Пески времени

Сразу же после того, как Аладдин встал на ноги, первым его ощущением была боль. Мозенрат как любой уважающий себя маг знал, что любой человек, воскрешенный по неволе, чувствует максимальный дискомфорт, оказавшись на Земле. Увидев, что Аладдин встал на ноги, принцесса сразу же побежала к своему любимому. Кинувшись к юноше, девушка крепко обняла Аладдина. Конечно, его прежняя кожа не сохранила свой изначальный цвет, теперь она стала светло-зеленой. Его глаза вместо тех карих очей, что так запомнились Жасмин своим добродушием, стали безжизненно желтыми, одежда была изорванной и мятой, а из самого тела выпирало несколько костей. Но даже несмотря на это, Жасмин ничто не мешало его обнимать. Глядя на все это со стороны, Мозенрат от переполнившей его зависти при одном объятии Жасмин и Аладдина хотел ударить оборванца. Бедный маг уже сто раз пожалел о том, что решил воскресить крысеныша. — Аладдин! Как я рада, что ты меня слышишь! Я так скучала по тебе! Ты даже представить не можешь, через что я прошла, чтобы увидеть тебя! Эти слова радостная принцесса произнесла буквально на одном дыхании, прислонив холодную руку Аладдина к своей щеке. Слезы из ее глаз текли все сильнее, скатываясь по ее щекам. Но возлюбленный девушки будто не слышал ее. Все, что ему удавалось выдавить из себя, было лишь мычанием. Мычание парнишки звучало так, как будто зверя загнали в капкан. Мозенрат лишь скрестил руки на груди, при этом ревниво наблюдая за Жасмин. — Будь осторожна, принцесса, твой Аладдин ведет себя неадекватно. — съязвил маг. Мозенрат делал такие «процедуры» не один раз, и прекрасно знал, что первая реакция у воскрешенного покойника всегда неадекватная, из-за того, что тот был воскрешен против своей воли. Покойному больно делать какие-либо движения, особенно у воскрешенного болит та часть тела, с которой что-то случилось во время смерти. Если, скажем, человек покончил жизнь самоубийством, удавившись, то у этого человека сильно болела шея. Так как воскрешенные не могли говорить, выражать свои эмоции с помощью плача или смеха, они пытались выразить их с помощью мычания. В случае Аладдина, бедняге точно не позавидуешь, ведь во время полета парень упал с большой высоты и упал на ноги, а по дороге он еще сломал шею и позвоночник. Услышав голос Мозенрата, Аладдин, словно дикарь, стал еще больше пыхтеть и мычать, а на его шее вздулись огромные вены, из его рта начала течь пена, а его глаза наполнились яростью. Если раньше парень силился просто стоять на ногах, то теперь после того, что он услышал он попытался подойти к магу. Но с каждым рывком его зрачки все сильнее уменьшались от боли, а его рев был слышен во всем саду. Несмотря на это, парень все равно пытался сойти с места хотя бы на один шаг. Сначала он подумал, будто колдун привязал к его ногам камни, но, посмотрев вниз, убедился, что их там нет. Устав бороться, Аладдин попытался упасть, но даже это у него не выходило. Парень стоял, словно затисканный зверек, с полусомкнутыми глазами, словно пытаясь вытерпеть объятия своей ненаглядной Жасмин. — Жалкое зрелище. — все ехидничал Мозенрат. И вот только после этого комментария с его стороны Аладдин понял, что с этого момента он лишен былой ловкости и смекалки, теперь он стал ничем не лучше овоща. Чародей лишь усмехнулся над попытками оборванца. Ему было лишь в удовольствие смотреть на беспомощного крысеныша, как тот пытается, но увы, у него ничего не получается. По глазам самого Аладдина можно было прочесть его мысль: «Зачем вы это сделали?». Даже слепой догадался бы, что Аладдину ужасно на Земле, но Жасмин было как будто без разницы на самого Ала, она в упор не замечала его поведения. Уже больше месяца принцесса ни с кем не разговаривала кроме Мозенрата, Ксерксеса и мамелюков, поэтому для нее живой Аладдин был как глоток свежего воздуха, пускай даже если он и страдал. При этом заклинании у воскрешенного оставалась память. Он мог помнить все, также он мог мыслить, у него оставались эмоции, которые зомби вынуждены держать в себе, но все это пропадало спустя немного