Плохой сон

      Когда директриса приехала домой, она не стала нигде включать свет. Она достала из шкафа красное вино и пошла в гостиную, где включила только одну лампу. Лаура наполнила бокал до краёв, сняла очки и вздохнула. Сегодня она не стала соблюдать правило одного бокала. Лукина решила дать волю своим эмоциям, снять с себя маску и выплеснуть это всё сегодня, наплевав на то, как потом плохо будет утром, и по ее щекам свободно потекли слёзы. Мысли наполнились невозможными образами их совместного не-дружеского времяпровождения, и чем дольше Лаура об этом думала, тем холоднее становилось и душевно, и физически. Бокал, ещё бокал, и бутылка почти опустела. «Почему сейчас?» — подумала женщина. Раньше ей никогда не снились романтические сны с Марией, как ни странно, ни разу за несколько лет. Часто, если ей снился сон с Третьяковой, то та, как правило, куда-то уходила от неё, а Лаура пыталась ее догнать, но светлый образ растворялся в тумане, либо скрывался в толпе. Те сны быстро забывались, или, по крайней мере, не оставляли такого осадка после себя, но этот был другим. Он вертелся в голове с утра и до самого вечера, и сейчас, когда вино ударило в голову, воображение Лукиной разыгралось ещё дальше. Она вообразила возможное продолжение сна, то, как их силуэты сливаются воедино, и в фантазиях женщины даже уже было дошли до горизонтального положения, но поток сознания Лауры вдруг прервал звонок в дверь. Женщина напугалась, ведь она точно в таком состоянии и в такой час никого не ждала. Её лицо было заметно заплаканным, мысли путались, и Лукина сомневалась, стоит ли вообще открывать дверь. Пока она сидела в замешательстве, послышался ещё один звонок, и всё-таки пришлось встать. — Кто там? — спросила она, не подумав про то, что могла бы посмотреть в глазок. — Лаура, это я, открой, пожалуйста. Лукина замерла. Это была Третьякова. Ее нежный голос, прямо там, за дверью… Что она тут делает? Вытерев мокрое от слёз лицо, Лаура открыла дверь, слабо осознавая происходящее. Мария на пороге, такая маленькая и светлая, выглядела немного потерянной, и когда она увидела свою подругу, она потерялась ещё больше, и широко раскрыла глаза. — Прохо… — Ты что, плакала? — перебила ее Третьякова. — Что случилось, Лор? Ты же сказала… Взгляд ее упал на почти пустую бутылку вина и она замолчала. — Это что? Пожалуйста, только не ври мне… Мария стояла в шоке с состояния подруги и с того, что она сейчас в одиночестве распила целую бутылку вина. Третьякова никогда бы не подумала, что её близкая подруга склонна к такому, и она поняла, что ситуация, видимо, была даже хуже, чем она думала. Мария уже почти начала паниковать. Лаура не понимала, что происходит, почему Третьякова вдруг приехала ночью без предупреждения, и сейчас смотрит на неё таким глубоко обеспокоенным взглядом — она словно пыталась заглянуть прямо в душу Лукиной и найти ответ там, не дожидаясь. Но директриса молчала, не находясь с ответом, прекрасно понимая, что ложь Мария тут же раскусит. — Я весь день волнуюсь… Скажи, я чем-то тебя обидела?.. — тихо спросила Третьякова, уже стоя в гостиной, всё так же смотря начальнице в глаза. Нет, Мария ни разу её ничем не обижала. Это имя и слово «обидеть» не сочетались ни коим образом. Хотелось запротестовать, но Лаура понимала, что за этим должны будут последовать объяснения, поэтому она молча поджала губы и направила взгляд в пол, еле заметно покачав головой. — Нет? Посмотри на меня, Лаур, — Третьякова говорила мягко, не давяще. Лаура посмотрела, и слёзы сами потекли по щекам, и она поняла, что сил молчать больше не осталось. Марию привели в смятение слёзы подруги, она совсем не хотела такой реакции от той. Она тут же подошла к начальнице, положила руки на плечи и заглянула в лицо. Она хотела что-то сказать, но Лаура начала первая, погладив руки Третьяковой на своих плечах. — Маш… Они стояли так близко друг к другу, смотря прямо в глаза, и их положение заставило обеих заволноваться. — Если я это скажу, ты уйдешь… — дрожащим голосом сказала Лаура, уже ничего не видя от слёз. — А я этого не хочу… Сердце в груди Марии забилось чаще, ведь часто при их совместных с директрисой посиделках у неё возникала такая же мысль, когда она хотела… — Ну что за глупости, дорогая моя? — перебила сама свои же мысли Третьякова, даже не осознав, как она сейчас назвала Лауру. — Это не глупости, ты не понимаешь… Мария больше не смогла спокойно смотреть на плачущую подругу и стала вытирать слёзы с её лица. В этот момент… Лаура решила: будь что будет. Она положила руки на шею Третьяковой и притянула женщину к себе, и прильнула к её губам, совершенно не думая о последствиях. Та, к удивлению Лауры, не отстранилась, не остановила её, а наоборот, поддалась ей и ответила на поцелуй. Когда Лукина отстранилась от неё и посмотрела в глаза, недоумевающе, но так радостно, и Мария поняла, какие же они обе дуры. Именно это слово, по другому их назвать язык не поворачивался. Сердце выпрыгивало из груди, хотелось просто прижаться друг к другу и никогда не отпускать… — Ты… — Лаура начала говорить, но не придумала продолжение. — Я люблю тебя, — прошептала Мария. Директриса шумно выдохнула и почувствовала, как по телу пробегает дрожь от волнения, вся эта ситуация