О мести и нездоровой привязанности

В тот день Чонгук точно сошёл с ума. Ослепленный неожиданностью, движимый злостью, разорванный неизбежностью, он уже мало, что соображал. Помнит только, с какой яростью начал крушить всё вокруг после того, как до ушей долетели те слова, отравленной стрелой выпущенные. Яд мгновенно растекся по телу, но не убил. А лучше бы сделал это, конечно, чем терпеть и чувствовать то, что Чонгук чувствовал сейчас. Это была не просто ярость, опустошающая его до крошки, а настоящее безумие. Парень был уверен, что двинулся головой в тот момент, когда эмоции захватили его, взяли бразды правления в свои руки. Когда он перестал различать что-либо и кого-либо перед глазами и просто бил и бил ногой по чему-то, если честно, плевать совершенно было, что он в тот момент крушил. Пар выпустить надо было, иначе эта ненависть сожрала бы его в ту же секунду, как он остановится. А потому юноша не был скуп на гнев, пока разносил свою же комнату. Всё, до чего дотягивались руки, сгорало в огне его красных глаз. Чон, в отличии от матери и отца, слишком быстро понял, что произошло. Слишком быстро принял новую реальность, ведь, попытайся он закрыться, успокоиться, с тихой болью перенести это, то, наверное, сдох бы уже на утро. Чонгуку нельзя было умирать. Нанося вред всему вокруг он, тем не менее, не ранил себя. Нет. Ему этими руками ещё потом многое сделать придётся, вне сомнений. Гук понимал только это, а вот то, что он своим поведением родителей в ужас приводит, как-то ускользало от его мыслей. Но не пристало Чонгуку думать о тех, кто не разделял его боль так же сильно, как и он. Не пристало ему пытаться выслушать, не пристало ему слышать это мерзкое "успокойся". Успокоиться? Что-то за гранью реальности. Он не помнил, как оказался в его комнате. Не помнил, как плелся до неё по коридору, буквально валясь с ног. Как за руки его пыталась зацепиться мать. Умоляла. Чон не слушал её. А опомнился юноша только тогда, когда в руках его был нож. Один из коллекции старшего брата. Красивый такой, заточенный. Чонгук вовсе не хотел сдуру причинить вред своим родным, хотя те, вбежав в комнату вслед за ним и ужаснувшись, наверняка это и подумали. У Гука на уме было другое. Парень смотрел на свое отражение в лезвие и видел, как карает каждого, кто причастен к тому, что случилось. Да-а. На лице его даже появилась будто бы безумная улыбка. И пускай нож отобрали, а самого по рукам и ногам схватили, усаживая на кровать и аккуратно к себе прижимая, Чонгук затих вовсе не из-за этого. А из-за ощущения, как внутри прочно поселилось нечто тёмное. Оно забралось сначала в голову, а потом достигло и души. Оттуда этот мрак уже было не вытащить, но именно он превратил внутренний ураган в нечто более, чем просто эмоции, которые нужно было выплеснуть. Чонгук хорошо прочувствоал это, прижимаемый к себе руками матери, которая что-то плакала над ухом. Чон не слышал. Смотревший в пустоту перед собой, он отныне слышал только один голос. Манящий. Привлекающий. Обволакивающий. Голос мести.

***

Переезжать на новое место здорово на самом деле. Особенно, если ты не был привязан к старому. Мэй не была. Вот нисколечки. Всего лишь, едва ли стало известно о переезде, умоляла родителей остаться, чуть ли не на коленях ползала. А когда поняла, что бесполезно, то ревела ночи напролёт. Днями же жаловалась своей единственной подруге, с которой на прощанье обнималась вся в слезах около часа. В общем, девчонка отлично восприняла перемены в жизни и совершенно не противилась им. Тут уж хоть противься, хоть не противься, это уже случилось, а потому и дальше толку слезы лить было мало. Но Мэй все равно скептически относилась к новому дому. Именно, что дому. Из старой уютной квартирки на окраине небольшого городишки, семья Юн Мэй переехала в свой дом в пригороде мегаполиса. Люди на все непривычное и новое реагируют отрицательно, но Мэй была уж слишком придирчива. Первое время... дня два. Быстро смирилась, поняв что от её капризов и недовольства смысла не будет. Хотя, чего ещё стоило ожидать от десяти-летней то девчонки. Однако, когда все предубеждения и предвзятость были сняты, Мэй начала замечать и плюсы в новом месте обитания. Просторный дом после небольшой квартирки это, конечно, услада для