времени. Управлять самим зомби мог лишь хозяин, сам зомби не может сдвинуться с места, пока этого не захочет сам хозяин. Владелец может управлять зомби, отдавая какие-либо команды, и пока господин не отдаст какую-либо команду, мамелюк остается неподвижным. Мало того, что Аладдину было ужасно больно, так ему еще больнее было лишь от одного вида Жасмин. Вместо прекрасной милой, доброй девушки с сияющей кожей, ясными глазами он видел уставшую принцессу с большими синяками под глазами. — Что такое, Аладдин? Тебе плохо? — всё продолжал Мозенрат. — Ну так ты можешь лечь. Услышав конец предложения, Аладдин безжизненно упал на траву. Жасмин, также упав на землю рядом с ним, принялась рассказывать мальчишке о всех своих новостях. Сказать что девушке, было хорошо лишь от того, что ее кто-то может выслушать, это ничего не сказать, но вот бедный парень лежал в страшной агонии, а самое страшное было то, что он не мог сказать о том, как ему больно. Вот если кому и было хорошо, так это Мозенрату, он на все это смотрел, как на комедию. «Интересно, принцесса настолько глупа, что не замечает, как мучается крысеныш, или она очерствела за все это время, стала эгоисткой и даже не обращает внимание на агонии Аладдина? — все раздумывал Мозенрат, сидя под дубом. — Похоже на несмешной анекдот».

***

Пока в саду у Жасмин проходили посиделки с Аладдином и Мозенратом, джинну было необходимо отыскать магический песок. Вот только была проблема — сам Джинни был без понятия где могли находиться эти «Покои Мозенрата». Превратившись в маленькую пчелку с очками пилота, джинн полетел искать комнату. Облетев половину замка, он уж было расстроился, что зря все это делает: — Если Мозенрат узнает… Я получу по полной программе. Джинн решил принять свой привычный облик, ибо он догадывался, что рано или поздно эту аферу раскроют. Тяжело вздохнув, он облокотился на одну из стен замка. Чуть-чуть надавив своей полуфеноменальной спиной, он сам не заметил, как оказался в другой части замка, возможно, в той самой части, которая нужна ему! Все, что было видно — это большие, длинные, каменные лестницы. Его мрачный вид сменился веселым, задорным — может, не все так плохо, как казалось несколько минут тому назад? — Ну что, по-огнали! — радостно вскрикнул джинн, при этом превращаясь в гепарда. У джинна было ощущение, что этим лестницам не было ни конца, ни края. Потный и уставший, он все же добрался до этой несчастной двери, а когда синий волшебник открыл-таки ее, первое, что он узрел — лаборатория какого-нибудь ученого. Войдя в комнату Джинн превратился в известного ученого Альберта Эйнштейна с растрепанными седыми волосами и круглыми очками. — Ну что, посмотрим, какие тут у нас химические штучки! Первое, что бросалось в глаза, так это стол с разнокалиберными колбами, наполненными различными жидкостями. Каких только не было — и красные, и зеленые, и розовые! Также в самих покоях была лестница, которая вела на второй этаж. На втором этаже у Мозенрата располагалась огромная библиотека, там находилось десять шкафов, пять комодов, три тумбы и еще две прикрепленные к стене полки, и на всех на них были книги! Половину Мозенрат перевез из своей Цитадели, половина осталось от Джафара. Во всей комнате был жуткий беспорядок: книги валялись на полу, свитки небрежно лежали на столе, несколько колб было разбито, из-за чего по всей комнате валялись осколки стекла. — Ц-ц-ц-ц! — с эти цыканьем Джинни превратился в типичную домохозяйку, с ярко-красными волосами, розовым платьицем и идеально белым фартуком. — Так никуда не годится! Достав пылесос, джинн надумал прибраться в покоях, глядишь, и найдутся пески! После уборки комната стала выглядеть намного чище и свежее. — Да, так намного лучше! — воскликнул Джинн, осмотревшись кругом. — И теперь дело за малым, осталось лишь найти магический песок. Как оказалось Мозенрат прятал их под одним из книжных шкафов. — Фу, ну и запашок — зажав нос, пробормотал джинн. Радостный, синий маг снова превратился в муху, — дабы не бежать вниз по лестнице, — и пулей метнулся в комнату Жасмин.

