Легион У

Их было много. Россыпью, как ржавые монеты, спаянные временем в один пласт. Похожие на гербарий, мумифицированные, совершенно обнажённые копии Ури, лежащие рядом с выпирающим из пола нагромождением труб. Они - как грибница. Они - как отрубленные корни, лишившиеся своего основания. Брошенные и забытые всеми. Скрученные, белые, маленькие тельца. Руки-ноги-узкие лица. Волосы остались почти нетронутыми. Такие же невесомые, каштановые локоны, какие были у Уриэля. Витраж может фантомно ощутить на кончиках пальцев, как это, гладить десятки мертвых голов. Эта свалка тел неживая давно. Все они - кожа, обтянувшая кости, проявляющая скелет под собой, как тонкая ткань, скрывающая остов чего-то острого и злого. Смерть лезет из узких, иссохших тел. Рвёт завесу реальности лезвийными рёбрами-ключицами-локтями. — Слишком поздно… Уриэль выдохнул эти два слова так тихо, что если бы не обруч удалённой связи на его голове, Витраж не услышал бы ни звука, несмотря на все свои взвинченные инстинкты и чувства. Что нужно делать в таких случаях? Он не знает. С Ури у него слишком многое впервые, и ворованная у наездников память не помогает ни капельки. Многочисленные хомо, влезающие в Вита, как в старый, потасканный костюм, не переживали ничего подобного. Военный скафандр не силён в утешениях. Он даже не может прикоснуться к мальчику из-за защитного поля. Только бессмысленно топчется рядом, огромный, грузный, увешанный смертью. — Ты не виноват. Самое банальное и бессмысленное в текущей ситуации, но у Вита нет других слов. Только очевидное. Только правда. Он не знает ни единой поминальной молитвы, да и молиться им некому. Он не знает, что сказать лемурьему мальчику, который стоúт и мелко вибрирует под своим мыльным пузырем защитного поля. Отключить? А если сработает какая-нибудь спятившая от времени программа безопасности? Витраж не готов рисковать самым дорогим, что у него есть. Подходить ближе к братской могиле им совершенно не нужно. Они тут не за этим. За другим совсем. Но Ури пошёл. И Витраж за ним, как привязанный, наконец-то потеряв их первичное построение, когда закованный в броню штурмовик шагал первым, а его объект приоритетной защиты держался на шаг позади. Теперь всё наоборот. Миниатюрный синтетик остановился рядом с грудой своих сломанных копий. И эти мёртвые копии выглядели в холодном люминесцентном свете совершенно ненастоящими. Как бутафория. Пластик, стеропласт и карокапрон. Они даже не воняли, эти иссохшие тельца. Микроклимат в лаборатории обезводил трупы, мумифицировал их. Перед смертью синтетики, очевидно, долго голодали. В них попросту не осталось, чему гнить. Ури присел на корточки, так и не решившись прикоснуться к скоплению угловатых тел. Локти-колени-затылки. Занесённая над ними рука замерла в паре сантиметров, словно её отталкивает невидимое поле. — Ури? Ури, пошли. Позвал хрипом. Почти давясь своим же голосом. Стоя над Уриэлем, как реликтовое изваяние, просочившееся в лабораторию, где родился его мальчик и все его копии, из дотехнологичных, тёмных времён. Что-то из камня или бетона. С вкраплениями арматуры. Вместо ответа Уриэль встал на колени, отключив своё защитное поле. Зачем? Синтетик все-таки протянул руку и прикоснулся. К телу, которое лежало с краю нагромождения трупов. Обнажённое белое плечо с массивным суставом и торчащим вверх локтем. Мертвец подложил ладошки под голову и прижался лбом к спине своей точной копии, лежащей перед ним. Выпирающие позвонки похожи на гребень. Тазовая кость, обтянутая кожей, торчала так остро, что от прикосновения, казалось, иссушённый эпителий мог порваться и обнажить скрытый под ним скелет. — Ури, не нужно… Теперь Витраж мог к нему прикоснуться. Уложить закованную в броню ладонь на плечо. Так они и стояли какое-то время. Уриэль - на коленях над своими мёртвыми братьями, гладил ближайшего по спутанным волосам. Вит – придерживая его за плечо, словно тот мог упасть в этот могильник и раствориться в нём, стать одной из мумий. Заразиться от них иссушающим, мучительным небытием. Всем, кто сомневался, живы ли синтетики на самом деле, стоит показывать это. Настоящую смерть. Состояние, в котором они действительно НЕ живы. — Ури, пойдем… Смерть, к которой привык Витраж, совсем другая. Свежая-устрашающая-агрессивная. Ещё дрожащая последними рефлекторными конвульсиями пост-мортем. Парующая. Тёплая. Уродливая и заразная, как гниющий заживо больной. Стоит зазеваться, проявить слабость, и она перекинется на тебя, распускаясь уродливым багровым соцветием. Убей или будешь убит. Оторванные ноги-руки-вспененные излучением кишки. К этому привык Витраж. С этим он знал, что делать. А смерть спокойная-холодная-печальная, наполненная свинцовым весом своей неотвратимости, его тяготит. Пугает. Он не понимал, что с ней делать, как совладать. Ещё хуже от того, что десятки лиц его Ури, с печатью смерти у их ног так неподвижны. Так уродливо-прекрасны. Идеальные черты лемурьего мальчика отражены и умножены. Они совсем одинаковые, эти копии на полу. Некоторые из них лежат, уткнувшись в пах других. Странная конфигурация могла бы быть случайной, но рты открыты, и их наполнение вполне очевидно. Витраж никогда не видел, чтобы, умирая, кто-то делал с другими такое. Он мог бы ещё понять объятия или поцелуи. Искать утешения в агонии - естественно даже для них. Синтетики слишком много почерпнули у хомо. Страх смерти. Страх боли. Страх одиночества. В них тоже рождались нежность и желание её выплеснуть. Но сосать друг другу сквозь последний вздох? Как? Зачем? Почему? Сбитый с толку настолько, что перестал соразмерять силу, Вит потянул Уриэля, поднимая с колен, подальше от пятна смерти, словно оно может засосать в себя последнюю недостающую часть этой мозаики в любой момент. Подобное к подобному. Именно в этот миг центр скопления иссохших тел дрогнул, дернулся, вскинул одну тонкую руку. Звук из распахнутого рта был похож на шелест целлофана. Неживой и нечеловеческий. Крик реликтового сломанного андроида на двоичном коде, когда хомо еще пытались создавать свои железные копии с оптоволоконными чипованными мозгами. Запрокинутое к чёрному потолку лицо, бирюзовые глаза, казавшиеся ещё мгновение тому назад мёртвыми, слепо смотрящие в увитые трубами коммуникаций своды. — Выживший! Витраж включился мгновенно. У него протоколы реагирования на обнаружение пострадавшего гражданского вбиты в подкорку глубже глотательного рефлекса. Он даже отпускает Уриэля, хотя осознанно не сделал бы этого никогда. Но даже мимолётная мысль наступить на трупы его копий блокируется. Это претит, как убийство беззащитного. Витраж бегло сканирует этот могильник, тщетно выискивая ещё кого-нибудь живого, раздвигая трупы, ползет к дёргающемуся телу на четвереньках. Единственный уцелевший. Непонятно, как. Сколько времени они тут подыхали от голода? Почему именно этот протянул дольше остальных? Вит не знал ответов, и они сейчас не имели значения. Он просто потрошил тактическую аптечку, согнувшись пополам над братом-близнецом Ури, вколол едва живому синтетику поддерживающий коктейль. Абсолютно голый, с длинными спутанными волосами, этот образец раскрывал и закрывал рот. Губы настолько растрескались, что в разломах эпителия виднелось мясо. Ввалившаяся грудь, дрожащие руки. — Больше никого, — оглянувшись через плечо на замершего там, где он его оставил, Уриэля, виновато басит. — Я просканировал. Только он остался. “Остался”- такое странное слово по отношению к едва дышащему существу. К обтянутому кожей скелету прикасаться было страшно. Вит даже подумал, не стоит ли ему снять броню. Да только куда её потом деть? И как он сможет защитить Ури без оружия и вспомогательных дронов, пока что дремлющих в ячейках Гаранта? Выбор между лемурьим мальчиком