Пески времени

Торнадо все увеличивался и усиливался, в лицо летел песок и очень сильно кружилась голова. Смерч теперь был намного сильнее, чем тот, что был первоначально. Они все метались и метались, а ураган даже не спешил стихать! Бедного Ксерксеса чуть не стошнило. Ураган из песка все больше и больше усиливался, заставляя песчинки бить по телу. — Как я мог совершить такую ошибку, доверять таким низменным инстинктам, как симпатия? — все продолжал корить себя маг. Даже песок, который так больно бил по лицу, не мог сравниться с той болью, что испытывал маг в душе. Мозенрат всегда считал себя самым умным человеком на Земле. Ему никогда не были знакомы такие чувства как любовь, радость или сострадание. Иногда ему казалось, что вся его жизнь окружена идиотами, ему хотелось найти отдельный мир в котором были бы такие же умные люди, как он! Юноша был разочарован в себе, ему всегда казалось что любовь нужна лишь для того, чтобы плодиться, не более, но почувствовав ее, он впервые за свои двадцать три года ощутил легкость, нежность. Отрицать то, что в те минуты он чувствовал себя превосходно… было бы глупо. Как и в прошлый раз, ураган набирал необходимую скорость, чтобы «выплюнуть» тех, кто находился внутри. Нарастив нужную скорость, торнадо выбросил героев в разные стороны. Жасмин и Джинни оказались ближе к началу города, в то время как Мозенрат и Ксерксес упали на крышу. Мозенрат ушибся той рукой, на которой была надета перчатка, конечно, он мог колдовать, но ему было просто больно ей двигать. Ксерксес тоже неважно себя чувствовал, ведь в глаза ему попало столько песка, что можно было бы слепить маленький дворец! Но самое страшное то, что парни даже не догадывались, как спускаться со здания. Оглянувшись вокруг, он понял, что Жасмин отмотала время на несколько месяцев назад. Ярко светило солнце, на небе не было не одной тучки, по городу не гуляли мамелюки.

***

Мозенрат принялся думать, как ему спуститься вниз, но краем глаза увидел за спиной ярко-зеленый кошачий глаз. Поняв, что его раскрыли, глаз разгорелся зеленым пламенем, а из этого пламени грациозно, словно лебедь, вышла Мираж. Оглядев лицо Мозенрата и посмотрев на всю его беспомощность, женщина-кошка расхохоталась — ей было настолько смешно, что та схватилась обеими руками за живот. Маг лишь растеряно осматривал богиню. — Я ведь тебя победил! Нет! Нет! Нет! Ты не можешь смеяться! — отчаянно вскричал он. Богиня лишь еще сильнее рассмеялась. Щелкнув пальцем, Мираж будто остановила время! — Неужели ты думал, что такое могущественное существо, как я, может одолеть тот синий клоун? — все продолжала она смеяться. — Ты так туп и наивен, что веришь во все эти сказки? — Я лично видел, как тебя запульнули обратно! — А-ха-ха-ха! — еще больше расхохоталась Мираж. — Не смеши меня! Как меня, богиню, по сути высшее существо во всем мире, может одолеть джинн, который даже из рабства не может выбраться? Вдохнув побольше воздуха, вытерев выступившие слезы и похихикивая, Мираж продолжила: — Я решила чуть понаблюдать за тобой. Признаться честно, не думала, что ты такой озабоченный. Мозенрат заметно покраснел. Он мог только представлять, что еще видела царица Морбии. — Но знаешь, что самое смешное? — все продолжала богиня. — Ты всерьез посчитал, что Джинн избавил тебя от проклятья! Как? Как ты мог вообще подумать о таком? Ты ведь не настолько глуп, как показывают твои поступки! На секунду у юноши замерло сердце, а с его лба потекли холодные капли пота. — О чем ты? Ты бредишь! — Раз ты настолько туп, пожалуй, мне придется раскрыть твои глаза. Видишь ли, любое проклятье не может снять никто, кроме того, кто навел на тебя это самое проклятье. Исходя из той истории, что ты вчера поведал нашей принцесске, заклятие мог снять лишь друид ветра. — Но ведь моя рука заросла кожей! Я чувствовал улучшения! — разозленно закричал кудесник. Богиня, услышав этот бред, снова принялась хохотать, массируя двумя пальцами лоб. — Неужели ты так и не понял? Все, что сделал джинн, был лишь дешевым фокусом! Но самое забавное то, что этот самый фокус забирал у тебя все жизненные силы! Должно быть ты замечал какие-нибудь ухудшения в здоровье? Скажем, усталость, болезнь, боль во внутренних органах? Так вот, это значит, что все твои силы на исходе. Ты умрешь, но не от примитивной старости, а от чего-то похуже! Но от чего, я говорить не буду. Могу лишь сказать, что в запасе у тебя остался лишь один день. — Ты врешь! — еще более агрессивно гаркнул Мозенрат. Но Мираж лишь молча протянула руку, в которой был маленький шар. В этом самом шаре были изображены песочные часы Мозенрата. Песка оставалось очень мало. — Советую поторопиться, ведь если Жасмин сможет перетащить его в свою реальность, для тебя эта история закончится провалом! — с усмешкой промолвила королева Морбии.