глаз. Собственная комната девочки стала вдвое больше, к тому же, появился свой отдельный гардероб. Гостиная величиной с футбольное поле, по которой носиться была одна радость. И чердак, на котором точно живут привидения, Мэй была уверена, а потому не совалась туда. Район тоже неплохой. Вокруг одни частники, но и в этом есть своя атмосфера. Нет постоянного гула городских машин, снующих туда-сюда людей. Тишь да гладь. А ночью, если выйти во двор и задрать голову, то можно увидеть звезды. Из окошка в старой квартире девчонка никогда их не видела, будто назло прятались, а теперь... Одна беда – за неделю жизни в новом доме Мэй, кажется, поняла, что в округе не живёт ни один ребёнок её возраста. Или хотя бы чуть старше, чуть младше. Не-а. Одни угрюмые взрослые. Не то, чтобы Мэй это сильно расстраивало, ведь заводить новые знакомства для девчонки всегда было задачей самой сложной. В прошлом городе у неё была лишь одна подруга, с самого раннего детства, к которой девочка была очень привязана. А теперь придётся найти такую ещё раз. Мэй плюхнулась на кровать, обводя взглядом свою новую комнату. Да уж, провести остаток лета в четырёх стенах будет грустновато, а потому она даже согласилась пойти с родителями сегодня к соседям, что живут через дом от них. Мама сказала, что они очень добрые люди и что у них, вроде как, есть сын. Но младшая Юн тогда только поморщилась. С мальчишками даже в куклы не поиграешь, какой от них толк? И все же, лучше так, чем никак. Придётся как-то запихивать свою стеснительность куда подальше и мило улыбаться. Ведь родители всегда учили дочь улыбаться новым знакомым. К счастью, новых знакомых Мэй никогда не заводила, а потому лыбу давить тоже не приходилось, знаете ли. А потому девочка встала с кровати, поправила свое летнее бежевое платьице, откинула назад длинные темно-русые волосы, и зашагала к зеркалу. "Ну я и красотка" – пронеслось в её голове прежде, чем та вспомнила, за чем вообще она сюда шла. Мэй попыталась улыбнуться. Вышло как-то смято. Тогда девчонка улыбнулась, что есть мочи и тоже осталась разочарована. Выходит как-то неестественно, натянуто, что-ли. Ладно уж, юная леди решила сойтись на том, что оно само собой получится. Тем более, там будет мальчик, а перед мальчиками надо выглядеть красивой. — Мэй, ты готова? — в комнату, после короткого стука, заглянула мама. Девчонка закивала головой и, оглядев себя с ног до головы и убедившись, что выглядит она более чем, Мэй вышла из комнаты вслед за Юн старшей.

***

Вот знаете, если бы неловкость была человеком, то она точно была бы Мэй. Нет-нет, девчонка любит ходить в гости, но при условии, что там ей будет, чем заняться. Чем угодно, лишь бы не сидеть бестолку. Семья Чон встретила их очень любезно. В первую секунду девочка все пыталась заставлять уголки губ ползти вверх, а потом оно как-то само получилось. Эти взрослые люди вовсе не показались ей строгими или неприветливыми. Наоборот, те встретили Мэй и её родителей очень тепло, тут же приглашая пройти в дом. К слову, младшая Юн считала свой новый дом самым роскошным и уютным... до того момента, пока не зашла в дом семьи Чон. Интерьер был выполнен в брутальном стиле: все такое минималистичное и вместе с тем чертовски красивое. Девчонка первое мгновенье глаз отвести не могла. К счастью, основное внимание семьи Чон было приковано к её родителям, а потому она могла спокойно расхаживать, любоваться, а еще задаваться вопросом – где же обещанный мальчик? Мэй уже даже настроилась на то, что придётся здороваться, говорить свое имя и целый вечер делать вид, что тебе интересно играть с пацаном. Но такая предвзятость скорее всего была связана с тем, что с мальчишками Мэй никогда не дружила, а из девчонок лишь с одной. Да уж, скудноватый опыт общения, Юн и сама это понимала. А потому даже хотела подружиться с кем нибудь, пускай это и будет мальчик. Ей важно, чтобы интересно было. И чтобы интересно было с кем-нибудь одним. Мэй не нужны большие компании, иначе, пока ко всем привяжешься, уже и разойдутся все. Девчонка вообще была очень аккуратной в плане того, кого можно было бы подпустить к себе близко, если это не родители. Ведь Мэй, чего греха таить, начинала зависеть от людей, с которыми общалась близко. Эдакое: "ты мой друг, а потому