***

Тем временем Жасмин все еще сидела с Аладдином и Мозенратом. Поняв, что все-таки ее любимый выглядит уставшим, девушка спросила у чародея: — Все ли с ним нормально? Вы думаете, маг стал бы открывать мрачные тайны колдовства? О нет, он лишь сказал, будто Аладдину нужно слегка пройтись по округе. — Аладдин, будь добр — прогуляйся, пока взрослые разговаривают. Мозенрат был неглупым парнем. Стал бы он отпускать своего раба просто так? Еще со вчерашнего дня маг дал указ одному из мамелюков поймать Аладдина и заточить его в огромную клетку, в которой раньше он держал Тердака, а когда пройдет время, от самого дворняги ничего не останется кроме песка и костей. Аладдин поднялся так, как будто раньше у него не было никаких повреждений и травм, и быстрым шагом ушел из сада. Дождавшись, пока оборванец совсем уйдет из поля зрения, Мозенрат подошел к Жасмин. — Давай уйдем в другую часть сада? — Ну давай. — чуть мешкая, выдавила из себя девушка, оборачиваясь вслед Аладдину и молясь, чтобы с ним все было хорошо. Через несколько минут они пришли в оранжерею. Султан особенно гордился ею, ведь здесь росли экзотические цветы самых разных цветов и размеров, а также располагался огромный и глубокий пруд, в котором плавали кувшинки. Они решили остановиться возле глицинии. Там находилась целая роща: стволы одних деревьев были толстыми, вторых — тонкими, некоторые деревья сплетались меж собой, а как они цвели… Каждый цветок был не похож на другие ни цветом, ни формой. Парочка легла под двумя сплетенными деревьями, причем пышная крона одного из них была светло-розового, даже скорее персикового оттенка, а вторая была более кремового цвета. Молодой колдун на секунду открыл портал, чтобы забрать одну из книг и подсвечник, потому что уже начало темнеть. Одной ногой там, другой здесь. — Недавно на одной из барахолок какого-то пресловутого городка я отыскал нечто, что меня заинтересовало — «Мифы Древней Греции». — начал юноша. — Про что здесь? — Нетрудно догадаться, что про богов и героев — усмехнулся Мозенрат. Пара все читала и читала — одну страницу Жасмин, вторую Мозенрат. Сам маг даже поверить не мог, что где-то в мире есть люди, которые верят в каких-то других богов, а не в Аллаха. Сам юноша считал веру в каких-либо богов глупой и неразумеой — вера нужна лишь для того, чтобы сдерживать стадо. Самому чародею это было не нужно, все это лишь пустая трата времени. Но самое смешное это то, что богов придумали люди, чтобы потом подчиняться плоду своих же фантазий. Но несмотря на это, ему было просто интересно узнать, что на этот раз придумал простой народ. — Мозенрат, — резко остановилась Жасмин, — во время нашей… близости… Я заметила на твоей спине шрамы — одни были большие, а другие были… Что-то вроде пореза от стекла. Из-за чего это? — А-ха-ха-ха, я не уверен, что твоему примитивному разуму будет понятна эта ситуация, но я попробую тебе объяснить более простым языком. Видишь ли, твоему Аладдину все досталось просто так, за здорово живешь, а я пожертвовал своей рукой, чтобы надеть на нее перчатку. Она причиняла кучу дискомфорта, как и моя костяная рука.