***

Мозенрат хотел задать кучу вопросов, но увидев, как богиня, щелкнув пальцами, восстановила время и растворилась в воздухе, маг осознал, что время действовать! — Ксеркс, знаю, это звучит безумно, но попробуй меня…спустить. — Хос-с-с-с-сяин, с вами вс-с-се в порядке? — спросил Ксеркс. — Более чем, а теперь, пожалуйста, спусти меня вниз. Ксерксис впился своими зубами в накидку Мозенрата, изо всех сил пытаясь его приподнять. Конечно, Ксерксес сразу же упал вместе с хозяином, ибо сам маг весил гораздо больше, чем угорь. Весь в синяках, с больной рукой и большим страхом за жизнь, юноша, схватив угря, побежал искать Аладдина. «Этот щенок может быть где угодно! Где мне найти его? Опять я страдаю из-за этой крысы!» — все мелькали мысли у него в голове. Обегав половину базара и расспросив каждого бедняка, он узнал, что Аладдин любит отдыхать в своем доме, тем более, юношу сегодня никто не видел, а значит, он точно был в своем домишке. Мозенрат попытался добраться туда, но увы, все было тщетно. Увы, все, что у него получалось, так это открыть портал на несколько секунд. Лезть в него было опасно, ведь если ты не перебежишь в другой конец портала, ты можешь остаться внутри прохода навсегда. Поэтому Мозенрату пришлось добираться до его дома пешком. Вся проблема была в том, что колдун был без понятия, где жил Ал. Нехотя он отправился расспрашивать людей о локации дома. Единственный пуевый ответ дал Расул. В этот день он осматривал базар, дабы найти хотя бы одного нарушителя. — Что-то стряслось? — грубым тоном спросил стражник. — Ах, если бы вы знали, какое горе стряслось! — обратился к нему Мозенрат. — Один юноша, чье имя Аладдин, украл мои фрукты! — По вашим одеяниям и не скажешь, что вы бедняк, нуждающийся в моей помощи. — Да как ты не поймешь, тупой ты амбал! Фрукты нужны были для моей больной матери, которая скоро умрет! Такой ответ тебя устроит? Чародей почувствовал сильную боль в сердце, настолько сильную, что его рука сама собой схватилась за грудь. Такое ощущение, будто тысячи гвоздей вбивают внутрь души. — Отведи меня к нему домой, я разберусь с ним лично! Живо! — все продолжал со скрежетом в зубах говорить Мозенрат. Расул, хоть и нехотя, но решил провести молодого человека, ибо уж очень боялся, что этот парень окажется очередным ухажером принцессы — если с ним что-то случится, то стражнику не миновать беды! — Живее, до его дома топать не менее часа! — прокричал Расул. Но Мозенрат его будто не слышал — он все больше и больше ощущал сильную боль, которая как будто поглощала его изнутри. По дороге у него закружилась голова. Видя, как юноша еле-еле передвигает ногами, страж вскричал: — Ну нет, такими темпами мы доберемся до дома Аладдина через неделю! — с этими словами Расул взял парня на руки. Каждая минута была для Мозенрата словно вечностью, а в его голове витали эти несчастные песочные часы и эта дура Жасмин. Маг не мог определиться — продолжает ли он ее любить или все же ненавидит? Через час они с горем пополам добрались до дома Аладдина. — Ну все, теперь осталось лишь завернуть за угол, а там будет виднеться его хилый домишко. Мозенрат, услышав такую новость, отпихнул Расула и, выскочив из его рук, побежал. Стражник что-то кричал парнишке вслед, но маг не обращал никакого внимания на его ор, главным для него было найти Аладдина раньше, чем это сделает Жасмин. Поднимаясь по лестнице, Мозенрат ощущал сильную слабость в суставах рук и ног. Упав на лестницу, он, несмотря на сильную слабость, недомогание, жар продолжал карабкаться наверх. Когда колдун наконец поднялся, словно ударом по легким для