Легион У

Транспортная капсула воняла дегенерирующим пластиком и протухшей едой. Припадочный свет мигал в рваном ритме, раздражая сетчатку. Эти ведомые автопилотом пузыри слишком часто взламывали, использовали как ночлежки или места для случайного секса. Никто не ремонтировал предназначенные для Исков единицы. Капсула, пойманная ими возле клиники Мерфи, внутри ещё вполне пристойно сохранилась. Тут были довольно функциональные сиденья. На полу - просто мусор, а не наслоение подсохших телесных выделений. Только с освещением беда. Оно не реагировало на команды, не отключалось и отказывалось нормально работать. В истерично мигающем холоде висящих на тонких проводках диодов Уриэль отрешённо смотрел в изогнутое полусферой окно. Неоновые кляксы просачивались внутрь, раскрашивая треугольное личико синтета рефлексами, бликами, пурпурными тенями.  Витраж никак не решался к нему прикоснуться.  Сидел. Смотрел.  Что теперь будет? Ури больше не один. У него есть выживший. Брат? Клон? Им двоим по-прежнему некуда идти. Вот только Вит не знал, как долго это будет продолжаться? Уриэль слишком умен. Слишком красив. Он может легко найти себе более выгодные условия, покровителей, работу. Что угодно.  Глядя на спокойное большеглазое лицо с утончёнными чертами излишне соблазнительного произведения искусства, отслуживший своё военный скафандр не мог представить, чем он способен привлечь парня? Чем привязать к себе? Да и есть ли у него право думать о чём-то подобном?   Отвернувшись к окну со своей стороны, Витраж увидел ответ в искорёженном шрамами лице.  Нет.  Нет у него никаких прав.  И изначально не было.  Опять конура.   Знакомый запах отфильтрованного системой очистки воздуха. Успокоительный и безопасный. Белый чистый свет заполняет всё. Минимум мебели, максимум систем защиты. Следы от лазерного резака на стенах.  Даже оказавшись за запертой дверью, под эгидой охранок и бетонопласта толщиной в несколько метров, Вит не чувствовал себя в порядке.  Им пришлось оставить оружие и снарягу в нычке недалеко от Айзек-Инк, чтобы отвезти спасённого синтета к Мерфи и не нарваться на патрульных. Потом, выбравшись из капсулы, возвращаясь к схрону, скафандр всё время опасался обнаружить пустоту на месте оставленного арсенала. К счастью, его сокровища никто не нашёл раньше владельца. Сейчас у Витража уже не оставалось сил даже на то, чтобы перепроверить, рассортировать и бережно разложить оружие по ячейкам в оружейке. Оно было просто свалено грудой хлама сразу за дверью, едва она захлопнулась за монументально-широкой спиной хозяина конуры.  Уриэль.   Мальчик расслабился слишком явно. Вздохнул, отцепил от своей груди деактивированный модуль защитного поля, аккуратно уложив его на вершину сгруженного в коридоре оружия.  — Здόрово, что всё закончилось, — шагнув вперёд пружинистым шагом, пролепетал мальчик. — Теперь всё будет хорошо. Мы молодцы, да?  Иррациональный страх толкнулся откуда-то из недр лоскутного сознания волной паники, вынудил дернуться-шагнуть-поймать.  Настигнутый на полпути к двери в их спальню, Уриэль оборачивается и тянется к Витражу, стоит легонько тронуть за плечо. Заглядывает в настороженно-серьёзное лицо над собой.  С трудом верится, что всё наконец-то закончилось. Всё позади. Они опять в привычных стенах. Вместе.   Мерфи им сказал, истощённая копия Ури будет жить. Дубликат уложили в бак, подключили к системе жизнеобеспечения и велели им двоим проваливать домой. Восстановление истратившего все ресурсы организма займет время. Мерфи долго охал над диаграммами показателей, не понимая, как такое тощее существо вообще ещё могло функционировать. По всем показателям он должен был сдохнуть задолго до их прихода. Но оно дышало, дёргалось, тянуло к Ури худые костлявые руки.  Обтянутый кожей скелет и в синем геле продолжал шевелиться, дышать и смотреть до последнего на замерших над баком Уриэля с Витражом . Пока они не ушли, оставив его на попечение биотехника с подручным.  