***

— Это был дождливый день с грозой. Мы с Ксерксесом решили заполучить перчатку одного друида. Сам друид любил медитировать в своей теплице и практически никогда не выходил на улицу, а его теплица была что-то типа его дома. Даже представить не сумеешь, какой она была… Красивой, сделанной целиком из разноцветного стекла. Сначала мы попросили его в более мягкой форме, но этот упырь гор нам отказал. И тогда мы отняли его перчатку силой — пока я отвлекал друида, Ксерксес стибрил у него перчатку. Когда тот заметил, что перчатки нет на пьедестале, он силой своей магии закрыл дверь теплицы. Мне ничего не оставалось, кроме как пробить дыру в стекле. Сначала она не пробивалась, а этот друид подходил все ближе и ближе. Но стоило мне чуть-чуть разогнаться, как я своим плечом выбил пластину и сделал дыру, в которую потом выскочил вместе с Ксексесом и перчаткой. Вообще, я рассчитывал на то, что там будет камень, за который я мог бы ухватиться, но я просчитался — помимо грозы и дождя во время наших разговоров с друидом поднялся плотный непроглядный туман. Падая вниз, я думал, что я умру, но к счастью, когда я падал, меня слегка придерживал Ксеркс. Конечно, толку от этого было мало, но все же. Терпя боль, я параллельно слушал проклятья того недомерка. Дождь и гроза слепили мне глаза, поэтому я молча скатывался по булыжникам. Хорошо, что когда я вырубился из-за болевого шока, Ксерксес догадался затащить меня в одну из пещер горы. Я изуродовал себе всю спину, заработал себе проклятье перчатки, но сила была со мной — а это главное! Я избавился от проклятья буквально месяц назад, а значит, теперь у меня есть безграничная власть и рука со мной. Выслушав все это, Жасмин окончательно поняла, что в жизни Мозенрата было мало хорошего. Ее сердце начало обливаться кровью. — Зачем ты ввязался в эту авантюру с магией? Ну неужели нельзя было стать кем-то другим? — И кем же? — Ну-у-у-у... — неуверенно протянула девушка. — Скажем, каким-нибудь послом? — В детстве я и так набегался под руководством Дестана. — Подожди, а это не тот, который когда-то правил страной Черных Песков? — Да, он самый. На минуту глаза шокированой Жасмин расширились и у нее сперло дыхание. Прикрыв рот ладонью, она принялась мысленно прокручивать возможные эпизоды из жизни Мозенрата, хоть о Дестане знала немного — знала лишь, каким Дестан был бесчеловечным и кровожадным, настолько, что в народе ему даже дали второе имя Иблис*. Попасть к Дестану в плен означало умереть самой мучительной смертью. Некоторые народы поговаривали, будто Дестан продал душу самому дьяволу и стал чернокнижником. После того, как Мозенрат мумифицировал своего наставника, наступило некоторое затишье. Имя «Дестан» народы Семи пустынь решили навсегда вычеркнуть из истории, однако урон, который нанес этот колдун, был просто огромен. Шли годы, города стали отстраиваться, рождались новые люди. Все наконец-то выдохнули, пока на трон не взошел Мозенрат. И хоть парнишку не всегда воспринимали всерьез из-за его смазливости, он все же доказывал, что это он — тот самый преемник Дестана, который ничуть не уступает ему же самому. На этот раз пять пустынь решили обойтись без жертв и сдаться добровольно, но оставался один город — Аграба, которая все никак не соглашалась прогнуться под кудесника. Вы думаете, Мозенрат был более мягким правителем, чем его предшественник? В каком-то смысле да, но также и нет. По большому счету, ему было просто плевать на города и на то, что там творится внутри, главным для него было захватить город или страну, а что с ними станет потом — уже не его забота. Казалось бы — ну ладно, захватил и захватил, главное, чтобы людям спокойно жилось! Могу вам напомнить, что для того чтобы завладеть страной, необходимо свергнуть правителя. Мозенрат же высасывал своей перчаткой (естественно, дабы продлить срок службы данного агрегата) души этих самых правителей, оставляя их бездыханные тела где-нибудь на полу. Без власти в городах наступала разруха и нищета, а обычная и мирная жизнь граждан превращалась в борьбу за выживание. Теперь столицей всех пустынь были Черные Пески, а мишенью для всеобщей ненависти и страха являлся двадцатитрехлетний парень с черными локонами, магической перчаткой и волшебным летающим угрем. — То есть, тебя воспитывало это чудовище? — задалась вопросом принцесса. — Я не разрешаю тебе называть его чудовищем. Это могу делать только я. — Разве ты не видишь, что тебя все боятся? Неужели ты не хочешь быть добрым правителем? — Жасмин, это дело принципа. Тебе этого не понять. — Попробуй сменить свою деятельность! — Я не могу. — начал нервничать Мозенрат. — Почему ты не можешь?! — Просто я знаю, что после долгого правления люди не станут на меня смотреть как на обычного парня! Не все в этой жизни складывается легко! Не все рождаются принцессами и живут во дворце! Все те, кто вступил в круг темной магии, больше никогда не выйдут из этого круга! На минуту в воздухе опять повисла тишина. Мозенрат повернулся спиной к Жасмин. Та тема, которую она подняла, была очень болезненной для парня. То, что он сам прожил половину своей жизни в страхе, то, что он стал практически таким же, как Дестан, не давало ни минуты покоя Мозенрату. То, что в нем преобладали такие качества как злость, гордыня, алчность — была вина Дестана. Малыш, день за днем наблюдая за магом, с течением времени перенял его модель поведения.