мы всегда будем вместе, ведь без тебя я не смогу". Такая себе черта, девочка даже в десять лет это понимала, но ничего с собой поделать была не в силах. А потому обезопасила себя, как могла – решила находить только одного друга, в котором уверена на сто процентов и жить себе счастливо, радуясь, что её не оттолкнут. Беда была в том, что даже в самом близком нельзя быть уверенной на сто процентов, и в том, что этого Мэй пока не понимала. Как и этих взрослых разговоров. К слову, их накормили очень вкусным ужином, за которым дядя Чон и обмолвился словом про своего младшего сына – Чонгука. Когда же мама Мэй спросила про старшего, то семья Чон как-то погрустнела. Как оказалось, старший сын погиб около полугода назад. Мэй тоже вся напряглась, услышав это. Она не любила столь печальные темы, да и эта тема была не самой лучшей для разговора за столом, а потому взрослые быстро заговорили о другом. О чем-то, что Мэй слушать уже не стала. Сидела за столом, болтая ножками и попивала абрикосовый сок. Взрослые общались, а она просто сидела, поджав губы и на сотый раз рассматривала убранство вокруг. Красиво, конечно, но просто сидеть, десятый раз задерживая взгляд на огромном плазменном телике – такое себе развлечение. О младшем сыне семьи Чон, который все ещё оставался последней надеждой на то, чтобы как-то скрасить вечер, Мэй спросить постеснялась. К счастью, совсем скоро её молитвы были услышаны и внимание девчонки привлек пушистый чёрный кот с зелёными глазами, аккуратно выглядывающий из-за угла. Огромными такими манящими глазами. И смотрел прям в душу, что девчонка удержаться не смогла. Пушистое создание тут же привлекло все её внимание и Мэй, последний раз отпив сока, аккуратно выползла из-за стола под понимающие взгляды взрослых. Поправив платьице, девочка тут же метнулась к коту, но тот, явно не ожидавший такого внезапного внимания, дернулся в сторону, но даже это не спасло его. — Хэй, мистер кот, я не обижу тебя, — заулыбалась Мэй, садясь перед животным на коленки и бережно выглаживая его черную шерстку. У неё никогда не было домашних питомцев, да и не то, чтобы сильно хотелось. Мэй не из тех, кто душу за животных продаст, однако, стоило лишь увидеть у кого-нибудь такое, как в девчонке тут же просыпалась неимоверная любовь. Животные, они, знаете ли, не обидят, плохого не скажут, в отличии от людей. А потому, если в отношении последних девочка была предельно осторожна, то животных любила всех без разбора. Возможно, если друга или подружку она себе так и не заведёт, надо будет все таки выпросить у родителей какую-нибудь животинку. Ну это так, если совсем отчаится. Однако тут тоже не угадаешь – ласковым будет питомец или нет. Вот это чёрный кот, кажется, не из неженок. Даже не помурлыкал, как бы девочка его не гладила. И по шерстке и против неё, и за ухом и шею. Ну не угодишь прямо. Вместо того, чтобы под ласки подставляться, кот, махнув хвостом прямо перед носом Мэй, пошёл прочь вдоль по тёмному коридору. Девчонка лишь обиженно и даже немного растроенно поглядела ему вслед, поднимаясь с колен. — Значит, другом ты быть мне не хочешь? — печально буркнула она под нос. Обернулась назад на смех взрослых. Яркий жёлтый свет лампы шёл из гостиной. Гостиной, в которой Мэй каждую пылинку разглядеть успела. Ну нет, возвращаться обратно совсем не хочется. А что, если дом рассмотреть? Он ведь у семьи Чон такой красивый, и это при этом, что девочка успела увидеть лишь прихожую, ванную и гостиную. А дом то большой. На том и сошлась. Мэй украдкой решила последовать вслед за котом. Он не белый кролик, конечно, но тоже за собой манил. Первая дверь, что попалась девчонке в коридоре, оказалась запертой. Мэй нахмурилась, но совсем уж наглеть не стала, все-таки, она в гостях, но куда сможет, туда проберется. И пробраться ей удалось. Буквально следующая дверь после запертой оказалась открытой. Точнее, издалека она тоже казалась запертой, но, как только кот подошёл к ней, тычась мордочкой и слегка приоткрывая, дабы внутрь забежать, Мэй так обрадовалась. Ничего ведь страшного нет в том, что она дом решила посмотреть, верно? Юн, конечно, останавливало то, что она может прямо сейчас врываться в чужие границы, но раз уж кот в ту комнату зашёл, почему ей нельзя? Девчонка, подкравшись, аккуратно