Оттенки страха

      Яркие лампы били по глазам после многочасовой работы в темном оперблоке. Будь проклят тот человек, что изобрел идиотский гироскутер и будут гореть в Аду те родители, что позволили этой девчонке кататься без защиты в такую погоду. Целая команда собирала отломки черепа девчушки уже как пятнадцать часов, в то время как он сам, в одиночку, орудовал со сломанной ногой. Нога — не самый важный орган в теле, голова куда важнее, поэтому выскочка нейрохирург сегодня правил балом в его оперблоке, а что важнее поставил эту отвратительную мерзкую попсу на плеере. А ведь он солидный мужчина, куда ему до кривляний молодняка? Такому уважаемому доктору норовит слушать блюз или джаз, а не молодиться перед медсестрами или студентками, покорно наблюдающими за операцией за стеклом. И этот человек еще его считает заносчивым.       Усталость взяла свое, но, сжалившись, бросила в него пару минут, за которые он успел принять душ и переодеться, а затем просто рухнул на скамью ожидания рядом с медицинским постом. Третья операция за сутки, и, наверняка, не последняя в смене. Он поднял голову на серый потолок, откуда бил этот невыносимый яркий свет. Вот бы надеть солнцезащитные очки и закурить. Но нет, врагу надо смотреть в лицо, да и за очками до кабинета идти далеко, а вот портсигар с зажигалкой лежали в кармане. Интересно, его начальник сильно обидится, если он затянется одной прямо перед камерой видеонаблюдения?       Закинув правую ногу на левую, он устало оперся об упругую спинку сидения, все также держа голову закинутой наверх. Щека, обросшая темной щетиной, зудела, но даже почесаться нет сил. Он закрыл глаза — эти серые и зеленые оттенки стен давили на его нежное «пастельное» сознание.       — Доктор Вистан? — свет перед закрытыми веками, подсвечивавших картину его взора в красный слегка потускнел, и он блаженно улыбнулся. Вот так, еще чуть-чуть и он точно отрубится от усталости. Еще бы это создание, ограждающее его от яркого света, заткнуло свой щебечущей словесный поток, вот тогда наступит красота и блаженство в его непростой жизни. — Доктор Вистан! — снова этот звонкий голос, да еще и легкое движение ткани его халата, натянутого своевольной девицей. Ну-ну, попробуй-ка его растормошить, после тридцати часов работы за операционным столом. Но голос не унимался, пока звон не перешел в шипение. — Аден, черт возьми!       Пришлось открыть глаза и посмотреть на недоразумение, мешающее ему отдохнуть пару минут перед тем, как его снова вызовут в приемное отделение. По голосу и повадкам он сразу узнал свою медсестру Джейли, которая иногда переходила границы дозволенного только потому, что они пару раз по пьяни устраивали секс-марафоны или скорее «перепихоны» в его кабинете, раздевалке, кладовке и еще в парочке мест. Парой они не были, Адену не нравились такие легкодоступные девочки, да у него и постоянная имелась, о чем Джейли, конечно же, знала, искренне полагая, что может его шантажировать этим. Не тут-то было, крошка! И хотя даже намека на шантаж от Джейли никогда не поступало, порой в их диалогах проскакивало какое-то панибратское отношение к нему, будто Джейли забывалась, что она медсестра, а он — врач.       — Да, медсестра Никстон, — на выдохе ответил доктор, кладя свои руки на живот, в расслабленном замке из пальцев. — Что случилось?       — Родители, — однозначно ответила белокурая девчонка с собранными длинными волосами в пучок. Она указала на дверь, ведущую в приемный покой, а сама осторожно вытерла пальцами веки, пытаясь не размазать макияж. — Они Вас ждут.       — Операция не закончилась, выйдут нейрохирурги и отчитаются перед родственниками, — ни один мускул не дернул на его лице. — А теперь дай мне отдохнуть, а то, глядишь, за те четыре часа, что мне осталось ждать, кому-нибудь приспичит умереть.       — Доктор Вистан, они хотят видеть Вас, вы принимали пациентку.       — Как принял, так и передал, — Аден ухмыльнулся, но все же встал с насиженного места.       От резкого подъема закружилась голова — вот основная проблема людей с высоким ростом и мужчин за тридцать, давление скачет. Глядишь, скоро и он станет пациентом кардиологического отделения. Он вовсе не против этого, если доктор Адель будет за ним присматривать, уж слишком симпатичная и настолько же недоступная особа. Он так давно хотел раздеться перед ней, только пока возможности не представлялись.       — Ну что же, пошли.       Разговор с родителями был коротким: да, операция проведена, на кости теперь пластина. Восстановление долгое, про чемпионаты по футболу девчонка может забыть на полгода в медицинском смысле, на год — в спортивном, форму набрать стоит многого. Но это, что касается ноги. Про голову родители не спрашивали, а док и разговора не заводил, лишь отстраненно указал, что девочка передана в руки первоклассных специалистов в области неврологии и нейрохирургии, что она будет, если и не в полном порядке, то большинство функций восстановится, но врачи никогда не дают стопроцентных гарантий, особенности организма, знаете ли. Доктор Вистан уверил, что он лично проследит за восстановлением конечности молодой особы, распишет лечение и назначит нужные препараты с гимнастикой. Осталось только не забыть скинуть указанные распоряжению его ординатору — Финчу, который и делал такую мелкую работенку.       Он похлопал отца пациентки по плечу, улыбнулся матери, надеясь, что мешки под его глазами не выглядят слишком пугающими, а затем поплелся к себе в кабинет, в отделении хирургии, где надеялся покурить в окно, а затем прилечь на манящий диванчик. В курилку на улице идти не имелось никакого желания, погода отторгала в нем всякие потуги погулять: размазанные по асфальту липкие комки грязи, явно не пойдут на пользу новым замшевым туфлям, да и высок шанс нарваться на скорую, что привезла очередного бедолагу с оторванным пальцем. А так, глядишь, кому-нибудь другому перепадет такое счастье.       Дежурство проходило благоприятно в этот раз, но, как знает любой врач, не стоило даже думать о том, что все закончится хорошо, иначе, как судьба щелкнет по носу, доставят пациента в срочном порядке за пятнадцать минут до окончания смены и стой над ним еще часов десять. Аден вздремнул часик, пока будильник на его смартфоне не раздался по отдаленному кабинету утреннем маршем. Пять утра, пора вставать на работу несмотря на то, что ты уже на ней. Давай, Вистан, иди за кофе, купи себе шоколадку, умойся. Приведи себя в порядок, пока босс не пришел. Не забудь в палаты заглянуть, а то, глядишь, кто-то умирать начнет, а ты без дела шатаешься.       В палатах все казалось спокойно — пациенты спят, мониторы над самыми тяжелыми выдают стабильную картину. Так и запишем в журнал — без изменений. Изменения в его работе — редкая вещь, он просто самый обыкновенный хирург-травматолог, специализировался, в основном, на конечностях, но, порой, мог и кровотечения заштопать. Печень, почки, селезенка — таких вещей он не пугался, хотя это работа сосудистых хирургов. Если проблемы с головой или позвоночникам — отправит к нейрохирургам, если с сердцем — к кардиологам. Его стезя — твердые кости, сухожилия. Но тем не менее, Аден Вистан, как и любой другой врач-хирург нередко заменял своих коллег в отделении скорой, тогда он становился «супер-врачом», могущего и в нос капли закапать, и желудок промыть, да попутно вытащить что-то инородное из мест, где это быть никак не должно.       