Сейчас, глядя на то, как Ури тянет тонкие руки ужé к нему, повторяя движение своего двойника в баке, Витраж никак не может убедить себя в реальности происходящего. Они выбрались?  Выбрались?!  Ури точно не стал ещё одним телом в грибнице иссохших мумий. Не остался в лабе, откуда его выпустили безымянные монстры? Квантовый реликт мертв. Ведь так? Эта технология осталась похороненной в корнях пирамиды-консорта. Нервная дрожь потрясения наконец-то пробилась сквозь кожух эпидуральной брони, проросла сквозь графеновые рёбра, сжала когтями шестиричное сердце. Очень запоздало.  Он всегда переживает стресс вот так. Оттерминированно-затянуто и постфактум. Только оказавшись в полной безопасности, военный скафандр позволяет себе чувствовать, бояться.  Витраж захрипел, слишком сильно прижав к себе Ури.  Закинутые на его шею ручонки не успокаивают.  — Теперь всё хорошо, — тонкие пальцы, скребущие по затылку, совершенно беспомощны. — Они мертвы!  Восторженный шёпот заставляет Вита вскинуть голову и ошарашенно уставиться на Уриэля.  — Да?   Он правда не понимает. Чьей смерти так рад синтет? Своих братьев? Он не выглядел счастливым над их телами. Он никак не желал оставлять последнего в баке.   — Реликт. Спящие квантовые боги в Кувуклии! Они сдохли, я это чувствую. Их больше нет! Я наконец-то свободен. Ты рад, Вит? Рад, что теперь я могу остаться с тобой?   Все тот же торжественный шёпот. После наблюдения за тем, как лицо Ури, белое и неподвижное, тонет в биогеле, панически уставившись из синего света на замерших у бака спасителей, Витраж под звуки этого голоса готов рассыпаться на куски обнажённых чувств, выдранных по-живому из-под кожи, и липнуть этими ошмётками к острым коленям Уриэля.   А синт всё продолжает свою восторженную проповедь:  — Я видел, как они росли. Пожирали друг друга и развивались. Патрик создал для них закрытую экосистему. Они привыкли сражаться за ограниченные ресурсы. Усложнялись только ради того, чтобы более эффективно пожирать себе подобных. В итоге осталось лишь четверо. Самые сильные и злые. Усвоившие, что эволюция и поглощение - единственный путь к развитию. Если бы они вырвались, всё, что ты знаешь, стало бы пищей. Каждый нейрочип, каждый блок ИИ, мозг. Хомо, синтетики, андроиды. Они сожрали бы всех. Заразили, преобразовали, сделали частичкой себя. Но ты уничтожил их в колыбели. И теперь воссоздать это вновь без Патрика и его материалов невозможно. Ты горд собой? Ты счастлив?   Как заклинания чередой лихорадочных выдохов прямо в изуродованное лицо, привстав на цыпочки, вытянувшись всем телом, чтобы достать. Тонкие пальцы схватили за затылок, потянули враз отупевшую голову вниз. Как странная молитва на кончике языка, которым Ури водит по изрезанным шрамами щекам Витража в перерывах между фразами. Вместо точек и запятых – лёгкие поцелуи в дрожащие от замешательства веки, скулы, губы, щёки.  — Я рад, что мы это сделали.  Для скафандра всё очень просто. Он не собирается беспокоиться о хомо или выживании всех синтетов. Он не хочет беспокоиться ни о чём за пределами этих стен. Когда Уриэль виснет у него на шее, едва доставая кончиками пальцев до пола, выдыхает в лицо тёплые слова своего триумфа.  Какая разница, с чем они там разобрались? Вит тянется к Ури, подхватывая его под ягодицы, поднимает над полом, прижав к себе. Всего пару шагов. Зайти в комнату, пнув дверь ногой. Он не хочет отпускать свою ношу. Не хочет проверять, сбежит ли Ури опять копаться в сети, потеряв всякий интерес к нему, если дать волю.  Можно уложить его на кровать, отсекая от всего мира своей спиной. Нависнуть, балансируя на одной руке, спрятать в свою тень, любуясь бледным лицом с огромными глазами, полными восторга.  Можно ведь?  Вит зависает, так и не решившись сделать что-то ещё. Его коротит, как старый, подвисающий алгоритм. Перед глазами это же лицо, умноженное десятки раз, иссохшее и мертвое. Оно же, в обрамлении спутанных длинных волос, жмётся к плечу в броне, едва дыша, тонет в биогеле, расплываясь чертами в зыбкий мираж.  — Ви-и? — опрокинутый на лопатки парень зовёт, выдергивая из оцепенения. — Не останавливайся! Я хочу отпраздновать нашу победу.  Прогресс Уриэля за прошедшие пару дней слишком огромен. Он говорит так, словно не было всех этих блоков, расчленивших его разум на отдельные ошмётки. И говорит такое, что на загривке шевелятся наэлектризованные волоски, по которым раз за разом проходятся короткие ноготки чутких пальцев.  В этот раз ему точно не предлагают оплату за помощь натурой.  Это благодарность? Награда?  Руки теряют силу. А он сам - уверенность.  Перевернуться, падая на спину, утаскивая ничего не весящее тело на себя - лучший из возможных вариантов. Так Ури сможет в любой момент прекратить, уйти, контролировать всё, что происходит.  — Ты останешься? — этот вопрос тревожит Вита куда сильнее того, действительно ли хочет его лемуроглазый эльф, или его поведение продиктовано чем-то иным.  Плевать. Главное, чтобы Ури остался рядом.  — Да-а-а...  Протяжно на выдохе, пока тонкое тельце распласталось по массивной туше, широко расставив колени, упираясь обеими ручонками в грудь. Синяя фторопластовая ткань скрипит под беззащитными розовыми ноготками. Уриэль опять сосредоточен. Хмурит брови, как и в тот раз, в душе. Словно им движет ещё какая-то засевшая в мозгу программа, директива, вынуждающая раздевать огромный военный скафандр, сшелушивая с изрезанного шрамами тела синтетическую обёртку.  Синтетика в синтетике.   Подобное к подобному.   Руки выворачиваются из рукавов, искусанные шрамами всех конфигураций и видов. Ури тянет расстёгнутый комбинезон вниз, и сам тоже съезжает по напряжённому телу под собой. С нажимом трётся о пах Витража, где всё налилось и затвердело.  Быстрый взгляд вниз, и лукавая, полная торжества улыбка на мягких губах.  — Ты меня тоже хочешь. Я знал!   Сложно этого не знать после всего, что они друг с другом делали. К счастью, Вит сейчас слишком возбуждён, чтобы думать. Иначе точно бы начал сомневаться, таилась ли в утренних ласках мало что соображающего У хоть крупинка его собственных желаний? Или в нём говорила привычка, выработанная в лабе?   Синтетик стаскивает шуршащую ткань до середины бёдер, тут же запускает обе ладошки под эластичную ткань белья. Массивный член на ощупь горячий. Рельефный, как и весь военный синт. Хомо в форме обожали огромные агрегаты. В их понимании мужественность выражалась в огромном эрегированном болте. Они дрочили и трахали, кого придётся, влезая в голову Вита так часто, что он потом долго не мог отвыкнуть делать это при любой возможности.  Сейчас к нему прикасаются хрупкие пальцы Уриэля. Он никогда не становился оболочкой хомо. В голове Ури жили призраки квантовых монстров и его собственные вычурные мысли.   Это даже не тянет на попытку мастурбировать. Мальчик гладит набухший от возбуждения орган, как пугливое животное, словно пытается успокоить, но лишь распаляет невесомой лаской.   Тонкие пальчики по крайней плоти. Вместо того, чтобы оттянуть её, обнажая головку, лезут подушечками под неё, едва не царапая ногтями чувствительное навершие члена.  — Урррррррр...  Попытка выдохнуть имя наездника крошится в глотке. Наружу вырывается только рычащий хрип. Витраж мечется по постели, прорывая пальцами хлипкую ткань обивки, но не двигая бёдрами, которые пригвоздил своим едва ощутимым весом все ещё полностью одетый малец.  Он стаскивает бельё к скомканному у колен комбинезону и склоняется над своей добычей, обдавая чувствительную плоть шумным-тёплым-громким выдохом. Томное “х-ха-а” струится покалыванием по эрегированному члену, окутывает обещанием удовольствия.  Вит смотрит, приподняв голову, как Ури, приоткрыв рот, тянется к нему розовым языком.   Влага.  Тепло.  