него оказалось то, что там стояла Жасмин с джинном и что-то объясняли Алу. Как только Мозенрат появился в поле зрения компании, Аладдин набросился на бедного мага. Возможно, тот дал бы отпор, если бы не сильное головокружение и недомогание. Его соперник прижал его к полу с криками: — Как ты способен на такое?! Что тебе нужно?! — Аладдин будто бы озверел и принялся неумолимо бить Мозенрата по лицу. — Ал, остынь! — Джинни попытался успокоить парня, но увы, Ал будто не слышал его. — Аладдин прекрати это! — от ужаса вскричала Жасмин. Оттащив Аладдина, девушка подбежала к кудеснику. Присев рядом с Мозенратом, она положила его голову к себе на колени. Жасмин была в шоке, понимая, что Аладдин настолько сильно изувечил Мозенрата. Из его носа и рта текла кровь, на одном глазу стал появляться огромный синяк, на его щеке образовался след от удара, а его второй глаз стал краснеть. — Змея! — выдавил из себя маг, косо смотря на Жасмин. — Мне так жаль, Мозенрат, я лишь хотела вернуться домой. — все оправдывала себя принцесса. — Тебе не нужно было на меня кричать и все было бы хоро... — Тебе не нужно было красть мою лампу. — перебил маг. — Я была не права, Мозенрат, мы должны вернуться домой! Ты ведь не виноват, что ты такой... — чуть поглаживала его голову, со слезами на глазах прошептала Жасмин. Пока девушка пыталась вытереть лицо Мозенрата от крови, Джинни держал за руки Ала дабы тот не выскочил и не избил Жасмин. — Как ты смел превратить меня в зомби?! — все продолжал орать Аладдин. — Джинн, мое первое желание — я желаю, чтобы Мозенрат оказался посреди пустыни! — Нет! Пожалуйста, не надо! Аладдин, не смей! Принцесса, аккуратно положив голову мага на холодный камень, подбежала к Алу и попыталась прикрыть ему рот. — Но Жасмин, он ведь плохой! Да и потом, он это заслужил! Он ведь плохой! Пока у Жасмин и Аладдина были разборки, сердце Мозенрата колотилось с бешеной скоростью, он не мог встать без чьей-либо помощи. Конечно, он пытался встать, вскричать: «Заткнитесь, мне и так тяжело!», но он был слишком слаб. В руках и в ногах колдун ощущал сильный холод, такое ощущение, что к ним приложили лед. В то время как Аладдин и Жасмин спорили, какой вариант будет лучше для мага, Джинни все пытался сдержать свои руки, но через несколько минут руки будто бы сами захотели отправить Мозенрата в «ссылку». С ужасом смотря на все происходящее, Жасмин все же пыталась держать за обе руки Мозенрата, Аладдин держал за ноги Жасмин, а Джинни пытался удержать вообще всех. — Пусти меня! Пусти меня! — ввсхлипывая, кричала Жасмин Аладдину, все пытаясь удержать мага. — Мозенрат! Услышь меня! Не отпускай мою руку! Не надо! Не отпускай! — все продолжала кричать принцесса, сжимая свою руку еще сильнее, чтобы удержать мага. Мозенрат что-то бормотал про себя, но вот что… А портал все увеличивался. Жасмин настолько сильно пыталась сдержать мага, что даже сморщилась. Слезы с ее глаз все текли и текли. Последнее, что она услышала от Мозенрата, это... — Я тебя ненавижу. — с этими словами он ослабил хватку руки. Маг рассматривал мимику Жасмин, мысленно он поцеловал ее в губы. На лице у нее застыло негодование, страх и слезы. Когда портал совсем закрылся, девушка упала на пол вместе с Аладдином и Джинни. Быстро вскочив, не обращая внимания на разбитую коленку, чуть похрамывая, принцесса подбежала к стене и стала отчаянно бить кулаками об стену. Из ее глаз текло все больше и больше слез. Глядя на это нельзя было сказать, что она просто расстроена, скорее это было похоже на нервный срыв. В этот момент Жасмин сделала бы все, лишь бы он был здесь, рядом.