выглядела для подвыпившей Лукиной просто дикой и нереальной. Она так давно мечтала об этих словах от своей заместительницы, что просто не верила, что наконец услышала их. Этот светлый взгляд тёмных зелёных глаз сводил с ума — Третьякова смотрела и хотела услышать те же слова от Лукиной. — И я тебя люблю, Маша, — так же шепотом сказала Лаура и крепко обняла свою уже не-подругу. Они молча стояли так некоторое время, вдыхая запах друг друга, и где думали о том, как они могли быть такими слепыми на протяжении нескольких лет. Мария не могла понять, что же всё-таки её заставило сегодня приехать — не позвонить, не написать, не оставить это всё на потом. Так она ещё и не просто приехала, а приехала неожиданно, не оповестив. Какие-то проделки свыше, не иначе… Это заставило женщин мысленно поблагодарить судьбу. Лаура решила нарушить тишину. — Я не думала, что ты приедешь… — сказала она, зная, что говорит очевидное, но ей хотелось сказать хоть что-то и слышать ответ. — Оно и видно, — ответила Мария, слегка ухмыльнувшись и глянув на почти опустошённую бутылку вина. — Доставай ещё одну. Лукина с недоумением посмотрела на неё. — Бутылку, Лаур. Мне неловко, что я трезвая, а ты нет, — сказала Третьякова, глубоко задумавшись о правиле одного бокала. — Будешь мне рассказывать. Лаура уже не хотела поднимать эту сложную тему, вся голова была занята тем, что теперь можно трогать свою подчинённую сколько угодно. — Уже бегу, — ответила наконец директриса, направившись за ещё одной бутылкой. Про себя Лаура понимала, что ей уже не стоит дальше пить, и несла вино исключительно для Марии. Настроение даже внезапно стало каким-то праздничным, хотя всего несколько минут назад она пила в одиночестве, в слезах одна, пытаясь забыться. А теперь этот день действительно можно было назвать праздником. Женщина вернулась с вином, а «зеленоглазая бестия» — как её мысленно назвала Лаура, уже сидела на диване и допивала остатки из той бутылки. Увидев немой вопрос на лице начальницы, Третьякова улыбнулась и похлопала по месту рядом с собой. Лаура села. — Рассказывай, душа моя, — полушутливо сказала Мария, на самом деле всё ещё волнуясь, только уже без особой причины, ведь она уже поняла, из-за чего директриса сегодня так себя вела. Но она знала не всё. И Лауре пришлось всё ей рассказать. Обо всех своих переживаниях, мучивших на протяжении всех лет их совместной работы. Третьякова внимательно слушала, задумчиво поглаживая бедро Лауры и попивая вино. Они обе были безмерно рады тому, что их метания и сомнения наконец ушли в прошлое, и всё, что рассказывала сейчас Лаура — уже ушло. Ближе к концу Мария её уже не слушала, а просто смотрела попеременно то в глаза, то на губы женщины. — Ты меня слушаешь? — спросила Лаура, заметив явно не сосредоточенный взгляд Третьяковой. — Честно? — улыбнулась Мария. — Нет. — Я так и поняла. О чём ты там думаешь, а? — Лукина слегка отодвинулась, чтобы видеть её всю. — О том, что мне уже хватит вина… — сказала Третьякова и прикусила губу. Она долго думала и всё же решилась пересесть на колени к Лауре. Та удивилась её смелости и немного смутилась, но руки совершенно бесстыдно легли на бедра Марии. В один момент стало жарко. Третьякова погладила плечи начальницы. — Мне понравился твой сон… Я бы хотела уехать с тобой куда-нибудь на мой день рождения, — сказала она, будучи где-то далеко в своих фантазиях. Руки Марии медленно стали опускаться ниже. — Маш… Вместо ответа заместительница горячо поцеловала Лауру в губы и прижалась к ней, одну руку положив на грудь, а другой заставив поднять руку Лукиной чуть выше. Мария была в юбке, отчего её положение выглядело ещё более неприлично. — Маша, ты пьяна, перестань… — сказала Лаура, мягко отстранив Третьякову от себя, несмотря на то, что сама уже почти было завелась. Мария недовольно выдохнула, но умерила свой пыл, и хоть и вино ей подсказывало продолжить, голос директрисы был главнее. — Останешься у меня? — спросила Лаура, погладив талию своей заместительницы. — Ну конечно я останусь, что я буду делать дома одна, пьяная… — ответила Мария, прикрыв глаза от наслаждения действием Лукиной. — Слезай. Третьякова фыркнула и пересела с колен Лауры обратно на диван, скрестив руки на груди. — Раз остаёшься, иди в душ, радость моя. Не дуйся. Мария лениво вздохнула, хотя в душ разве что вместе с начальницей. Всё-таки пить не стоило. — Но у меня нет ничего с собой из вещей… — сказала она, и в её голове промелькнула игривая мысль о сне голышом, за которую сразу стало стыдно. Сегодня между ними наконец стёрлись границы, но не приличия. Лаура права. — Я дам тебе что-нибудь, — ответила Лукина и улыбнулась, будто бы прочитав мысли Третьяковой. «Она та ещё шалунья» — подумала директриса. Она и так точно это знала, но ей ещё только предстояло познать это в полной мере. — Тогда я иду, — улыбнулась ей Мария в ответ и направилась в ванную. Лаура осталась в комнате одна, и именно в этот момент поняла: «она моя». Эта мысль была просто бальзамом на душу. «Моя, и ничья больше». Лукина прикусила губу. Воистину лучшее чувство. Да, им придётся скрываться. От общества, собственных семей. Но на данный момент это было неважно. И то, что они всё-таки наконец-то вместе — гораздо важнее всего остального.