила еду и убирала дом, уже закончила работу и, оставив в духовке свой фирменный мясной пирог, покинула рабочее место.       Сели ужинать, и под замечательную еду и очень вкусное вино Найт рассказал, что с этого момента официально начинается испытательный срок, после которого он станет резидентом Аркадии. Дейн смотрел на него непонимающим взглядом.       — Что значит, резидент? — спросил он, ставя на стол красивый стакан на тонкой ножке.       — Это как гражданин. — Ответил Найт уже веселым чуть заплетающимся языком. — Только гражданин относится ко всей Конфедерации, а резидент — к конкретному штату.       — А смысл? — Дейн все равно не мог понять, зачем быть резидентом, если и так являешься гражданином.       — Чтобы штат мог отделить своих от чужих. Так яснее? — Найт обновил вино и поднял тост. — За тебя, Дейн. Без тебя ничего этого бы не было. Ты изменил меня, ты изменил все.       Дейн ответил на тост довольным кивком, но потом посерьезнел:       — Все изменил Росс. Он сказал о нас. Тебя выгнали.       — Я бы не ушел, если бы не стал к этому моменту другим. Ты изменил мое отношение к рабам. Я зауважал тебя, проникся твоей искренностью и благородством. — Воодушевленно возражал Найт. — Я мог дать им бой, мог уйти иначе, но я предпочел тебя...       Он вдруг замолчал, задумался. Он и вправду всю эту авантюру с переездом на Аркадию затеял из-за Дейна, чтобы оставаться рядом с ним. Нет, не может быть — Найт никогда не рассматривал свои чувства к Дейну как привязанность, прикрывал дружбой, а на самом деле... любил? «О нас» — Дейн только что сказал именно так, Найт сразу не обратил внимания, но сейчас после осмысления своих слов, ощутил всю пронзительность этой емкой формулировки. Тогда, на Авроре, не было никаких «их», Найт был точно в этом уверен, или, может, только пытался уверить себя?       Дальше продолжить вальяжно беседовать не получилось. Найту требовалось время на осмысление того, что только что произошло. Пустая ситуация, обычная беседа, никакой патетики, никаких диких признаний, но это было, как гром среди ясного неба. Все внезапно встало с ног на голову, и ситуации, произошедшие на Авроре, обрели совсем другой оттенок.       В ту ночь Найт так и не смог уснуть. Вспоминал и прокручивал в голове то, что происходило между ним и Дейном, между ними с Россом в последние недели пребывания на Авроре. Он вспомнил, как впервые проникся состраданием к Дейну, когда узнал, что тот стал рабом, чтобы спасти незнакомую рабыню и ее ребенка. Вспомнил, как грубо выставил Росса из медблока, когда тот пришел поговорить. Вспомнил, как Дейн прямо указал ему на то, что помощник влюблен.       Найт испытывал стыд и смятение — Росс не мог сказать ему о своих чувствах, но и не скрывал проявлений, а он, черствый, находящийся под влиянием гомофобного кружка негодяев, не замечал, а скорее, не хотел видеть. И причинял боль Россу походя, даже не обращая внимания, не задумываясь. С другой стороны, Росс вряд ли бы добился взаимности — Найт никогда не смог бы воспринимать его равным себе, но мог бы хотя бы не делать больно своим пренебрежительным безразличием. Впрочем, сейчас-то что, с Россом уже ничего не воротишь — посредник качественно выполнил работу, так что бывший помощник попал в хорошие руки. Можно было считать, что у него все будет более-менее нормально.       Найт подумал о Дейне. Он отказывался верить, что желание не расставаться, не выпускать из виду может быть проявлением глубоких чувств. Куда проще было предположить, что он по привычке считает Дейна рабом. Но прошло полгода на Аркадии, рабовладельческих замашек Найт за собой не замечал с самого прибытия, а Дейна отпускать все равно не хотелось, хотелось быть рядом, общаться, смеяться вместе... Интересно, он чувствует то же?