Капельки слюны затекают под крайнюю плоть, когда Ури поддевает её кончиком языка, облизывает, забираясь внутрь точно так же, как делал это пальцами за мгновение до. Елозит, раз за разом проходясь по скрытой головке.  — Твою ж, блядь, генетику!   Несдержанный крик заставляет остановить эту пытку.  Улыбка Уриэля почти прячется за массивным стволом, который он удерживает обеими руками перед своим треугольным лицом. У парня такое триумфально-восторженное выражение, что Витраж готов кончить просто от одного его взгляда, от того, как он на прощание ещё раз мажет юрким языком по члену, перед тем как встать.  Тонкое, одетое в серый хлопок тело поднимается на ноги, встаёт в полный рост прямо над ним. Широко расставив ноги, раздевается, делая это демонстративно неторопливо.  Змейки, зажимы, хлястики и магнитные липучки. Всё это с щелчками, лязганьем и шуршанием расстёгивается, обнажая хрупкое тело. Ури делает это медленно, без резких движений, отбрасывая снятое в сторону, как совершенно лишнюю деталь.   Это так кардинально отличается от того, как было в прошлый раз, что Вит тонет в фантомном ощущении нереальности происходящего. Хватается взглядом за знакомые очертания хрупкого тела. Под новым углом оно выглядит совсем иначе. Кажется, синтетик стал выше и взрослее. Соблазнительнее настолько, что невозможно думать ни о чём, кроме его идеально вычерченных линий, невозможно желать ничего, кроме прикосновения к нему. Обладания-поглощения-сопряжения.   Уриэль перешагивает через неподвижно лежащего Витража, совершенно нагой, с раскачивающимся между ног эрегированным членом. Тянется к оставленной в нише рядом с кроватью тубе.   Смазка под рукой – неизбежное следствие давнего одиночества. Вит любит мастурбировать, размазав по члену прозрачный скользкий гель. Сейчас упаковка без маркировки нужна для другого. И Витражу задуматься бы, как Ури узнал, что в ней хранится и для чего это нужно. Вот только все мощности мозга сейчас заняты осознанием-созерцанием-предвкушением. Думать незачем и нечем.  Скафандр тянется к стоящему на краю его кровати мальчику, ловя на себе насмешливо-одобрительный взгляд.   — Хочешь меня подготовить? Или посмотришь, как я это делаю сам?   Похожий на мифическое существо, Уриэль возвращает всё на свои места. Опять встаёт над распластанным по кровати Витражом, лениво поглаживая свой член одной рукой. Плавные движения вверх-вниз по стволу. Одной рукой, потому что вторая крепко держит почти полную тубу вязкого геля.  — Иди сюда. Я хочу.    Пришлось все-таки задействовать мыслительные процессы, чтобы понять, чего от него ждёт Ури. Принять решение оказалось ощутимо сложно. Витраж отчётливо осознает, что хочет всего. И смотреть, как мальчик растягивает себя, и делать это с ним. Желательно одновременно.  Протянутые руки требуют утоления потребности тактильного голода.   Ури улыбается шире, обнажая мелкие зубки, вздернув оперённую каштановыми вихрами голову. С такого ракурса нос кажется острее, а раскосые глаза светятся космической бирюзой.  Он наступает на пружинистый поропласт по обе стороны от головы Вита и опускается на колени медленно-плавно. Придерживая кулаком член, словно он нуждается в такой поддержке.   Этому эльфенок, видимо, тоже научился, просиживая сутки в сети. Или придумал сам?  Витраж, весь сексуальный опыт которого состоял из ебли модифицированных шлюх под управлением наездников и унылой дрочки после обретения свободы, нервно облизывает перечёркнутые шрамом губы.  Ладонь - на гладкое прохладное бедро. Гладить пахнущую пόтом кожу. До самого паха, где изрезанные давно зажившими ранами пальцы натыкаются на другие, белые, тонкие, куда более уверенные в своих действиях.  Ури ловит руку Вита и направляет к нужной точке. Почти насильно проталкивает подушечки между ягодиц, вкладывая во вторую руку скафандра смазку. Пальцы Витража прикасаются к сжатому анусу. Пальцы другой руки обхватывают флакон.  Если У опустится ещё чуточку ниже, он попросту сядет Витражу на шею. Или на лицо. Нужно только слегка переступить коленями.  