надавила ручонкой, медленно толкая дверь вперёд. Глаза её моментально расширились, забегали по пространству. Вот это комнатка, конечно, что надо. Мэй сама бы никогда в такой не жила, уж слишком было тут всё темно-эстетичное, но от этого только больше интерес возрастал. На однотонных обоях тут и там были развешаны постеры неизвестных Мэй людей. На большом тёмном шкафу, что тут же привлек внимание девочки, висела штука такая, знаете, чтобы дротики в неё пулять, а еще рисунки. Диковинные. Нарисованные тонко заточенным карандашом. Мэй их тут же разглядывать начала. Стиль рисовки привлекал. Изображённые люди и звери были словно живые. Завораживали. Юн взгляд отвести не могла. А для того, чтобы рассмотреть получше, девчонка потянулась к светильнику, стоящему на столе, но так и замерла с протянутой рукой на месте, едва ли свет включила: на столе располагалась коллекция ножей. Не обычных, не простых кухонных, а таких... ну сразу видно, редкие. Мэй никогда таких не видела, оно и не удивительно. А эти были прям такими красивыми, с разными гравировками. Некоторые в чехлах, некоторые без. И лезвия у каждого блестели, сто пудово острые. Их блеск в глазах девочки отражался, пока взгляд её не упал на виниловый чёрный проигрыватель пластинок, стоящий подле. Тут уже не только глаза, но и рот раскрылся. Мэй то думала, такие штуки все в прошлом веке остались, но, видит Бог, она забрела не в комнату, а в настоящий музей искусств. Тут тебе и постеры, и картинки, и коллекция ножей и проигрыватель и... гирлянда? Девчонка вдруг заметила маленькие лампочки расходящиеся от тонкого шнура, что был подвешен от полок до того большого шкафа. Не раздумывая, Мэй побежала искать розетку, дабы поскорее увидеть, как всё это горит. И когда включила, то в глазах её стали отражаться уже темно-оранжевые огоньки. Как в сказке. Юн завороженно глядела на всё это, а затем заметила, что и кот здесь. Сидит на столе, невозмутимо на неё глядит. — Слушай, мистер Кот, а кто же живёт в такой красоте? — тихо поинтересовалась Мэй, протягивая руку и ликуя, что животное наконец таки подставляет свою мордашку под её ласки. Теперь девчонке захотелось и свою комнату так же обустроить. Вот чтобы, едва ли заходишь, дух захватывало. Как жаль только, что ремонт в комнате Мэй уже сделан. Хотя, даже, если бы у нее дома и была такая красота, её же надо кому-то показывать. А кому, если друзей у нее пока что нет. Может, кота украсть? А что, он уже видно привык к ней, не боится. Но, едва ли девочка хочет к коту наклониться, дабы на руки взять, как звук открывающейся двери сзади заставляет замереть. Мэй и вправду замирает. Будто парализованная, так и стоит с протянутыми к коту руками. А тот, устремив свой взор куда-то ей за спину, вдруг тихо мяукает и, спрыгнув со стула, тихо топает прочь. Только вслед за котом Мэй посмела обернуться, слегка пугаясь стоящего на пороге мальчика... нет – парня. Ведь выглядел тот уж слишком большим для того, чтобы называть его мальчиком. Высокий, с черными, как эта комната до включения света, волосами слегка растрепанными. Да и сам одет во все чёрное – худи, да спортивки, на плечах рюкзак чёрный. Мэй в ту же секунду поняла, что это именно его комната. Он выглядел, как её хозяин, а она тут явно не прошенная гостья. Девчонка нервно сглотнула, смято попытавшись улыбнуться: — З... здрасте, — только и смогла промямлить, тут же начиная себя мысленно ругать за излишнее любопытство. Этот юноша явно не рад тому, что к нему в комнату какая-то девка забрела. Уж слишком взгляд у него был злой, глубокий и такой же тёмный. Однако Мэй не совсем поняла, что произошло в следующую секунду. Этот парень как-то выдохнул громко, сморгнул и зла в его взоре как не бывало. — Привет? — и голос такой... не такой грозный, какой Мэй ожидала услышать. Грубовато-мягкий. Но "привет" этот был произнесен явно с вопросительной интонацией, так что девчонка тут же попыталась все растерявшиеся мысли в кучу собрать. — Я сильно прошу прощения, — нервно улыбалась она, глазами по комнате бегая, пальцами край платья теребив. — Я сюда за котом пошла... но я ничего не трогала, честно! — тут же всплеснула руками. Как же, Мэй известно, что подростки не любят, ненавидят просто, когда в гости приходят люди с