1
23 января 2021 г., 18:35
Лидер Серёгу со школы помнил, как он с бешеным своим да с ним, главарём будущим (правда не их банды: Серёжа с Игорем почти сразу откололись от всего мира), проказы творил.
Игорь обычно начнёт – не терпит душа широкая рамок, Серёжку своего подобьет, любопытством возьмёт, Жилин – к Лидеру: «Пойдём, тут такое...знаю, не впервой тебе, выручишь». И после стоит Катамаранов, невнятно булькая перед взрослыми, Серёжа глазами хлопает, ресницы порхают, не понимает, как оно так вышло, вроде и не хотели ничего, а Лидер начинает: «Значит, ситуация следующая...» И выходит, решение о поступке он принял и ответственность понести готов по всей строгости школьных законов. Знает, Серёге катамарановские взбрыки будто клапан: давление правильности и отглаженности стравить, – поэтому в деле всегда Жилин, а зовёт его, Лидера, с собой за компанию, так как хоть и хулиганом он числится, но где необходимо за своих вступится, в обиду не даст, ведь осознает по-честному, что виноваты. За честность эту, такую неожиданную, и сходили им все проделки с рук.
Когда Серёга возвращается в город после академии (конечно, из-за Игоря своего распределение взял), Лидер решает, что нужно «прикормить ментов», и дарит Жилину лотерейный билет в память о старой дружбе, главный приз – дачный участок. Директор девятого канала, в свою очередь, получает котлету бабла и указание, какие цифры сегодня выигрывают.
Полковник на солнышке в прямом смысле радостью сверкает: грядки поливает на новом огороде – вода каплями на коже свет преломляет. Бросает Катамаранову тёплую улыбку. Тот меж рядов ровных прямо на земле раскинулся, любуется Серёжей. «Дождался. Не отпущу больше».
Вечером, отмытый, глядит в кружку с чаем смородиновым хозяин города, бормочет: «Теперь и ты у Железного в рукаве». Жилин ласково треплет по смоляным волосам, очерчивает скулы, голову за подбородок приподнимает и свет в глаза болотные вливает: «Хороший мой, Игорёша, дачу эту я в лотерею выиграл». У самого во взгляде смешинки искрятся, и такая нежность оглушает, которая под кителем да стенами казарменными таилась столько лет, что в поцелуе себя теряет полковник. «Вернулся. Навсегда».
Железные в ресторане празднуют победу Багдасарова, Лидер Серёгу приглашает, ситуацию обрисовать. Рассказывает, как бешеный его свидетелей помешал убрать, и теперь ноет, тянет где-то за грудиной страх в цепкие лапы правосудия попасть. Контроль рассыпается в железных руках, голова тяжелая от мыслей: судить-то не за что, ведь тенденция сейчас такая, что каждому теперь свои личные, так сказать, средства производства можно заиметь.
Правосудие в лице полковника отвечает, что сила есть, по своим законам существующая, выше добра и зла стоящая, вина чья истинная знает наверняка и как для города лучше тоже знает, потому что сам город, во времени застывший (будто не уезжал Жилин), да топи болотные, да лес густой вокруг её же и породили.
Лидер одного только помнит, кому город имя свое дал, и в толк взять не может, как алкаш этот помятый, зачинщик беспредела в школьном прошлом, способен хоть два слова сейчас связать. Жилину руку на плечи закидывает, в лицо пытается заглянуть: и всё же неспроста Серёга с Игорем был и остался; и внешний порядок этот, под которым омут такой же, что и в нём, Лидере, требующий движения, выхода, если не сам действует, то нуждается во власти отчаянной безграничной, которую покрывать будет. Полковник сидит прямо, выправка милицейская, из рюмки медленно тянет, размышляет: «Не зря ли».
Перчатка скрипит, когда Железный за подбородок поворачивает голову Жилина в свою сторону; глаза, возбуждением блестящие – в глаза вечной правильности теперь уставшей, потухшей, лбом ко лбу прижимается под фуражкой: «Серёга, покажи».