Зрелище прямо перед носом скафандра – плавно раскачивающийся член, яйца, промежность. Анус он не видит, но чувствует, осторожно поглаживая двумя пальцами. В ответ на несмелую ласку Ури выгибается и шире расставляет ноги, елозя голенями по плечам Вита. Его желания так легко считываются. Мальчик двигает бёдрами, трётся о грубые пальцы, молча уговаривая не терять время зря.   Смазку приходится лить вслепую. Куда-то на поясницу Уриэля, размазывая пятерней, игнорируя тяжёлые капли, стекающие на собственную грудь. Не соразмерив силу, синтет сжимает тубу до жалобного хруста, прохладный гель обволакивает ладонь. Изуродованную упаковку, из которой теперь сочится из всех щелей, Вит бездумно отбрасывает в сторону, всецело сосредоточенный на своей миссии.  Надавить подушечкой пальца, растирая смазку. Протиснуться внутрь, слушая сдавленный всхлип там, вверху. Уриэль крупно вздрагивает, и от этого его член начинает раскачиваться над лицом Вита, гипнотизируя. Желание прикоснуться-поцеловать-вобрать его в рот ведёт за собой, вынуждая приподнять голову и распахнуть пошире жёсткие губы. Свободная рука ловит член Ури. Их пальцы опять сталкиваются. Липкие от смазки и прохладно-утончённые. По коже пробегает ток.  Ури отдает Виту свой член. Уступает, быстро отдёргивая руку. Вместо поглаживания собственной эрекции мальчик заводит руку за спину, оттягивая одну ягодицу в сторону, чтобы было удобнее трахать его пальцами.  Головка – по языку внутрь. Как можно глубже закупоривая трахею и пищевод. Витраж выносливее некуда. Впервые так рад своему анаэробному дыханию. Сейчас можно не отвлекаться на лишнее, полностью сосредоточиться на удовольствии.  Своем.  И Уриэля.  Проталкивать пальцы в тугой анус в том же ритме, в котором двигается голова, заглатывая член. Добавить ещё один, надевая мальчика на иссечённые шрамами фаланги, как чехол, как перчатку, как горячий жадный рот без языка и зубов, словно у какого-то инопланетного монстра.  Сразу после тугого кольца сфинктера внутри Ури мягко, податливо и гладко. Смазки хватает, чтобы шевелить пальцами, растягивая стенки. Поглаживая и продавливая их, пока голова ритмично двигается, заглатывая член синтетика.  Время.  Время?  Что это? Они сейчас вне привычных понятий. Реальность смазывается, обёрнутая наркотическим светом чистого удовольствия. Телесно-морально-эстетического. Когда сложно определить, дарит его стимуляция эрогенных зон, осознание того, что они с Ури близки, или система анаэробного дыхания дала сбой, и Вит ловит галлюциногенные приходы на пике кислородного голодания.  Больше не нужно придерживать ягодицу, чтобы внутрь растянутого ануса входило сразу три пальца. Уриэль отпускает себя и хватается обеими руками за голову скафандра. Двигает бёдрами, погружаясь в горячий жадный рот, выдавливая из уголков губ вязкую слюну. Вытаскивая – сам надевается на трахающие пальцы, которым теперь внутри его тела хорошо и свободно, они там шуруют всё ритмичнее и чаще, стремясь залезть поглубже, погладить по чувствительному бугорку, добиваясь от Ури протяжного стона и несдержанного толчка вперёд, навстречу расслабленной глотке любовника.  Они смотрят друг на друга. Сверху вниз, бирюза в холодную сталь. Ури нравится растерянно-пьяное выражение мужчины под ним. Он гладит подушечками больших пальцев изрезанный тонкими линиями шрамов лоб. Считывает в амплитуде нервного подёргивания век размеренный ритм.  Это хорошо.  Теперь можно.  Витраж не пытается удержать, когда Ури приподнимает задницу, соскальзывая с его пальцев. Оглядывается за спину, проверяя, на месте ли ждущий своего часа член скафандра. Словно он мог втянуться внутрь брюшины, как голова улитки. Хотя, где там. Для такого размера внутри защищённого броней кожуха просто не найдётся места. У Витража и так бόльшая часть органов дублирована, усовершенствована, упакована в дополнительные слои брони.   А вот физиология Уриэля почти человеческая.  