детьми и эти самые дети лезут, куда не просят. Да уж, надо бы ноги отсюда уносить, пока нагоняй от парня не получила. Но тот, оглядев её всю с ног до головы, отчего Юн даже засмущалась немного, вдруг хмыкнул как-то странно, опуская взор и следом же опуская рюкзак с плеча и бросая его в дальний угол комнаты. — Да ничего, — спокойно выдаёт. — Мне уже сказали, что ты заскучала и убежала куда-то. Я так и подумал, что ко мне в комнату. — Так это твоя комната? — выдавила удивление, а сама внутренне ликовала тому, что догадка правдой оказалась. — Так значит, и эти рисунки ты рисовал? — Мэй подбежала к шкафу, указывая рукой. Ей показалось, что юноша на мгновенье как-то помрачнел, что ли. Но, возможно, ей только показалось, ведь уже в следующую секунду парень невозмутимо спросил: — Нравится? — Очень, — вскликивает, глазами по пространству бегая. — У тебя вообще такая комната крутая. Тот усмехается лишь, наконец внутрь проходит. — И коллекция ножей тебя не испугала? Юноша медленно подошёл к столу, сам ещё раз взгляд бросая на оружия. Будто пытался выяснить, выглядят ли они устрашающе. Хотя, как ни смотри – для него прекрасны. — Вовсе нет, — слышит уверенное за спиной, оборачивается. Видимо, и для этой чудной малышки тоже. Юноша её снова оглядывает. Вот ведь прелестное создание, забрело к нему в берлогу, пока чудовище отсутствовало. — Я Чонгук, кстати, — вдруг протягивает руку парень. Девчонка на секунду теряется, взор свой удивлённый прямо в его чёрные глаза устремляет, будто боится коснуться, но, кажется, понимает, что ругать её за вторжение не собираются. И, решая не игнорировать дружеский жест со стороны нового знакомого, она подаётся вперёд, делая пару несмелых шагов и аккуратно жмёт его руку. Парень слегка умиляется, когда ощущает в своей руке её маленькую ручку, однако крепко сжимающую. — Мэй, — представляется в ответ и тут же следом. — А тебе сколько лет? — Семнадцать, — отвечает Чон, замечая, как девчонка немного груснеет, выпуская свою руку из рукопожатия. Но, не успевает он и спросить что-либо, как девочка поясняет: — Ты взрослый, — расстраивается, понимая, что другом новый знакомый ей не станет. Ему ведь банально не интересно будет с такой малявкой. — Значит, играть со мной не будешь. Чонгук в очередной раз за эти пару минут ловит себя на мысли, что малышка заставляет его улыбаться непроизвольно. Так странно. Гук топал в свою комнату в самом ужасном настроении, а теперь уже и позабыл, что был зол. Будто на секунду высвободился из вечного плена во мраке. Но не об этом сейчас. — Слушай, ну раз уж тебе моё пристанище понравилось, уверен, мы поладим, — решил приободрить её парень. А та, кажется, только этого приободрения и ждала. Тут же повеселела, руками вздернула, снова ресницами своими взмахнула. — Чонгук, раз ты так хорошо рисуешь, нарисуешь меня? Девочке до дрожи хотелось увидеть себя в стиле такой рисовки. А еще наверняка занимательно будет поглядеть за тем, как рисуют те, кто умеет это делать. Сама то Мэй не умела, да и не пыталась особо. В детстве какие-то каракули рисовала, но это максимум. Но сейчас, раз уж её новый знакомый такой мастер, так ещё и не против её общества, почему бы не воспользоваться этим? Конечно, если юноша согласится. Ведь на лице его после просьбы девчонки снова будто бы какое-то смятение пробежало. Оно в его взгляде уже не первый раз. Чонгук будто бы каждую минуту на секунду выпадает куда-то, а потом снова возвращается и улыбка его, от которой так приятно, возвращается тоже. И, когда Мэй уже думала, что Чон откажет ей, тот вдруг молча отстранился от стола. Выдвинул ящик, доставая оттуда альбом, из которого он, немного поколебавшись, вырвал лист тетради, а затем и карандаш вынул откуда-то. У девочки прямо сердце затрепетало. Она вся загорелась, но лишь спокойно ждала, пока художник начнёт повелевать. Чонгук попросил её сесть на стул, а сам пододвинул пуфик, плюхаясь в него и перекидывая ногу на ногу, словно настоящий профессионал. И лицо у него сразу стало такое серьёзное, нахмурился слегка. Однако, хоть Мэй и не разбирается особо, но ей показалось, будто карандаш юноша держал как-то неуверенно, будто и вовсе впервые. Но девчонка решила этому большого значения не придавать и, устроившись поудобнее, замерла на