Легион У

Её было жаль калечить. Вит чувствовал себя вандалом, сдерживал силу удара, в очередной раз укладывая девчонку на заляпанный многослойными пиктограммами высохших росчерков крови металлический пол. А она всё равно поднималась. Упрямо, остервенело, с невозмутимостью робота. Вставала, сплевывая малиновую вязкую слюну, шипя сквозь розовые от крови зубы. Упрямая маленькая дрянь. Из её сломанной левой руки чуть выше запястья торчала прорвавшая мышцы и кожу кость. Совершенно не белая, вопреки ожиданиям. Это был гадкий, коричнево-багровый цвет, и он исходил вспышками свежей крови в пространство, как радиоизлучатель - волнами невидимых частот. Знакомый металлический запах забивал ноздри, будоража старые воспоминания. Девушка прижимала искалеченную конечность к телу, как животное - лапу. Она чем-то напоминала богомола. Хищная, изящная, не способная отступить тварь. На неё было приятно смотреть. Витраж дёрнул головой, сбрасывая наваждение, от чего в массивной шее противно хрустнуло. Вокруг стоял статический гул. Помехи белого шума, раздирающие тишину по-живому. На сетчатом ограждении ринга болтались зрители, словно дикие звери, запертые в клетке. Только с той разницей, что все зрелище находилось внутри, не снаружи. Заперты были как раз они. Мужчина и женщина, занятые самым древним развлечением на планете. Насилие. Что может быть лучше? Сегодня его противник был на редкость упрям. У девчонки определенно болевой порог болтается где-то выше стратосферы, и рефлексы молниеносны, как у гремучей змеи. Расширенные от адреналиновой встряски зрачки на овальном, белом, как бумага, лице, то и дело пульсировали объективом архаичной оптики, ловя его в прицел фокуса. Будь у них хоть какое-то оружие, Вит, вероятнее всего, проиграл бы. Но в рукопашную эта малышка не могла ничего противопоставить тяжёлому, выносливому военному образцу. Таких, как он, называли «скафандрами», тонко намекая на то, что Витраж способен выжить даже в голодной пасти космической пустоты. Выносливый, оснащённый регенерацией и анаэробным дыхательным механизмом, способный таскать на себе массу вооружения и спать по паре часов на трое суток активной работы на пределе возможностей. Он прекрасно умел играть на своих сильных сторонах. И не позволять врагу использовать их. Девчонка выглядела слишком человечно. Красивая. Скорее всего, нелегальная поделка какой-то мафии. Убийца из синтезийной капсулы. Из тех, кто создан, чтобы казаться безобидным, настоящим хомо, и устранять цель в нужный момент без жалости и сомнений. Дорогая игрушка. Такие редко встречаются в Исках. Обычно штучные модели просто не выбрасывают на помойку. А ещё у них чаще всего наездники — мужчины. Исключения случаются редко. Кросспол всегда накладывает отпечаток на ведомого больше, чем на наездника. В девчонке чувствовалось что-то такое, даже при том, что трансляции в клетке быть не могло. Малышку не коннектили. На подобное дерьмо уже давно никто из них не соглашается, если окончательно не прижмет. И несмотря ни на что, одетая в пару неопластовых полос девушка была прекрасна. Тёмные глаза полыхали первобытным азартом и ненавистью. Они кружили по клетке. Вит почти не мог различить её мягких шагов на слух. Как реликтовый ночной хищник, девчонка перетекала из одной точки пространства в другую, не отрывая от него внимательного взгляда. А именно этого Виту не хватало больше всего — прямого зрительного контакта. Внимания. Ощущения, что именно здесь и сейчас имеет значение только он один. Нарушать эту связь не хотелось почти до боли. Витраж тяжело дышал, чувствуя, как кожа на груди натягивается, сочится кровью на месте ссадин, наливается пятнами там, где пришлись удары его молчаливого, преисполненного грации врага. Не будь она такой красивой, Витраж давно бы переломал выскочке ноги и пошёл забирать свой законный выигрыш. Но девчонка его просто завораживала. Движениями, выражением фарфорового лица, в котором первобытную ярость оттенял экзальтированный, утончённый