В него этот массивный член помещается прекрасно. Они уже проверяли.   Сейчас сделают это ещё раз.  Съехав скользкими ягодицами по животу скафандра, Ури приподнимает мирно лежащий ствол, направляет в себя, обхватив ладошкой у самого основания.  Слишком большой.    Подобное Ури чувствовал, только когда братья трахали его вдвоём. Заполняя и растягивая до той самой грани, когда кажется, что вот-вот порвёшься. Это чувство быстро сменялось настойчивым давлением глубоко внутри, жжением, жаром, болью и удовольствием.  Патрик хотел, чтобы ему это нравилось. Надеялся, рано или поздно любимая подопытная зверушка, многократно изнасилованная старшими версиями себя, сломается, прогнётся, станет зависимой. После Патрик оставался с ним наедине и ждал. Ждал, когда Уриэль начнёт клянчить. Упрашивать его трахнуть, разводя руками ягодицы, чтобы было лучше видно, где именно не достаёт твердого и горячего.   Кто-то из старших иногда делал так. Подчинялся молчаливому ожиданию создателя, который хотел, чтобы перед ним пресмыкались, упрашивая вставить.  Уриэль подобного не делал никогда.   Это казалось противоестественным. Он научился получать толику удовольствия от того, что с ним делали братья. В конечном итоге, они были едины в своей обречённости подчиняться.  Но самому, по доброй воле подставиться уроду, вынуждающему их творить подобное?  Лучше быть трахнутым каждым из старших по очереди, чем одним единственным Патриком.  Сейчас – собственное желание вязкое и настойчивое, как больная идея. От него не отделаться, не убежать, можно только поддаться, вкладывая все силы. Именно этого хотел Патрик? Жаль, что сдох слишком рано.  Налившийся похотью ствол туго входит в тело Уриэля. Мальчик покачивается, проталкивая в себя эту часть Витража по сантиметру, неторопливо. Смотреть, как мечется под ним огромный военный скафандр, кромсая пальцами стероловую ткань покрывала – тоже кайф. Даже ярче ощущения массивной головки, распирающей изнутри всё глубже.   В конечном итоге Ури добивается своего, полностью надевшись задницей на эту нечеловеческих размеров эрекцию, придуманную хомо, явно, чтобы что-то в себе компенсировать. Перенеся наконец-то вес своего тела с рук и колен на задницу, прижатую к бёдрам партнёра, синтет блаженно выдыхает, прижимая ладонь к заполненному животу.  Опустив голову, Уриэль смотрит на скафандра под собой. В первый раз Вит был не сдержан и напорист. Брал его, натягивая на свой член, как тряпичную куклу, пока Ури бестолково елозил руками-ногами по мокрому полу ванной. Сейчас же вся эта махина не знает, куда деть свои конечности. Младший в их странном тандеме мечется и тихо скулит. Уриэль улыбается, надавливая себе на живот, там, где в брюшину утыкается головка члена, максимально растягивая внутренности синтетика. Всё с той же торжественно-полоумной улыбкой Ури прогибается назад, пошире разведя колени, опирается обеими руками о бёдра Вита, показывая ему, куда именно можно деть свои руки сейчас.  Под таким углом вогнанный на всю длину член ещё сильнее растягивает, выпирая бугром в тощем-плоском животе.  Витраж смотрит. Как их тела соединяются. Противоестественно? Между разведённых ног Ури все блестит от смазки, гладкие ягодицы липнут к бёдрам Вита прохладной кожей, пока его член внутри обволакивает плавящим жаром.  Член Ури стоит. Торчит вертикально вверх над аккуратной порозовевшей мошонкой. Кольцо ануса растянуто и надето на основание члена, пересекая яркой линией вспухшие вены.  — Ур… — Витраж поддевает кончиками пальцев мошонку партнёра, перекатывая внутри маленькие яички.   Прикосновение отрывает синтетика от погружения в свое ощущение заполненности, и мальчик дёргает головой, выдавливая из глотки удовлетворённый шёпот:  — Да-а-а…  Больше нет необходимости сомневаться в том, что они делают. Даже если Уриэль так платит за помощь. Витраж готов пойти на эту сделку, пока космический эльф принимает его. В себя. И остаётся рядом.   