месте, позируя. Точнее, наблюдая за работой мастера. То, как глаза Чонгука бегали от листка на её лицо и обратно, начало забавлять и даже немного смущать уже после первой минуты процесса. Этот странный паренек вообще казался ей забавным. Мэй не так себе представляла мальчиков-подростков. Хотя и образ даже не было с кого взять. Старшего брата, даже двоюродного, у нее нет. И друзей взрослых, соответственно, тоже, хотя, кажется, вот-вот появится. Потому что Юн, будучи знакомой с этим юношей всего каких-то десять минут, сразу решила: Она хочет с ним дружить. Мэй вообще-то избирательная, как можно было понять. И очень аккуратная. Но этому парню точно можно доверять, почему-то возникало такое чувство. Вот общаешься с кем-то год, казалось бы, вечность уже прошла, а доверия как-то нет... а тут общаешься всего ничего и уже чувствуешь – хочешь и дальше общаться. Ну а что? Никто ведь не говорил, что друг Мэй должен обязательно быть её возраста и женского пола. Хотя, девчонка быстро поняла, что слишком озабочена идеей найти себе друга и успокоиться, так что она притормозила. В конце концов, этот Чонгук может общаться с ней сейчас только из-за вежливости. В общем и целом, она много чего успела себе надумать, пока юноша рисовал её. Он так смешно хмурился, что-то по сто раз стирал, тихо бурчал себе под нос, его чёлка иногда падала на лоб, так что Чонгук потряхивал головой, явно чуть-чуть злясь, но, если перехватывал взгляд девчонки, то обязательно улыбался. Это вконец растопило сердце юной дамы. Кажется, прошло не так уж и много с тех пор, как он приступил к делу. Наверное, полчаса или чуть меньше, но спустя это время, Чон, поджав губы и почесав затылок, хмыкнул, разглядывая свой рисунок, а затем безмолвно протянул его девочке. Та с замиранием сердца схватила работу в ручки. Думается, Чонгук ожидал любой реакции. Отвращения или наигранного восхищения, ведь, чего греха таить, рисунок и правда вышел так себе, однако на лице заказчицы он увидел неподдельный восторг. — А можно я заберу его себе? — глаза её светились, а голос дрожал. Кажется, ей понравилось. — Конечно, он твой, — приподнимаясь с пуфика, пожал плечами юноша. — Для тебя ведь рисовал. А самому было сложно в очередной раз не улыбнуться, словно сумасшедший. Это маленькое чудо заставляло испытывать что-то тёплое в области груди. Наверное, это была радость. Ну дела-а, а Гук уж думал, что и позабыл это чувство, а нет, вот оно, подкралось неожиданно в его комнату, пока его не было, и все тут рассмотрело. В том числе и хозяина.

***

На прощанье она тоже пожала ему руку. Снова так крепко сжала, точно знала, что руки пожимать всегда надо именно так. А еще своими круглыми глазками хлопала, смотря прямо на него. И улыбалась, так искренне, будто он ей не рисунок подарил, а что-то драгоценное. Хотя, кто знает, для разных людей драгоценность – тоже понятие разное. В любом случае, Чонгука это снова заставило почувствовать что-то приятное. Вообще-то парень не особо маленьких детей любил, но ведь Мэй и не была уж прям крохой. Как выяснилось, ей десять лет. И это юношу изумило: он почему-то был уверен, что дети в её возрасте ещё такие глупые, наивные. Гук судил по себе. Однако одно он понял наверняка – девчонке одиноко. Как оказалось, со своими родителями, с которыми юноша быстро поздорвался, желая скорее убежать к себе, Мэй не так давно переехала сюда. Сказала, что сидит все дни дома, либо же во дворе. Когда Чон спросил, почему же она не найдёт себе друзей, та погруснела. Сказала, что в округе нет никого, добавив потом, что очень избирательная в этом плане. Парень усмехнулся, но не стал уточнять, подходит ли он под её "стандарты для друга". Ведь было очевидно, что да. Иначе она не болтала бы с ним уже спустя полчаса знакомства, как с товарищем, которого всю жизнь знает. Не отвечала бы на все его вопросы. Не хвалила бы по сто раз его рисунки, коллекцию ножей. Болтовня с десяти-летней девчонкой как-то неожиданно затянула парня. Будто среди всего того Ада, через который он проходил каждый день, ему нужно было именно это. Определённо. Но, стоило лишь малышке в дивном платьице скрыться с родителями за входной дверью, мир будто встал на круги своя. Чонгука снова толкнули в чёрное море, из которого достали лишь на какой-то