В участке тихий вечер, можно сказать, перед завтрашней бурей, когда полковнику Жилину репортёрам придётся отвечать, что дело о сносе мэрии вместо НИИ открыто и поимка главного виновника идёт полным ходом.
«Горюшка мой, ты что устроил, переполошил тут всех, считают, перепутал ты по пьяни здания, дурачок», – полковник сидит на койке в камере, к стене прислонился спиной, теплом заливает его и, вместе с тем, тревогой. Заботливые руки поправляют покрывало на плечах лежащего Игоря, по волосам мягко гладят: он голову положил на колени Серёже. Свернулся на боку калачиком, в стену напротив смотрит: стыдно в таком состоянии в глаза любимые глядеть, но иначе никак нельзя было.
Когда город зовёт его с той стороны: и просит о помощи, и одновременно приказывает, – непросто так резко Катамаранову сущность свою человеческую уловить, удержать, при этом указы слушать, в какой момент, где и как действовать необходимо. Поэтому открыл для себя Игорь средство одно, которое тело его людское и сознание необъятное в пространстве будто подвешивает, ниточки к ним крепит да дёргать позволяет той силе, что властью наделила у жизни и смерти за спиной стоять, за бога и дьявола решать. И работу здесь свою делает как простой трудяга Игорь Натальевич Катамаранов, и вернуться ему сразу после в леса да топи родные, рассыпаться на осколочки, частички сосен могучих, водицы мутной застоявшейся и земли чёрной, жирной, ветром выть да сквозь чащу глазами волчьими светить по ночам. Только не туда идёт Игорь, а к солнышку своему ясному. Сколько может светом наслаждается, пока не забирает чернь болотная, не покрывает целиком. У каждой власти своя цена есть.
«Серёг, мне надо было...хотели там город продать, на части порвать, сердце его уничтожить. Если прекратит Инженер творить, города нашего не станет». Жилин голову с колен своих бережно снимает и ложится на койку рядом с Игорем. Лицо очерчивает, глаза, губы целует, просит на выдохе: «Хороший мой, родной, завтра поймать тебя надо будет, так ты не ловись, спрячься там, где места мне нет, потом найду тебя, Горюшка, как история утихнет, всегда найду, родной».
Лежат они так, пока взгляд у Игоря плавать не перестаёт, тогда Катамаранов поднимается, покрывало аккуратно складывает. Серёжа, задремавший чуть было, садится, смотрит восхищенно, как Игорь одежду свою перед ним снимает, походкой твёрдой, почти лисьей, грациозной в душ казённый направляется, обернувшись, улыбкой зовёт полковника с собой.
«Ты знаешь, я должен был сделать это на камеру». Железный отключает звонок и возвращает телефон сыну. Когда оставляешь в живых пару лишних глаз, их рты непременно заговорят. Потом находишь одного из них и угощаешь тем, чем должен был угостить с самого начала. Потом отмороженный новичок из команды тащит на свет часть организационных документов, и ты понимаешь, кто здесь главная крыса. Извиняться приходилось редко, но если случалось, это было от души. В которую, конечно же, следом и плевали.
И когда другой Инженер приходит к Игорю за оружием, тот уже знает, что будет дальше. Игорь знает, как и он сам, и город, Инженер, который город этот творит, выстраивает и обрисовывает – это монета, имеющая две стороны, и сегодня Катамаранов толкнёт её с ребра на одну, чтобы после перевернуть на другую. Потому что только так и нужно было. Потому что город – сплошная колебательная реакция, перетекание сущности в пробирке, раскаты маятника во вселенной, поток мыслей, который не всегда конечно бывает однонаправленным.
И когда пуля пробивает артерию и застревает в позвоночнике Лидера, Игорь уже чувствует. Ему остается лишь ждать. И в лодке посреди туманной реки, и там, в топи, темноте, проросший корнями деревьев, куда он «схоронился» от Серёжи. Он найдет, всегда найдет.