56

      С момента того разговора прошла неделя. В эту пятницу Найт освободился раньше, отменилось две вечерних встречи, и он сразу отправился домой. Дейна не было — очевидно, остался в секции, может, на дополнительные занятия, а может, просто так. Часы показывали пять вечера, солнце начинало плавно скатываться за горизонт, озаряя небосвод рыжеватым багрянцем. Зима в Нове была мягкой, даже теплой, стояла комфортная температура +15 по Цельсию — все располагало к прогулке по зеленым аллеям частного сектора.       Найт переоделся в простую одежду и отправился на работу к Дейну. Он уже неделю избегал общества друга, не знал, что говорить, как вести себя, боялся ненароком выдать свои чувства, еще больше боялся увидеть в ответ безразличие. До этого он не ходил в спортивную секцию, где преподавал Дейн — не было поводов, да и интереса не возникало — на Аркадии он как-то совсем позабыл про тренировки и бои, появились другие заботы. Сегодня он почувствовал, что хочет, что готов объясниться, или хотя бы попытаться, в крайнем случае.       Полчаса по тихим улочкам — и вот приземистое пятиэтажное квадратное здание, в котором располагались магазины, медицинский центр, простые увеселительные заведения, здесь же на самом верхнем этаже Дейн арендовал зал, в котором преподавал физкультуру детям. Посетителей было немного, и в основном они сновали на первых трех этажах, кто в магазин, кто в ресторанчик, кто пришел к врачу. Впрочем, в половине шестого вечера для подобного заведения такое является нормой — это же не крупный круглосуточный развлекательный центр, а так — местная гавань социальных и коммерческих услуг для узкого специфического круга посетителей.       Найт, минуя полные людей лифты, поднялся на пятый этаж по служебной лестнице. Он еще не знал, на месте ли Дейн, а если на месте — что и как будет делать. Он шел сюда без какого-либо плана, собирался сориентироваться на ходу.       В отличие от нижних трех этажей с вестибюлем во всю высоту и эскалаторами, верхние были как в бизнес-центрах — коридоры, двери, таблички с номерами и именами. Найт уже знал, куда идти, лишь потому что сам подыскал Дейну это помещение, а потом помог с рекламой секции в новостях района. Он без труда нашел нужную дверь и вошел.       В довольно маленьком холле никого не было, ученики уже разошлись по домам. Пустая вешалка слева, а справа — закрытые двери в раздевалки. Прямо — коридор в тренировочный зал, откуда доносились звуки ударов кулаками по коже боксерской груши. Найт тихо направился туда — боялся помешать, если Дейн ведет персональное занятие.       В зале был только Дейн, технично молотил грушу обеими руками, соединяя удары в интересные связки с уклонениями и приставными шагами. Найт невольно загляделся на представшую перед глазами картинку. На Дейне сейчас была простая светло-серая майка, открывающая мощные руки и лопатки, и черные спортивные шорты до колен, кроссовки он снял и прыгал у груши босиком. Светлая ткань местами намокла и потемнела на несколько тонов, на рельефной спине даже издалека были видны капли пота. Аккуратные, отточенные движения, плавные перекаты мышц под кожей завораживали. Найт никогда не замечал, насколько красиво выглядит Дейн, когда дерется — просто воплощение грации кошки и стремительности кобры.       Полюбовавшись на друга несколько минут, Найт понял, что больше не может вот так стоять и подглядывать — он постучал в стену. Дейн повернулся и улыбнулся — растерянно, как ребенок, которому подарили конфетку — не ожидал, что друг придет сюда его искать и определенно обрадовался его появлению. Он уже собирался что-то сказать, но Найт быстро приблизился и... поцеловал. Нежно, но аккуратно, даже робко.       Момент истины, прыжок веры — или Дейн оттолкнет его и отвергнет этот порыв, или ответит в тон и примет такое выражение чувств. Крепкие руки легли ему на плечи — это было «да», та самая взаимность, на которую он рассчитывал. Найт обхватил ладонями голову друга и продолжил целовать уже страстно, не скрывая желания, не скромничая. Он был не в силах остановиться, не желал прекращать.       Их поцелуй продлился несколько минут — искренний, открытый, горячий и пронзительный. Найт испытывал радость и облегчение, не понимал только, почему не сделал этого раньше, почему не признался себе, что любит Дейна, этого брутального типа, бывшего раба, а теперь друга. Уже не просто друга...       Наконец, отстранившись и восстановив дыхание, глядя в пол, Найт спросил:       — И давно?       Взгляд поднять было сложно, неловко, что ли. Как будто сорвал маску и предстал в истинном обличии, которого стыдился.       Вместо ответа Дейн поднял его голову за подбородок и снова поцеловал. Коротко, но красноречиво.       — С подарка. У ворот. Помнишь?       Дейн усмехнулся. Добродушно, но хитро, всем видом показывая, что гордится своей скрытностью, но они теперь оба понимали, что скрывать больше ничего не нужно.