садизм привыкшего играть в кровавые игры хищника. Он засмотрелся. Очередной виток гипнотического кружения по рингу под рокот толпы ничем не отличался от десятка своих предшественников. Маленькие босые ступни девушки размазывали по металлу их смешавшуюся воедино кровь. Она следила за ним. Он смотрел, как перекатываются под гладкой кожей едва различимые, гибкие мышцы. И в какой-то момент его враг бросился вперёд, одним рывком подныривая под правую руку Вита, выжимая из форсированного тела максимум. Девочка была быстра. О, да. Мелькнули неоново-синие волосы. Алый мазок окровавленной руки вспыхнул перед глазами. Она вцепилась здоровой рукой ему в пах, одновременно метя обломком кости в глаз. Упоительное хладнокровие. Витраж бы проникся моментом, восхитился навыками и решимостью врага, если бы выкроил на это хоть долю секунды. Но нет. Времени не было. Воздуха не было. Разум накрыло колпаком ярости, замедляя его внутреннее хроноощущение до состояния увязшей в сиропе мухи, которая медленно идёт ко дну. Уродливая, исчерканная вкривь и вкось шрамами голова отдёрнулась в самый последний момент. Обломок кости не достал до глазницы, вместо этого вспорол щеку, прорвал мышечную ткань, проехался по зубам, вгрызаясь в мягкие беззащитные дёсны. Боль прошла от челюсти до затылка. Ещё более яркая вспышка впилась клыками в пах, скручивая потроха в адский узел агонии. Мысли выключились. Витраж ударил. Со всей силы ударил. Тонкое тело смелό к противоположной стене, впечатав лопатками в сетку. Темноглазая кукла упала на пол и больше не поднялась. Вит глотал свою кровь, ощупывал языком дыру в щеке. Мошонка казалась чем-то средним между раскалённой кузнечной заготовкой и сжавшимся в комок осьминогом. Боль текла по венам, пузырилась в глотке, вспышками белых кругов занавеся взгляд. Тряхнув головой, разбрызгивая кровь, словно мокрая псина - воду с шерсти, Витраж стоял, тяжело дыша. Зрители выли и улюлюкали. На него комками сырого отвращения сыпались подробные советы, мольбы, проклятия, просьбы. В клетке с врагом можно делать всё. Убивать, калечить, пытать. И трахать. Конечно же. Что может быть лучше хорошего животного траха после избиения? Чего только не сделаешь ради пары граф индекса одобрения? Сфокусировав взгляд на узкой спине девчонки, Витраж тяжело выдохнул, пытаясь продраться сквозь боль в паху и заживо плавящееся лицо. Он не согнулся пополам, пестуя свои пострадавшие гениталии. Потерять из поля зрения потенциально опасный объект не давали взвинченные до предела инстинкты. Просто постоял, тяжело, сквозь сжатые до искр зубы, дыша, отсчитывая собственные удары сердца и не слушая воя повисшей на ребристой шкуре ринга толпы. Плевать. Даже если ему влепят дизы — плевать. Что-то должно оставаться неизменным. Например, собственный принцип не насиловать, не убивать детей, не позволять себя коннектить всяким ноунеймам из сети. Иначе чем они лучше своих создателей? Хомо Вит ненавидел. Хомо Вит презирал. Они так долго жили в его шкуре, что стать похожим на них — было самым большим страхом Витража. Отвернувшись от своего противника, он, не торопясь, пошёл к двери. Быстрее не позволяла пульсирующая медленно затухающей болью мошонка. Стоило сетчатому заслону отъехать в сторону, в ринг влетел всклокоченный парень. Торчащие из затылка провода, сплетённые в косицы, украшенные медными кольцами, выдавали сервисную модель. Умник, едва не задев плечом победителя, побежал к неподвижно лежащей у стенки девушке. Проводив его нечитаемым взглядом, Витраж всё-таки вышел, чтобы забрать свой выигрыш. Чтобы убедить себя — всё хорошо. Для максимальной убедительности пришлось сбросить на счёт девчонки одну десятую гонорара. На лечение. Ну, или на дозу ферментов для её парня. Подобные модели без постоянного обслуживания в клиниках жили недолго и подыхали в муках. Становилось понятно, зачем красотка ввязалась в бои. Явно ведь, не просто так бедолага над ней чуть не плакал, стараясь привести в себя.