***

Увидев, как парень занервничал, девушка решила его хотя бы как-то утешить. Обойдя его ноги, принцесса крепко обняла мага. Но лицо Мозенрата оставалось все таким же каменным. Тогда принцесса решила пойти на более решительный шаг. Чуть мешкая, Жасмин поцеловала мага в лоб. Да, это действие растопило сердце злого кудесника, ибо за всю свою жизнь он никогда не получал искреннего поцелуя. Сам Мозенрат не заметил, как его руки так же страстно обняли принцессу. Хоть он говорил одно, но сам не хотел, чтобы она перестала его обнимать, ему уже была не так интересна та книга, как Жасмин. Он хотел ее обнять настолько сильно, насколько мог. Резко встав, Мозенрат сделал реверанс, дабы пригласить девушку на танец. Это был тот самый танец, который должны были отточить до совершенства все принцессы и принцы — без него ни один бал не мог обойтись! Уже стемнело, виднелась луна, которая освещала реку своим сиянием. Слегка скользящим движением ноги, Мозенрат взял обе руки Жасмин, прокрутив ее возле себя. Затем он вместе с ней прокрутился вокруг дерева. Дойдя — или точнее, докрутясь — вместе с девушкой, маг сам не заметил, как его ноги потихоньку дошли до берега реки. Жасмин ожидала, что Мозенрат свернет в другую сторону, но к ее удивлению, он шагнул вверх по воздуху. Продолжая тянуть за собой принцессу, колдун танцевал будто в самом воздухе, его движения были настолько аккуратны и изящны, что его сапоги едва ли касались воды. Жасмин была удивлена этому трюку, особенно тому, что Мозенрат тянул ее за собой вверх, ей было трудно выполнять движения в воздухе, ибо у девушки не было силы, что держала бы ее над водой, но все же она старалась. Потихоньку пара поднималась над прудом, они достигли высоты той стены, которая ограждала сад от внешнего мира. Внезапно Жасмин ощутила как магия перестала работать и они упали в реку. Конечно, это произошло не по плану, было даже чуть-чуть больно, и все же это было классно — в прямом смысле взлететь, а потом упасть в водоем. Выйдя из воды, они заметили что их шаровары — у принцессы и у мага, — были заполнены водой. Внезапно Мозенрат ощутил боль в сердце, но виду не подал. Выплюнув воду изо рта и откашлявшись, он слегка разочарованным голосом произнес: — Кхм, финал был немного смазан… Немного пошел не по плану, надеюсь, тебе не очень больно. — А-ха-ха-ха! Шутишь? Это было волшебно! Я хочу еще! — Я рад, но думаю, с тебя хватит. Нежно взяв принцессу за руку, он решил прогуляться по остальной части оранжереи. Они прошли по всем местам, полюбовались каждым цветком. Жасмин и Мозенрат могли разговаривать часами! Колдун не казался таким уж жестоким как раньше, напротив — очень любвеобильным и заботливым. Теперь пара держалась за руки, шутила, разговаривала на разные темы. Между ними больше не было никаких преград или опасений. Девушка теперь не боялась чародея, наоборот — она его полюбила, причем очень сильно. Когда Мозенрат довел Жасмин до комнаты, он нежно обнял ее, прижав ее голову к себе и нюхая при этом ее волосы. Закрыв дверь, девушка сразу увидела какой-то мешок у себя на диване и тут же вспомнила про свою «операцию», чтобы вернуть Аладдина и султана, но теперь она… Не хотела этого… Она не знала, как поступить, она поняла, в какую передрягу попала. Принцесса села на свой диван хватаясь обеими руками за голову. Она правда не знала как поступить, с одной стороны… Аладдин это... А Мозенрат… Да сама Жасмин уже не разбиралась, кто хороший, кто плохой, с одной стороны, она вспоминала как легко было говорить с Аладдином, но сегодняшняя ночь с Мозенратом была чудесна! Он такой милый… Жасмин решила обратиться к синему джинну. Когда она потерла лампу, оттуда вылез Джинни в образе сыщика Шерлока Холмса. — Элементарно, Ватсон, ты запуталась в своих чувствах. — игриво подмигнул одним глазом джинн. — Да. — вздохнула принцесса. — Как видишь, песок