Плохой сон

      Сегодня, на съёмках очередного выпуска «Пацанок», Лаура казалась какой-то необычно подавленной. Она меньше обычного улыбалась, меньше шутила (за кадром вне образа каменной леди), и, что заметила Мария — директриса совсем не поворачивалась в её сторону. С её стороны это было странно, ведь они часто переглядывались в какие-то моменты, улыбались друг другу… В конце концов, они были подругами. Третьякова даже начала нервничать, вспоминать, не обидела ли она чем-то Лауру, или, быть может, у той что-то случилось? Раньше такого никогда не было. Заместительница стала с нетерпением ждать конца сегодняшних съёмок. Марии Буше тоже обратила внимание на странное поведение коллеги, но так как они не очень близко общались, решила оставить всё на Марию и в какой-нибудь момент спросить у неё, может, она в курсе. Время для последней тянулось мучительно долго… В небольшом перерыве, данном преподавательницам между сценами, они отдыхали в гримёрной. Третьякова тихонько посматривала на Лукину, сидящую напротив зеркала и вертящую в руке бабочку, которую сняла со своей шеи. Буше принесла два стаканчика кофе, вместо трёх — Лаура отказалась, сославшись на то, что уже пила его сегодня. Марии просто пожала плечами, а Мария напряглась, ведь знала, что Лаура не пьёт кофе дома утром, а пить его втроём утром на съёмках стало уже маленькой традицией. — У неё что-то случилось? — тихо обратилась Буше к Третьяковой, кинув взволнованный взгляд на директрису, и повернулась снова на собеседницу. Мария грустно пожала плечами и опустила глаза. — Странно… — ещё тише проговорила Марии, — надеюсь, всё хорошо. «Видимо, нет» — подумала Третьякова, но решила, что не нужно заставлять ещё и Буше нервничать. Они молча допили кофе. Время перерыва закончилось, и было пора всем выходить. Марии вышла первая. Мария подошла к Лауре, чтобы выйти вместе, и положила руку на её плечо. Та вздрогнула и напряглась, резко повернувшись. От такой реакции заместительница и сама напугалась. О чём же она думает?.. — Всё хорошо?.. Нам пора… — с волнением в голосе сказала она. — Да, да, просто задумалась, пойдёмте, — зажато, но уверенно ответила Лаура и встала. Снова начались съёмки.