***

Портал джинна выкинул Мозенрата на огроменную гору из песка, откуда маг с быстрой скоростью начал скатываться. Во время своих покатушек он размышлял о своем провале, о том, на кого он стал похож, о своей смерти. «Я не должен был поддаваться этим телячьим нежностям! Почему… мне так было хорошо? Я не хочу умирать, я хочу еще раз почувствовать, прожить все, что произошло со мной за эти два месяца» — все мелькали мысли у кудесника. Мозенрат смотрел в небо, в его глазах были слезы. Он не понимал, отчего он плакал — то ли от непонятой любви, то ли от сильной боли, пронзающей все тело. Он не мог прекратить плакать, это было выше его сил. Внезапно стала виднеться голова Мираж, заняв все небо. — Итак, как я вижу, у тебя все же не получилось переубедить Аладдина? Возможно, я бы помогла тебе, если бы ты не поднял против меня бунт. Видишь этот закат? Как только солнце зайдет за горизонт, ты умрешь! Приятно было работать с тобой, Мозенрат. — С неистовым хохотом голова Мираж превратилась в обычное облако. От таких заявлений колдун лишь пришел в гнев. Попытавшись что-то с этим сделать, юноша постарался встать, но увы, он лишь упал. Весь в песке, обессиленный Мозенрат пытался открыть портал, но все, что у него получалось это лишь искорки, которые выходили из перчатки. Со слезами на глазах, с большой болью в груди, с разочарованием в самом себе Мозенрат вспоминал все счастливые моменты, накопившиеся за эти два месяца, особенно он вспоминал запах волос принцессы. Молодой человек сквозь слезы вспоминал о той книге, что читали они с Жасмин. Он сделал бы все что угодно, лишь бы повторить эти моменты хотя бы разок. Он плакал о том, что он опять был близок к победе, но его вновь одолела эта шайка шалопаев. В этот раз он был особенно близок к мировому господству. Глядя, как красное солнце медленно заплывает за горизонт, Мозенрат почувствовал сильную боль в правой руке — в той, на которой у него была перчатка. Причем эта боль была особо сильной, ибо за весь день он не чувствовал такой мощной боли, как сейчас. Сняв эту несчастную перчатку, кудесник увидел, как его рука в прямом смысле превращается в песок. Боль прошлась по всему телу. Закрыв глаза и вдохнув воздуха в грудь, тот попытался вновь ощутить запах волос Жасмин. От Мозенрата вскоре остался лишь его костюм и перчатка. А песок, что остался от его тела, потихоньку раскидал ветерок по всей пустыне. Что касается Жасмин, то теперь она зажила по-нормальному — ее муж, отец, тигр Раджа были с ней, рядом! Но она все же вспоминала те самые солнечные моменты, когда они с Мозенратом читали книгу, как тот танцевал с ней под луной, как они провели целую ночь вдвоем. Страдая втихую, девушка все же надеялась, что с ним все в порядке даже не подозревая о том, что теперь его и вовсе не существует. Буквально через неделю после смерти Мозенрата, в спальне Жасмин появилась Мираж, с одеждой и перчаткой мага в руках. Конечно, женщина-кошка хотела поглумиться над девушкой, поэтому сразу рассказала, что маг умер, в красках описав его предсмертные агонии. Принцесса, не выдержав такого накала страстей, впала в тяжелую депрессию. По мнению Жасмин, она убила человека, которого еще можно было спасти. Каждый ее день был наполнен горем и уже минувшими воспоминаниями об Мозенрате. Миллионы раз она корила себя за свой необдуманный поступок с песком. Конечно, Аладдин замечал подавленное настроение принцессы, но увы, ничего сделать с этим он не мог, хоть и пытался. Когда Жасмин было особенно тяжело и грустно, перед сном она доставала из лорца одежду Мозенрата, надевала эту самую одежду на подушки и говорила все, что хотела тогда сказать магу. Захлебываясь в слезах, бедняжка прижимала перчатку к груди, вспоминала, как юноша плакал, как ему было больно, как сильно пострадало его лицо, как он просил этого не делать... Теперь принцесса могла испытать страдания Мозенрата на себе. Ксерксес тоже не смог справиться с горем. Дыра не засосала угря, ибо в желании Аладдина было сказано, чтобы только Мозенрат оказался в пустыни. Ксерксес умер через месяц от горя. Джинни не питал никаких чувств к Мозенрату, поэтому он лишь единственный наслаждался новой жизнью и свободой (Аладдин все же пожелал свободы для джинна). Единственное, что его огорчало — так это то, что Жасмин ходила по замку очень грустная, исхудавшая. Аладдин долгое время размышлял о своей смерти, о том, что если бы его любимой дали выбор скажем — «Он или Мозенрат», то та, возможно, стала бы мешкаться с выбором. Даже несмотря на это, Аладдин поддерживал Жасмин, хоть он люто ненавидел Мозенрата. Каждую ночь он представлял себя в виде мамелюка — как ему было бы плохо, что с ним бы стало. Из-за этого он стал часто задаваться философскими вопросами, читать много книг, а также стал хорошим, добрым, но строгим султаном, который улучшил дома и снизил уровень бедности в Аграбе. Для Мираж смерть Мозенрата ничего не значила. Единственное, что принесло ей удовольствие, так это наблюдать за слезами Жасмин — для нее это было райское наслаждение. Ни казнь, ни потоп не могли принести ей столько радости, как муки Жасмин. В остальном же ее жизнь шла все тем же чередом. Она решила оставить эту несчастную Аграбу и попытаться завоевать другие земли. Конец