Черный, как его душа, «американо» в тройном формате, да простит его будущий кардиолог, почти допит, на языке остается терпко-горький привкус выпитого кофе, а по телу разливается приятное тепло. До конца смены час, а медицинские карты все таким же скопом валяются в его лотке с неразложенными анализами. Ну и пускай лежат, какую-нибудь медсестру это взбесит, и она сама разложит или Финч сделает, кто угодно лишь бы не он. Он оглядел отделение, такое же серо-зеленое с ярким светом с потолков и темно-коричневыми древесными орнаментами в виде вертикальных тонких реек на стенах, утопающего в зелени цветов. Странный все-таки у них заведующий: как дизайнера нанять, так это пожалуйста, а как аппаратуру сменить, так это к черту идите, все и так прекрасно работает, ну и что, что не с первого раза. Широкие коридоры наполнялись пациентами, высунувшихся из свои палат, с костылями и распорками мельтешащих у него перед глазами. Парочке он кивнул на это дружелюбное: «С добрым утром, доктор Вистан», а про себя подумал, что было так прекрасно, когда все спали. А он ведь всех своих проверил, посмотрел, кого-то даже пощупал, чтобы убедиться в отсутствии отеков. Он о них заботится, но все равно какая-то дрянь напишет на него неказистый отзыв на сайте больницы, практика показывала, что чем чаще светишь своим лицом, тем чаще тебя в грязь втаптывают.       Пациенты рассосались по своим палатам также быстро, как и появились в коридорах: посветили бледными мордашками и снова в постель, не гоже шарахаться по коридорам и мешать работать медперсоналу. Кого-то увезли на креслах в процедурные, других — на диагностику. Отделение работает, пока доктор Вистан листают ленту в социальных сетях, лайкая посты с котятами.       Глаза от экрана телефона заболели, док откинул очки на лоб, надавил на веки кулаками, подержал под давлением рук пару секунд, потом убрал пальцы от лица открыл глаза. Мир вокруг превратился в черно-красное месиво, зрение восстанавливалось пару секунд, пока не сфокусировалось на сестринском посту, у которого сновали операционные медсестры, раскладывающие синие листки по папкам. Доктор Вистан надеялся, что этими листками были результаты анализов его пациентов, которые раскладывались по его историям болезни. Неужели он зря так отчаянно не выполнял свою работу по формированию историй? Но привлекали не девчонки, с которыми он отжигал ночью перед размозжённой ногой шестнадцатилетней девчонки, а парень, сиротливо стоявший за тем же самым постом.       Одна из медсестер — Айлиша что-то с улыбкой на глазах рассказывала молодому парнишке, иногда касаясь наманикюренными пальцами его локтя. Парнишка бросал на нее короткие взгляды и улыбался в ответ, а затем вновь отворачивался к месту, где обычно стоит компьютер. За стойкой совсем не видно, что делал этот молодой человек. Темно-коричневые волосы небрежно топорщились в разные стороны, свет люминесцентных ламп отливал перламутровым кофейным цветом, а практически мятные, серо-зеленые глаза, даже на приличном расстоянии чрезмерно выделялись на бледном лице. Розовая клетчатая рубашка с короткими рукавами парню совсем не шла, он походил на новорожденного поросенка в ней. Ему бы черную приталенную сорочку.       «Боже, что за булочка…»       Док отхлебнул остатки кофе и подавился, осознав, о чем он только что подумал. Он проглотил кофе, но закашлялся и горький напиток полился через его нос на белоснежный халат. Медсестры посмотрели на него как-то встревоженно, но он лишь махнул рукой в их сторону, говоря тем самым, что беспокоиться не о чем, это просто утренний кофе пытается его убить. Прокашлявшись и обтеревшись купленной в автомате влажной салфеткой, док решил покончить с кофе и выбросить стакан в мусорный бак, поражаясь пришедшим в его голову иррациональным мыслям. Он отвернулся от медсестер и того парня, утыкаясь в экран своего телефона, мысленно уверяя, что все это от недосыпа.       