я добыл! Дело осталось лишь за тобой, за твоим выбором. — волшебник заботливо положил руку на плечо принцессы. — Но как же ты? — Ай! Вечное рабство — это ничего! Тут любовь... — добродушно промолвил Джинни. — Пожалуй, я выберу… — Не торопись с выбором! — вдруг послышалось грозное эхо в конце зала. Внезапно Жасмин почувствовала ветер в спину, а когда она резко обернулась, к ее ужасу, там стоял Мозенрат. Юноша выглядел очень сердитым, он скрестил на груди руки, что тоже было не слишком хорошим знаком, а его нахмуренные брови, словно тучи, нависали над глазами. Ноги парня были скрещены, а сам маг стоял у распахнутой двери. Жасмин вскочила со своего дивана, при этом хватая лампу и убирая ее за спину. Джинн стоял посреди зала и даже не понимал, что ему следует делать. — Мозенрат! Это не то, что ты думаешь, прошу, выслушай меня, я все объясню! Видишь ли, я... — Как ты могла после всего, что я тебе рассказал?! — вскипел колдун. — А знаешь как я понял о пропаже? Я решил потереть лампу, загадать желание, чтобы вернуть твоего отца! Каково же было мое удивление, когда я понял, что вместо моей лампы там соусница! — Прошу, дай мне объяснить! — Если ты не поняла, что ты моя по-хорошему, значит, я заставлю тебя понять это по-плохому! — Хозяин, сжальтесь над девушкой! — пролепетал джинн. Мозенрат был словно в трансе, он грозно направлялся в сторону Жасмин, в то время как она с опаской отходила назад. Когда девушка нащупала стену, она мгновенно ощутила свою беспомощность. Но юноша неумолимо приближался к ней, и дойдя до принцессы, он ударил ее по щеке. — Ну неужели ты не понимаешь, что я не хочу причинять тебе боль! — с этими словами Мозенрат образовал в своей перчатке неопределенное количество тока, после чего ударил им принцессу по щеке. Жасмин, конечно, было жаль мага, она его любила, но тот поступок, который он совершал сейчас, был просто непростителен, и если у нее раньше были сомнения на счет Аладдина, то теперь она на сто процентов определилась. Она хотела его обнять, но все же она решила придерживаться первоначального этапа. Обойдя Мозенрата, она взяла мешок в руки, все еще оглядывая своего милого. — Джинн, ты ведь знаешь как им пользоваться? — серьезным тоном спросила девушка. — Сейчас поколдуем! Мозенрат, услышав такие заявления, обернулся. Он увидел песок в руках Жасмин! Нельзя было, чтобы он попал к ней в руки! Колдун, медленно вставая и всхлипывая от боли, все повторял: — Пожалуйста, положи песок обратно! — Принцесса, бери лампу и вперед! Пожелай, чтобы мы оказались посередине пустыни! — выкрикнул джинн. — Ж-ж-желаю чтобы мы оказались по средине пустыни! — повторила принцесса. Услышав это, Мозенрат, весь в слезах, медленно качал головой. В его глазах можно было увидеть разочарование, боль, слезы и страх. — Что за с-с-с-сшум? — внезапно влетел Ксерксес. От той картины, которую он узрел, он был мягко, говоря, в шоке: Мозенрат был весь в слезах, Жасмин стояла возле стены с джинном и у нее в руках были лампа и магический песок! Джинн щелкнул пальцем и они оказались в самом сердце пустыни. Маг даже подумать не мог, что все вот так обернется! Взяв Ксерксеса в охапку, Мозенрат с помощью портала добрался до того же места, что и они. Увы, он чуть-чуть промахнулся. Он оказался на горке песка, так что ему было необходимо спуститься вниз к Жасмин и Джинни. — Ты не понимаешь, что ты делаешь! — закричал в отчаянии чародей. — Джинн… Говори свое заклинание... — с печалью в глазах произнесла девушка. Она назвала дату — 922 год. Жасмин и Джинн, взяв горсть волшебного песка в руку, принялись проговаривать заклинание. Вдруг откуда-то из-под земли начал нарастать ураган, и буквально в последнюю секунду Мозенрата вместе с угрем затянуло в этот ураган. — ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА?! — заорал маг. — ПРОСТИ МЕНЯ!!! — крича, ответила ему принцесса.