Полковник сегодня на взводе, думает из-за наступающего, из-за того, что работа прёт. Хотя бы в глазах города. В участке тихо; в руке держит обронённый билет, задрёмывает в мыслях о том, где сейчас его владелец, где его (полковника) Игорь, как они проводят старый и встретят новый вдвоём. Но во сне почему-то Железный ползёт по полу Канарейки, оставляя кровавый след, и злость слезами выплёскивается из его глаз, а кто-то роняет автомат, сбегая по лестнице вниз, стоит на входе, ловя ртом снежинки. И с шёпотом Игоря «иди» Жилин вздрагивает и просыпается.
«Бобик» мчит без мигалок – в сторону леса дорога обычно пуста. Кровь уже перестала биться толчками из раны, салон всё равно испачкан. Полковник знает, Катамаранов ждёт и лес укажет путь. Нести тело тяжело, под каблуками форменных ботинок похрустывает примёрзший мох. Начинает хлюпать под ногами и болото вдалеке испускает слабое свечение, а затем корень обвивается вокруг лодыжки, направляет, и Сергей понимает, это тоже Игорь. По пояс заходит в топь – сначала вода ледяная, внутри тепло – расслабляет руки – Железный не дышит и тело беззвучно тонет в чёрной мути. Полковник среди влажного морозного воздуха прикрывает глаза.
Лидер с криком боли и удивления приходит в себя. Видит бутылку скипидара у чужих ног и поднимает взгляд. Катамаранов сидит напротив и ухмыляется. Плывут в лодке по какой-то реке. Вокруг ни зги не видно из-за тумана и Железный думает: «Допился. Как алкаш этот чёртов». Потом вспоминает: граната выпала из руки – перчатки вечно мешают, но в жизнь бы их никогда не снял, ни тогда, когда главарём Железных стал. А сейчас руки эти, мягкие, нежные, мозолей нет – постоянно чужими – непокрыты и беззащитны, только кровь на них до локтя. Он всё понимает. Он не знает, что в таком случае говорят американцы. Серёга обещал показать – вот и показал. «Ну что, Игорь Натальевич, порешаем?»
Игорь видит кровь на руках. Это не его Серёжа: здесь свет еле тлеет, задушенный собственными усилиями, целенаправленно, жёстко, железно. Маленький тёплый огонек внутри, он может стать чем-то большим, но теперь всегда оставит после себя копоть.
Игорь говорит: «Придётся заплатить. Повернись». Засовывает пальцы в рану и выковыривает сплющенную пулю из позвоночника. Кидает в воду. Разворачивает к себе, лбом приникает ко лбу, выдыхает в рот, а затем целует – прикасается губами совсем нежно, словно та девчонка в начальной школе, что украла его сердце.
Игорь говорит: «Но ты встанешь, когда поймёшь, кого ты действительно любишь». Чернота пожирает кровь, и Железный больше не чувствует ног.
Резко руки Катамаранова разрастаются в ветки, плюхаются в воду, которая уже вязкая муть; лодка стопорится, Игорь светит глазами, ширится грудная клетка, заостряются зубы и из позвоночника вырастают шипы. Тяжело дышит, склонившись над Лидером, заняв почти всю лодку – и она не выдерживает, с треском ломается. Их затягивает вниз, пока ещё вниз, в глазах Железного последнее отражение истинной силы. Приоткрывает рот и захлёбывается; они там внутри, в толще, в невесомости, зависшие на секунду. В следующую Игорь распадется на молекулы – сейчас он тёмное болото – и Лидер делает вдох на поверхности.
Чьи-то руки подхватывают его, выносят на опушку, снег хрустит под чьим-то твёрдым шагом. Железный видит лицо полковника, благодарен и уже прикидывает, как вернуть должок. По дороге к машине засыпает, прижавшись щекой к форменному пальто.