Вистан был натуралом, несмотря на тот забавный опыт в университете, когда он спьяну проснулся голым в окружении двух таких же обнаженных парней. Они втроем уверяли друг друга, что они просто перепили пива, обкурились и уснули. Аден знал, что выпили они не мало, а скурили еще не меньше и его сосед «Мик» принес какие-то колеса вечером ранее. Все трое повторяли как один, что они ничего не помнят, но он-то помнил отрывки, когда его однокурсник, ныне не самый последний уролог, на практике показывал, как массировать простату так, чтобы было хорошо. И хорошо, как вспоминал Вистан, на тот момент не было, с девчонками ему нравилось больше. Да он никогда и не засматривался на парней в романтическом смысле, не таким он уж был человеком. А тут совсем мальчишка. Ну да, смазливый, но тем не менее. А если несовершеннолетний? Черт возьми, Аден Вистан, ты забыл про клятву, про «не навреди»?       — Ох, Аден, ты счастливый человек, — привычные басистые нотки послышались за его спиной, Вистан повернулся, отвлекаясь от своего телефона. Рядом стоял его первый товарищ в сей богадельне, с привычными для всех здесь мешками под глазами и измученным видом. Он тоже принес с собой кофе в надежде скрасить последние минуты уходящей смены за завтраком с другом. Он тоже был на той операции в качестве анестезиолога, видимо, девочка пришла в себя, раз он уже здесь. — Мы только закончили.       — Понятно, — однозначно ответил Аден, украдкой смотря в сторону поста.       Все трое стояли на своих местах, но девушки теперь разговаривали друг с другом, пока парнишка за чем-то напряженно наблюдал. Его рук не видно за стойкой, но плечи слегка подрагивают, наверняка он печатает что-то на клавиатуре. То, чем он занимался, Вистана волновало мало, его больше смущал вопрос, почему его собственный мозг так странно отреагировал на этого мальца. Какого-то желания к нему он не чувствовал, о том, как дает о себе знать эрекция он знал не понаслышке, такие развлечения были по его вкусу. Тут же — ничего. Но было что-то другое, не поддающееся объяснению, какие-то впервые осязаемые мысли, пока еще не прочувствованные. Казалось, вот-вот он поймет, что это значит, но ответ не пришел ни через минуту, ни через день.       — А ты спросить не хочешь о том, как, например, операция прошла? — знакомый дернул его за плечо и щелкнул пальцем под ухом. — Уснул что ли?       — Нет, мне не интересно, — сухо ответил Аден, переключаясь на такого же измученного товарища, как и он сам.       С анестезиологом — Деваном Бейлеем он знаком еще с первого курса университета. Деван на год старше его, но чуть ли не в разы умнее и уж точно смиреннее. О том, почему он закончил школу позже, Бейлей не трепался, но Адену, по большому секрету, выдал, что у него имелись некие проблемы с законом, когда он был подростком. Ювенальная юстиция такие заморочки хорошо скрывала, давая возможность бывшим малолетним преступникам потом хорошо устроиться в жизни, если «неприятности» прекратятся, разумеется. Деван был не беден, собственно, как и любой врач, но Деван обладал неплохими деньгами всегда, а не только после трудоустройства, вместе с тем свое состояние напоказ не выставлял, в отличии от того же Адена, купившего на прошлой неделе себе немецкий автомобиль в полной комплектации, едва выпущенный с конвейера. Естественно, новой модели. Деван же ездил на «Форде», новом, но тем не менее.       