***

Лаура с самого раннего утра не понимала, что с ней происходит. Всё валилось из рук, мысли заторможены, ничего не хотелось… кроме одного. Видеть Марию. Марию Владимировну Третьякову. Видеть перед собой, смотреть на неё… трогать. Очень неловкие фантазии. Директриса уже не первый год была влюблена в свою коллегу. В женщину… Безумие. Даже в мыслях это казалось абсурдом. Взрослые дети, муж, с которым ты живёшь уже 30 лет… И вдруг из-за какой-то блондинки срывает крышу. Так нельзя. Это неправильно. Лаура никогда бы раньше не подумала, что такое может случиться с ней. Хоть она и всю жизнь, считай, посвятила индустрии моды, и ввиду профессии, оценке лиц, тел… и все равно казалось, что из всего великого множества лиц, что она видела, самое прекрасное — именно Третьяковой. Предаваясь таким мыслям, Лукина чувствовала себя наивным подростком. Глупой маленькой девочкой, которая верит, что чудеса случаются, а точнее — что эта любовь может быть взаимной, и никому никогда не рассказывала о своих чувствах к этой женщине. Лаура была уверена в отсутствии таких «наклонностей» у коллеги. Она часто наблюдала за тем, как разные ухажёры дарят Марии цветы, говорят комплименты, как она мило улыбается им… Сегодня утром все эти мысли приносили ещё большую боль. «Она никогда не посмотрит на меня так, как смотрит на них» — думала Лаура. Вставать с постели не хотелось, было огромное желание выпить чашку кофе, но это было для неё табу: она оставляла это на утренние съёмки, ведь пить в компании коллег (особенно, в компании Третьяковой) намного приятнее. Лаура и Мария встречались и вне съёмок шоу, и Лукина была безмерно рада каждой такой встрече, но щемящая боль в груди никогда не давала ей покоя. Иногда после таких неформальных встреч с Марией, директриса, приходя домой, просто плакала в ванной комнате, закрыв дверь, и не хотя больше никого в этот день видеть. На съёмках нужно было абстрагироваться от этих терзаний, и обычно у Лауры это хорошо получалось… Но не в этот день. Очень сложно было собрать себя в кучу, выдохнуть и поехать, и Лукина решила позволить себе приехать позже обычного. Она сидела в полумраке на кухне и вспоминала сон, что был в большей степени виновен в таком состоянии женщины. В этом сне они праздновали день рождения Марии, вдвоём, где-то на тёплом море, на каком-то курорте. Лаура очень хотела сделать этот день особенным для своей… близкой подруги. Они сидели в одних халатах на балконе, где открывался великолепный вид на чистый берег и голубую воду, вместе встречали рассвет, и женщина с тайным, но плохо скрываемым восхищением рассматривала, как первые лучи солнца падают на ангельское лицо Марии (ещё без макияжа…), играют с ее волосами и освещают ее зелёные глаза. Именинница довольно улыбалась рассветному теплу, и вдруг глянула на подругу. — Что? — спросила она, заметив взгляд Лауры и все ещё улыбаясь. Женщина совершенно не смутилась, даже внутренне — что и выдавало нереальность происходящего… — Ты очень красивая, Маш, — вполголоса ответила она, — как ангел. Она действительно выглядела как настоящий ангел, и не только сейчас, а всегда — когда ты смотришь на неё, кажется, будто она никогда в жизни не сделала никому ничего плохого. Мария посмотрела Лауре прямо в глаза и улыбнулась шире, накрыв ладонью ее руку, лежащую на ручке кресла. Казалось, будто расстояние между ними уменьшилось, и в воздухе повисло какое-то нежное, трепетное чувство… Женщины смотрели друг на друга, и Лаура потянулась к ее лицу… Но тут Лукина проснулась. Эта неоконченная, наполненная ангельским светом сцена оставила после себя не спокойствие, а настоящую горечь. И этим утром женщине как никогда раньше хотелось просто остаться там. Уйти от реальности, где так велика вероятность невзаимности, в этот мир грёз… А время шло, и Лауре уже нужно было выходить из дома и ехать в Школу Леди. Она кое-как смогла собраться и сесть за руль, напоминая себе, что сейчас она должна быть той самой железной леди в кадре, как Маргарет Тэтчер… хоть и в жизни это было далеко не так.

***

Лауре было почти физически тяжело смотреть на Марию в этот день. Из-за сегодняшнего сна и переизбытка чувств, Третьякова казалась ещё более красивой и… непостижимой. Лукина всячески избегала взглядов на неё. Директриса чувствовала, что заметно напряжена, но надеялась, что коллеги не спросят — ни одна из них, особенно она. В голову даже не приходили варианты ответа на случай, если те всё-таки обеспокоятся, мысли были забиты одним… точнее, одной. Лаура старалась отвлечься, вертя в руках бабочку со своего костюма, но нежная рука Марии, неожиданно опустившаяся на плечо задумавшейся коллеги, вырвала ту из размышлений и снова вернула в жестокую реальность. Лаура вздрогнула и сжала челюсти. «Зачем ты это делаешь?..» — пронеслось в её голове. Жар, наполнивший тело при испуге, быстро перешёл в холод. Нужно, нужно было брать себя в руки. Директриса сдержанно, немного нервно ответила коллеге, и они вместе вышли из гримёрной. Когда закончились съёмки последней сцены на сегодня, Лукина поспешила в свой кабинет собираться. — Лаура! — послышался оклик сзади. От страха опустилось сердце. Пришлось обернуться. — Да? Мария была очень обеспокоена поведением подруги, и уж точно не хотела отпускать её в таком состоянии никуда. Взгляд Третьяковой был полон обеспокоенной нежности, но Лаура была не в том состоянии, чтобы увидеть, что эта нежность была явно не дружеской. Заместительнице страшно хотелось подойти и взять свою начальницу за руку, расспросить обо всём, что её тревожило, но мешали оковы. Оковы страха, предрассудков… Оковы, держащие обеих женщин в шаге от счастья. — Ты торопишься? — Мария взволнованно посмотрела в глаза Лауре. Их взгляды пересеклись. — Да, у меня ещё есть сегодня дела, — ответила женщина и опустила глаза. Мария заметно расстроилась и поджала губы. — Лаур, всё точно хорошо? — спросила она после небольшой паузы. «Нет, ангел мой, всё не хорошо, и ещё долго будет не хорошо» — подумала Лукина, но ответила иначе: — Да, Маш, не волнуйся. Я просто устала. Насчёт последнего Лаура не врала. Она действительно устала. Истерзанная этой влюблённостью душа страстно желала быть рядом с Третьяковой. Без её присутствия, прикосновений, без ее мягкого голоса становилось холодно. Мария понимала, что Лаура врёт ей, но совершенно не хотела давить на подругу. — Хорошо… — негромко ответила она. — До завтра? — с лёгкой неловкостью произнесла директриса. Мария подошла обнять её на прощание. Лукина собрала все силы в кулак и обняла ее сама, не дожидаясь. Недолгие, но такие чувственные объятия заставили обеих женщин в тот момент задуматься о жестокости судьбы, но ни одна из них и не подозревала, что стоит буквально в полшаге от счастья. Они ещё раз взглянули друг на друга и разошлись. Повернувшись к Марии спиной, Лаура не смогла сдержать слёзы.