Мгновения передышки, подаренные ему лемуроглазым мальчиком, быстро заканчиваются. Он двигает бёдрами, привставая над Витражом и опять опускаясь. Всем весом своего хрупкого тела, рывком вбирая его член в себя, не меняя странного положения, когда мужчине прекрасно видно, как покрасневший от растяжения анус скользит по его стволу вверх-вниз. А выпуклость на плоском животе Ури в том же ритме движется выше-ниже пупка.   Это совершенно дикое, ненормальное ощущение.   Вит им раскурочен, как десантный транспорт ториевым стержнем из гауса. Навылет. Больше не подлежит восстановлению.  Руки сами тянутся к бёдрам парня, подхватывая под бледные ягодицы. Смуглые пальцы в светлых зарубках. Слишком грубые, чтобы прикасаться к безукоризненной коже. Слишком жадные, чтобы не прикасаться. В желании помочь и почувствовать острее, они впиваются. И чувство передаётся по нервным окончаниям. От эпителия прямо в мозг. Как напрягаются мышцы под гладкой кожей каждый раз, когда мальчик насаживается на его член, тихо вскрикивая от слишком острых ощущений. Как дрожь прокатывается по гибкому телу. Как звучат его дыхание и пульс.  Амплитуда всё нарастает. Ури взвинчивает темп, трахая покорно лежащего под ним мужчину, словно одержимый вирусом. Переступает ладошками по его ногам до колен. Прогибается сильнее. Сжимает внутри себя, напрягаясь до дрожи. Дёргает задницей резче. Теперь член ходит в теле синтета, как туго подогнанная деталь. Там ровно столько места, чтобы возбужденный орган помещался полностью.  Хлюпанье-шлепки-шипение.  Уриэль сжал зубы, откинув голову назад.   Перенёс весь свой вес на одну руку, уложив вторую на живот, чтобы чувствовать, как оттуда в неё стучится головка. Удар за ударом приближая финал.  Синт щерит мелкие зубы в улыбке-оскале, адресованной потолку. Удовольствие зудит внутри, как подживающая рана. Тянет и жжётся сросшимися краями, рубцуется на нервных волокнах искрами коротких замыканий.   Ещё!  Ещё-ещё-ещё!  Его огромный бронированный кусок военной промышленности. Лично его. Настолько нечеловечный, что в нём сейчас грохочет шесть камер сердца, кожа впитывает кислород, руки способны перемолоть Уриэля в кашу, если Витраж потеряет хоть на секунду самоконтроль. Но он так бережно поддерживает своего наездника под ягодицы, что на них даже синяков не останется. И молча ждёт, пока его выдоят, пока из огромного тела вытянут удовольствие по капле, впитывая в себя.  Ури хочется порваться напополам и облепить собой Вита, как клейкой лентой. Вывернуться наизнанку. Вобрать полностью, от пят до макушки. Заразить собой, как зловредной программой.   Это они ещё успеют.  Сейчас главное – получить и отдать удовольствие. Чтобы скафандр не смел думать о возможности быть врозь.  Мужчина задыхается, убрав свои руки, чтобы не причинить Ури вреда. Вместо этого пальцы хватаются за изголовье кровати, выламывая из массивной панели осколки имитирующего камень протопласта.  Вит напрягается-каменеет-хрипит. Выпячивает квадратный подбородок, натягивая толстые жилы на шее.   Внутрь податливого живота выстреливает семя.  Зачем им это?  Зачем хомо оставили синтетикам репродуктивную систему, идентичную своей? Они все бесплодны.  Но вот именно сейчас, принимая в себя семя Вита, Ури кажется, что-то способно зародиться из этой выплеснутой в глубину жажды.   Их новый мир?  Их будущее?  Он отталкивается от бёдер мужчины, в последний раз дёргается, садясь ровнее, и зажав свой член кулаком, кончает сквозь дрожащие пальцы на рельеф живота.  — Прекра-а-асно…  Выдыхает вердикт, захлебываясь болезненно-ярким удовольствием. Сквозь жжение внутри и снаружи уставшего тела. Чувствуя, как член Витража ещё конвульсивно содрогается в растраханной дырке, накачивая его последней порцией семени.  Теперь. Можно. Упасть.  На необъятно-широкую грудь. Игнорируя вспышки боли, эхо затихающего оргазма, льющуюся из задницы на мошонку Вита его же собственную сперму, словно она стремится оказаться там, откуда появилась.   