Общение с доктором Бейлеем и старым другом не отягощалось чем-либо: Деван был спокойным человеком, который не относился к кому-либо предосудительно. Он мирился со всем. Наверное, будь Аден серийным маньяком, Деван бы помогал ему рыть могилы в лесу. А что самое главное, Бейлей не был тихоней, он также как и сам Аден мог упиться крепкими напитками, словив кого-нибудь в клубе на одну ночь, чисто, чтобы поразвлечься. Только вот, если Аден любил молоденьких девочек, то Девану нравились взрослые мужчины. Бейлей не скрывал свою гомосексуальность, и несмотря на это он продолжал ловить на себе восхищенные взгляды девушек. Адену порой становилось обидно, когда его подружки при приходе Девана переключались на последнего, уж чертовски привлекательным казался этот простак.       В мыслях Адена загорелась яркая лампа, он только сейчас понял — кто как не друг может помочь ему с дилеммой, от которой он готов кусать локти и съесть собственную шляпу, если бы она у него имелась?       — Деван, что важнее, кто этот мальчишка за медицинским постом? — как можно непринужденнее спросил Аден, закидывая ногу на ногу, и смотря в экран телефона, будто ответ его не то, что не распирал от волнения, а вовсе не интересовал.       — Ммм? — будто возвращаясь бросил Бейлей, морщась от противного кофе из автомата. Он посмотрел в сторону медсестер, а затем пожал плечами. — Да кто его знает, компьютерщик или сетевик, — анестезиолог, отвернулся от поста и слегка просиял. Его рыжеватые волосы чуть ли не оранжевыми блесками сияли в ярком больничном свете. — Мне тут предложили сходить в новый бар, который открылся, не поверишь, в здании напротив твоего дома. Может, заскочишь вечером, скрасим себе вечер интересной компанией.       — Да-да, — ответил Аден, снова устремив взор в сторону поста. Он словно щипал себя за больное место, пытаясь понять, насколько сильна боль и нужно ли здесь обращение к специалисту. Вроде бы, ничего не цепляет. Или все же что-то не так. Специалист сидел рядом, было грешно не спросить, хотя и стыдно. Аден впервые почувствовал стыд за столько лет, особенно когда к щекам подступил жар, а все тело словно обдало холодной водой. — Дружище, а вот скажи, только честно. Хотел бы ты с этим парнем… — Аден кивнул в сторону поста и отвернулся, Деван снова посмотрел на медсестер, задержав взгляд на несколько секунд на мальчике, стоявшим вблизи. — Хотел бы ты с ним провести вечер.       Бейлей улыбнулся, скорее даже ухмыльнулся, вытянулся на лавке, широко расставив ноги перед собой, а затем потянулся. От него ощущался едва различимый запах пота, видимо, друг еще не принял душ или не сменил форму. Ну да, хирургические робы у них одинаковые, раз он в серой, а не в черной как Аден, значит, еще не переодевался.       — Мне, конечно, лестно, что ты в кой-то веке решил озадачиться моими романтическими отношениями, но за кого ты, доктор Вистан, меня принимаешь? Я гей, а не педофил.       — Он не выглядит ребенком, — почти что шепотом ответил Аден, чуть ли не прижимаясь ухом к Девану. Мимо прошла Джейли, озадаченно взглянув на пару закадычных друзей, Деван ей кивнул, Аден не бросил и взгляда в ее сторону. — Лет на восемнадцать, а, может, на двадцать.       — Вспомни себя в двадцать, — хохотнул Бейлей, бросив мимолетный взгляд на мальчишку, что не отрывался от экрана компьютера, или куда он там смотрел за этой стойкой, а затем положил свою руку на грудь друга. — Этот просто молокосос, а я, в первую очередь, ищу партнера. Если ты вообще обо мне спрашивал, Аден.       Хирург пожал плечами, после чего встал. На часах время подходило к половине восьмого, можно потихоньку складывать вещи, в последний раз пройтись по палатам и вспомнить нет ли ничего такого, о чем он мог забыть и что не терпит отлагательств на следующие двадцать четыре часа, пока он собирается отсыпаться и набираться сил перед новым днем. Только вот Аден еще не знал, что разъедающие сознание мысли не дадут ему отдохнуть и расслабиться в ближайшие сутки.       «И какой, черт бы их побрал, сетевик приходит на работу к семи утра»? — пронеслась мысль в голове Адена Вистана, когда он вышел из госпиталя.