***

Весь вечер Мария не могла выкинуть из головы образ уходящей Лауры. В этой картине было что-то неправильное… Осталось стойкое ощущение какой-то потери, как будто бы она что-то упускала в тот момент. Третьякова сидела за столом в пустой кухне в пустом доме. Так одиноко в последний раз она себя ощущала только несколько лет назад, когда уже влюбилась в Лауру, но их отношения едва ли можно было назвать дружескими. Они были просто коллегами, может, приятельницами… И Мария никак не признавала своих чувств. Из-за неприятия своей тяги к женщине, этих навязчивых мыслей, скрытных взглядов с обожанием и всей этой нервной влюблённости у нее даже иногда случались короткие приступы истерического смеха, хотя раньше такой нервозности за собой она не замечала. Но так было только в начале, а на съёмках всё проходило. Возвращалось спокойствие и равновесие, как по какому-то волшебству. Ей было достаточно просто видеть Лауру. Она не смела требовать большего. Со временем простых взглядов на начальницу стало мало. Третьякова уже не нервничала, как в начале, но иногда — даже на съёмках, ее уносило далеко в свои мысли, и она подолгу отсутствующим взглядом смотрела в одну точку. С Лаурой они сдружились, у них появились прикосновения, даже объятия, долгие разговоры в кафе или у одной из них дома… но и этого стало ничтожно мало. Мария понимала, что и у неё, и у Лукиной есть муж, дети, и женщины были даже знакомы с семьями друг друга, и тревожить идиллию чужого дома никак не хотелось, а как-то претендовать на место в жизни Лауры в качестве не подруги, а возлюбленной, у Третьяковой не было права. Всё было в руках судьбы, а у той были явно другие планы, и женщина смирилась. Однако сегодня был странный день. Мария чувствовала, что должна поехать к Лауре и узнать, что же всё-таки происходило с ней. Просто звонить не хотелось — опять соврёт, да и выяснять такие вещи по телефону Третьякова не любила. Она взялась за телефон с намерением написать Лауре, что она сейчас приедет, но что-то остановило её. Она решила ехать без предупреждения. Собравшись, Мария вызвала такси до дома Лауры и села на пуфик в прихожей. Она пыталась унять дрожь в руках от нервов, которые сама себе нагнала. «Такси приедет через 1 минуту» — оповестило женщину приложение. Мария тяжело вздохнула, вышла и села в подъехавшую машину. На улице уже давно было темно, горели фонари, под ними проходили парами люди, реже — одиночки. А она ехала к Лауре. Почти ночью, движимая одним лишь предчувствием, но почему-то она была уверена, что Лукина ещё не спит.

***

Зайдя в свой кабинет, Лаура судорожно принялась вытирать слёзы. Она не волновалась об испорченном макияже, — всё равно ей ехать на своей машине. Только уже сев в автомобиль, женщина смогла кое-как успокоиться. Она несколько минут сидела, смотря пустым взглядом на руль, думая о том, как же ей бы хотелось остаться в тех объятиях подольше, и поехать куда-нибудь вместе… а потом уснуть в одной постели. Но сейчас Лаура приедет домой, где никого нет — она сама специально отправила всю семью на отдых, ведь была постоянно на съёмках, а близким хорошо было бы расслабиться. Слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз Лукина их сдержала, и завела машину.