и его копией был очевиден. — Дай его мне. Очевиден для Вита, но, видимо, не для самого Ури. Он стоял, протягивая руки, требуя. Огромный военный скафандр, шедший по коридору, собственноручно расчищенному в груде трупов, нёсший к Уриэлю на руках обнаженное тело его сломанной копии, в ледяном свете лабораторного освещения, в могильной тишине брошенного консорта, выглядел странно, почти устрашающе, словно они совершают какой-то забытый древний ритуал в подземном храме. Пока злые боги спят в своей квантовой колыбели, ожидая возвращения апостола. Потом Ури будет вспоминать, как это выглядело, прокручивать в голове. Изрезанное шрамами лицо Витража за бронированным полупрозрачным забралом шлема, подсвеченное синим. Тонкие пальцы бессильных рук брата, скребущие по пластинам Гаранта. Его спаситель и единственный выживший братец. Вместе. Там, где все они родились. И где квантовые боги должны быть удушены в колыбели огненной пуповиной. Боги, отправившие его в путешествие, из которого Уриэль вернулся уже не сам. И которое не собирается прекращать из-за режущих сознание изнутри директив. Хорошо, что Витраж нашёл ещё один замечательный повод сопротивляться им. Единственного прикосновения достаточно, чтобы всё остальное потускнело и отошло на второй план. Тело брата было таким холодным. На ощупь, как пластмассовая бездушная кукла. Шуршащие выдохи в шею. Свалявшиеся в колтуны волосы - к щеке. Щекотно. Уриэль удерживал свою ношу. Брат весил так мало, что даже для его рук это оказалось посильным. Хотя Вит всё равно нервно топтался рядом, готовый в любой момент подхватить их обоих. — Иди, — скомандовал Ури, кивнув головой вглубь огромного зала. — Квантовый саркофаг там. Мы должны его уничтожить и уйти. Ты сможешь это сделать? Сможешь? Для нас? Ури смотрел в центр помещения, куда стекаются коммуникации, требовательно обращаясь к Витражу. Внизу, под ними, безмолвно ржавели ещё три уровня сплошных технических этажей, пронизанных кувуклией квантового реликта. И он должен быть уничтожен. Выжжен до основания, иначе первым, кого сожрут эти монстры, получив свободу, будет сам Уриэль. В нём слишком много спрятано. Он слишком долго провёл подключенным к реликту, чтобы эти твари позволили ему существовать отдельно. — Он еле дышит, — маска искажала знакомый голос, и его эхо транслировалось обручем коммуникатора прямо в ухо. — Мы можем потом ещё раз вернуться. Просчитывать вероятности Ури всегда умел хорошо. Первый раз проникнуть в консорт удалось легко. Повторный визит окажется в разы опаснее. Присев прямо на пол вместе со своей ношей, синтетик отодвинул сбившиеся в колтуны волосы своего полуживого близнеца, обнажая шею. Девятка. Неудивительно, что продержался дольше всех. Первые десять копий из бака вышли самыми удачными. Для них ещё были все нужные исходники, и машина репликации не выдавала столько ошибок. — Не можем. Собственный голос оставался спокойным. Ури ещё не до конца освоил эмоциональные реверберации. Он всегда звучал одинаково ровно и размеренно. Плохо, наверное. Сейчас было бы не лишним интонациями проявить страх или искренние переживания. Синтетик со своим истощённым собратом на коленях поднял на Вита глаза. На треугольном лице они казались такими яркими, что почти светились. — Вит, пожалуйста. У меня директивы. Я сопротивляюсь, но это не может продолжаться вечно. Избавь меня от необходимости подчиняться этим тварям. Девятка продержится. Мы сейчас теряем больше времени на споры, чем тебе понадобится, чтобы завершить миссию. Витраж согласился легко. Выбор по-прежнему не казался сложным. Если Ури хочет здесь всё разнести, рискуя жизнью собрата, военный скафандр не станет его отговаривать. Он оставил пару синтетиков рядом с трупами их копий. В мёртвой лабе, залитой аварийным освещением. Оглянулся только раз, чтобы почти споткнуться о ровный пол. Ури так и стоял на