жалкий час. — Ты принял таблетки, дорогой? — мать, опираясь плечом о дверной проем его комнаты, смотрела на сына с тем самым сожалением, с каким смотрела на него уже полгода. Чонгук ненавидел это сожаление. Просто терпеть не мог. Его не нужно жалеть, по крайней мере, не так, как это делала она. А еще, черт возьми, не надо спрашивать про гребаные таблетки каждый день. Он же не тупой, прекрасно про них помнит, а она своим идиотским вопросом только лишний раз напоминает ему, что он больной на всю голову придурок. Ну вообще-то, Гук преувеличивает, конечно. Не на всю голову. Но больной. — Да, — отвечает спокойно. Хотя, не прими он на самом деле, давно бы уже разозлился. Однако женщина так и стояла на пороге. Смотрела на своего младшего сына, и видела в его чертах черты старшего. Конечно семья Чон пока что не оправилась от трагедии, да и навряд ли когда-то оправится до конца. Однако Чон старшая хотя бы пыталась сделать это. Изо всех сил старалась быть сильной перед Чонгуком, и к тому же теперь опекала его в два, нет в три раза больше. Знала, что он сердится из-за этого, но ничего с собой поделать не могла. Думала, если окружит сына любовью, тому станет лучше. Но Гуку только будто бы становилось хуже с каждым днем. Всё меньше юноша улыбался. А его разговоры о мести... о том, что он найдёт их всех и убьет. Мурашки по коже. Возможно, в другой ситуации это можно было бы списать на эмоции, которые, по мере отдаления трагедии, должны были утихнуть. Но не в случае с Чонгуком. Младший Чон и до смерти брата то был с характером довольно сложным. Как сказали врачи, к которым женщина не раз обращалась: Гук эмоционально восприимчив, склонен к импульсивным поступкам. Одним словом, его вывести из себя – раз плюнуть. Раньше ему успокаиваться всегда помогал старший брат, он у Чонгука прямо в почёте был, а теперь? Таблетки, да частые физические нагрузки, чтобы на злость сил не оставалось: всё, что посоветовал доктор. Гук всё это делал, но мать не наблюдала, как в его глазах исчезает злость. Наоборот, та будто бы росла с каждым днем. Все мрачнее и неприветливее. Даже друзья не помогали: парень все чаще стал запираться в комнате. Родители знали – он обдумывает план мести. Всерьёз обдумывает. Это пугало их, но те все же надеялись сына образумить, ведь при ином раскладе Гука младшего бы просто упекли в психушку. А потерять второго сына – горе, с которым семья Чон уже точно не справится. Пускай сын и почти не разговаривает с ними. Даже сегодня, едва ли домой вернулся и заглянул в гостиную, увидев, что там посторонние, тут же смотаться захотел. Пришлось для приличия заставить его чай выпить, ну, юноша вроде противиться сильно не стал. Видимо, сдерживал злость в присутствии посторонних. Но, как узнал, что семья Юн пришли с дочкой, и что та куда-то за котом убежала, Гук тут же подскочил, да помчался так грозно, Чон старшая уже испугалась за малышку. Хотела бежать за сыном, однако, какого же было её удивление, когда оказалось, что Чонгук Мэй не обидел. Более того, даже пообщался с ней, да так, что та светилась вся. — Спасибо, что посидел с Мэй, — после долгого молчания выдала женщина. Чонгук на это лишь хмыкнул. Да пожалуйста. Сам в шоке. Даже легкого раздражения эта прелесть не вызвала. И мать это, кажется, тоже смекнула. — Её родители часто допоздна на работе задерживаются, — уже на этих словах Гук все понял. Слегка напрягся. — Так что, ты не против, если Мэй иногда будет к нам заглядывать? Молчит в ответ. И женщина уже сомневается в своём решении. Она то понадеялась, что невыплеснутые братские чувства, что у Чонгука внутри гноем сидят, обратятся в сторону Мэй. Та ведь тоже к нему потянулась: ей нужен друг, а Гуку нужен кто-нибудь, кто поможет ему о трагедии забывать хоть иногда. Пожалуйста, пусть он согласится. — Не против, — будто наигранно недовольно бурчит, а Чон старшая радуется, ликует прямо. — Хорошо, — и с глупой улыбкой выходит, дверь закрывая. Она отлично выучила, что если её не закрыть, то сын разозлится. Сегодня злиться не хотелось. Ну, во-первых, таблетки уже подействовали, а во-вторых, приятное послевкусие после беседы с Мэй осталось. И прямо сейчас Гук из кожи вон лез, но пытался повторить её портрет. Да так и не смог. Всё-таки нет в нем таланта к рисованию.