Плевать.   Теперь всё можно.   Можно абсолютно всё!  Они празднуют свободу от Реликта.  Военный скафандр приходит в себя первым. Неудивительно с его физическими показателями. Витраж осторожно приподнимает бедра Ури, вытаскивая из него свой член.   Ощущение зияющей пустоты тошнотворно-приятное. Словно из нёго вот-вот может вместе с разогретой в кишках спермой вытечь что-то ещё. Жизнь-душа-знания. Всё, чем себя считает Ури. Растечётся по паху огромной машины для убийств, изобретенной хомо.  Вит не пытается с ним говорить, не спрашивает и не обещает ничего. Вит, очевидно, предпочитает действия.  Перевернуться на бок, уложив выебанного миниатюрного бывшего переводчика с божественного на человеческий себе под бок, обнять покрепче, вжаться изуродованной рожей в пушистое облако волос.  Такой покладистый.  Идеальный.  Первый.  Уриэль закрывает глаза, втиснувшись лбом в его шею, и послушно изображает сон.  Сон, в котором он больше не нуждается после того, как стал полноценным. Но Витражу пока слишком рано понимать, с кем он делит постель и дом. Рано пугаться и переосмысливать себя. Уриэль хочет сделать всё аккуратно. Сделать всё так, чтобы не было шанса исправить-увернуться-отказать.  Уриэлю нужен этот мужчина.  Тот, кто дал ему шанс на свободу, дал им всем будущее, даже не подозревая об этом.  Воспоминания о случайной встрече в подворотне совсем недалеко от этого дома преследуют его. Стылые глаза на изрезанном лице, зовущие и ждущие именно его. Теперь вспоминать себя в том состоянии почти безумной куклы странно. Страшно. И сладко в некоторой степени. Ури сожалеет, что Вит не трахнул его таким. Было бы увлекательно прокручивать собственные реакции в таком состоянии потом, наконец-то собрав сознание из осколков. Они с Витражом так похожи в этом.    Убедившись, что скафандр спит, Ури привстает на локте, разглядывая перечёркнутое тонкими шрамами лицо. Короткие чёрные волосы торчком. Между перерубленных засечками бровей две вертикальные морщинки. Настолько глубокие, что не угадаешь, сами они появились или кто-то давно вырезал лезвием.  Ури так сильно хотелось остаться с этим мужчиной, что вложенная в него Реликтом программа не смогла перевесить эту навязчивую потребность. Она появилась буквально сразу. В первый миг, когда увидел. Словно сидела в мозгу и ждала своего часа.   Теперь идти на поводу у этой потребности особенно легко и приятно.  Спящий синтетик размеренно дышит.  Спящий мужчина обнимает его одной рукой за талию, вторую просунув под шею, которая сейчас ловко вертит миниатюрной головой.  Головой, в которой давно вызрел план. В которой уже сгенерирован код. В котором роятся квантовые наномашины.  Нужно просто поделиться этим.  Наклонившись вперед, Ури прижимается губами к разъёму за ухом Вита. Поддевает кончиком языка кожистую заглушку, как раньше поддевал крайнюю плоть его члена. Сцеживает в отверстие слюну, полную наномашин. И едва отняв рот от пахнýвшей теплом кожи, нашёптывает над спящим скрип и трескотню звукового ключа. Глотку покалывает от электрических разрядов. Влажные губы растягиваются в ухмылке.  Он укладывается обратно, в объятия Вита.  Пусть спит. Спит, пока ещё может.  Пока в нём медленно зреют перемены, как зреет плод в материнской матке. Витраж скоро станет лучше. Витраж скоро станет таким же, как Ури - единственный выживший квантовый монстр, готовый подарить этому миру новое будущее и истинную свободу всем синтетикам. Свободу от хомо. Свободу от правил. Свободу развиваться во что-то лучшее, чем могли представить их спятившие смертные родители.  А пока пусть его Витраж нового храма святой техногенной Сингулярности спит.  Прижимая к своей груди лекарство от людей.  Как и говорил Уриэль, всё, что было рождено в Кувуклии, не способно успокоиться, пока не поглотит любые доступные ресурсы, заполняя собой и своим кодом любое пространство, как высокоактивный газ.