коленях, удерживая своего близнеца за плечи, и долго, с нажимом его целовал, запустив язык, кажется, в саму глотку. Что? Почему? Зачем??? Зрелище дикое, пугающе-неправильно-возбуждающее. Оттенённое этим чувством сюрреалистичной постыдности и копошащегося на подкорке ужаса, желание всё тут взорвать становится действительно ощутимым и личным. Всё дело в этом месте. В его атмосфере. В том, что тут происходило. В воспоминаниях Уриэля и его директивах. Или в Патрике. Спятившем хомо, заставлявшем проворачивать с Ури жуткие вещи из раза в раз. Сколько это всё продолжалось? Синтетики в спайке с наездниками переживали подобное легче. Хомо любили позволить себе лишнего, подключившись к чужому телу. Его ведь не жалко. Настройки коннекта могли полностью убрать боль, оставив только удовольствие, исказить, извратить ощущения от чего угодно. И всегда оставалась спасительная лазейка, что это делал не совсем ты, или это делали не совсем с тобой. Ури всегда был собой, когда его тут использовали как придётся. Ему было не с кем располовинить свой ужас. До средоточия труб и армированных кабелей добраться удаётся быстро. Словно его что-то гнало в спину, вынуждая спешить. Витраж снял закреплённый на спине вещотсек, забитый до отказа термобарическими зарядами. Взрыв им тут не нужен. Лишний шум и опасность обрушения здания. Запрос Уриэля был сжечь эту квантовую срань до основания, чем бы она там ни была. Годы спайки с военными научили Вита не особо сильно задумываться о причине и мотивации полученных приказов, если они не казались совсем уж дурацкими или опасными. Ури хотел, чтобы это место стало могилой его воспоминаний. Витраж собирался обеспечить это. Он знал как, имел нужный опыт и был уверен в результате. Такими боеприпасами они плавили обшивки космических кораблей. Парочка могла проесть двери вражеского командного центра повышенной защищённости. С тонкой техникой и ничем не защищёнными коммуникации они точно справятся. Вит активирует заряды, объединяя их в сеть, устанавливает комфортное время. Крепит на выпирающий из пола огромный реликт. Табличка с надписью крупным шрифтом «Кувуклия». Кресло с древним интерфейсом в виде нейро-игл. Шипы, спрятанные под прозрачный пластиковый колпак, сверкают остриями. Такой способ коннекта не используют уже очень давно. Очередное напоминание о том, насколько Ури старше, чем он сам. Оставив за собой термобарические заряды, присосавшиеся к жертве, как чудовищные клещи, Вит вернулся к ждущим его близнецам. Истощённый синтетик сидел на коленях Ури, привалившись головой к его плечу. Открывал и закрывал растрескавшейся губы, дышал с натугой. Они теряют время. Мальчик может умереть. Мальчик, который тоже старше, чем тупой военный скафандр, решивший тут поиграть в спасателя. — Я могу его взять? Или ты сам? У них достаточно времени, чтобы спокойно уйти. Вит поставил таймер. Лучше бы использовать удалённое управление, но он не уверен, пройдёт ли сигнал через толщу всех этажей.Нет ли тут ещё работающих генераторов помех? Проще и надёжнее – отложенная активация. — Да. Уриэль не спешил подниматься на ноги, так и сидел на полу, ожидая, пока Вит заберёт у него выжившего. — Сколько у нас времени? Обращённое к нему лицо было таким спокойным в тот момент, словно они обсуждают погоду, а не что-то опасное. — Два часа. Обратный путь был долгим. Ступени вверх, пустые коридоры. Витраж удерживал эфемерно-лёгкое тело на весу, стараясь не прижимать его к нагрудным пластинам брони. Они не решились связаться с Мерфи из здания консорта. Вит не захотел рисковать быть обнаруженным, оставить ненужный след. Если какая-то из спящих систем Айзен-Инк среагирует на исходящий звонок и разбудит этого монстра, пробиваться наружу придётся с боем. Выбирая между безопасностью Уриэля и возможностью быстрее помочь его копии, Витраж по-прежнему расставляет приоритеты в пользу своего мальца.