***

Смех парней заполняет комнату. Даже Чонгуку, вальяжно сидящему на кресле, сегодня весело. А его кореша: Чимин и Намджун только рады, только раззодоривают, пока друг склонен к веселью, а не к извечно мрачному настроению, с каким он ходил чуть больше полугода везде. Ребята его понимали. С детства ведь этого дьяволенка знают и то, как сильно Гук привязан к своему брату. Даже после смерти. Конечно, такую трагедию семья Чон перенесла тяжело. И что Ким, что Пак, считали своим долгом, как друзья, вытащить Чона из этого беспросветного мрака, каким он себя окутал, да только последний будто бы черту выстроил между собой и всеми остальными людьми этого мира. И что он там за этой чертой делал – одному Дьяволу известно. Именно, что Дьяволу, ведь мысли у юноши были далеко не самые добрые. Однако в последний месяц он совсем немного, но изменился. Перестал отказываться встречаться с пацанами. А на встречах даже улыбался иногда, вот как сейчас, пускай и снова в чёрной футболке, этот цвет стал его любимым, а лицо то светится. — Че, даже стакан не выпьешь? — Чимин всё не оставлял попыток споить друга. Раньше с этим проблем не было. Эта троица, как и многие подростки, ещё лет с четырнадцати расчухала всю прелесть того, что "можно только взрослым". Ну ничего. Им в следующем году всем по восемнадцать будет, вот тогда то и смогут уже вполне законно распивать. А пока что приходится отсиживаться по домам, вот сегодня собрались у Гука, да довольствоваться тем, что продавщица, скрепя зубами, продала. Чимин вообще возмущался каждый раз, когда им что-то не продавали. Намджун вон вообще на двадцать выглядит, как эта тётка смеет называть их малолетками пьющими!? Но это только пол-беды. Вся соль заключается в том, что Чонгук с недавних пор больше не поддерживает их ежемесячную трапезу. — Мне даже глоток нельзя, чувак, — качает головой Чон. — Мало ли, какая реакция будет. — Всё из-за этих таблеток, а? — растроенно ставит на место бутылку Пак. — Они вообще помогают? Чонгук усмехается, закидывая голову на спинку кресла, да в потолок глядит. — Как видишь, я никого ещё не убил. Звучит, как шутка, но Джун с Чимом переглядываются, и у самих мурашки по коже. Ребята ведь прекрасно помнят обещание Чонгука. Страшное обещание, которое не грех и не сдержать, но Гук точно сдержит и каждый, кто об этом знает, пытается порой юношу образумить, но бестолку. Тому будто кто-то в голову вбил, что месть – единственный способ избавиться от боли. И Чимину этот подход особенно не нравится. — Так и не оставил эту затею? — вдруг спрашивает, и тут же ловит предупредительный взгляд Кима. Тот одними глазами просит снова этот разговор не начинать, но Пак, даже зная вспыльчивость друга, полюбившего чёрный и только чёрный, все равно напирает. Внимательно на Чонгука смотрит, ждёт, пока тот ответит, но парень, продолжая наверх глядеть, молчит. — Как ты вообще собираешься до них добраться? Отличный вопрос. Чон сам себе его каждый день задаёт, но, если честно, плевать как. Главное – что доберётся, и уж тогда пусть эти ублюдки богатые пощады не ждут. Гук разбудит в себе пока спящего тирана, и утопит каждого из тех троих в их же крови. О да. У Чонгука каждый раз такая глупая, но такая пугающая ухмылка на лице появляется, стоит лишь подумать о том, как он сжимает свои холодные пальцы на шее того водилы. Как этот мужик бьется изо всех сил, но Чону на удары плевать. В его глазах – ярость с ненавистью смешались, и этот адский коктейль не оставит вживых никого. Парень уже слышит в ушах их последний вздох. Уже видит перед собой их глаза, устремленные вникуда. Хосок, погибший в ту ночь, будет отомщен сполна. Хосок, который возвращался домой, которого в этом самом доме нетерпеливо ждал Чонгук, чтобы скорее показать, какой нож он сумел сегодня выменить и какой уже положил в коллекцию брата. Но брат его не увидит, а последним, что тот видел – был ослепительный свет фар. Если бы Чонгук только знал... он бы в тот же момент выбежал из дома и помчался навстречу к брату. Оттолкнул бы, принял бы смерть за него. Потому что из них двоих, если кому и умереть стоило – так это Гуку. По крайней мере, тот был в этом уверен. Умереть стоило ему, злому, эгоцентричному, непослушному, ставшему ещё более агрессивным. И эту агрессию приходилось топить гребаными таблетками. Потому что пока что ей рано выходить на свет. Чонгук бережёт её для судных дней, которые обязательно настанут. Ведь он обязательно доберётся до тех уродов, выплеснет на них весь свой гнев, если, конечно, по дороге не растеряет. Ведь все вокруг только и делают, что раздражают его. Даже сейчас. Гребаный Чимин опять со своими гребаными упреками. Чонгука либо жалеют, либо упрекают и это, если честно, уже заебало. — Чонгук? — Заткнись, — только и выплевывает в ответ юноша, поднимая голову и обращая свой взор на друга. А во взоре его вулкан извергается, уничтожая всё. — Ты так ни черта и не понял, Чимин. Уже родное чувство закипания. Кажется, сегодня оно обходит препараты. Ах да, Чон же их специально не выпил, чтобы в случае чего показать друзьям наконец, что он всё равно сделает это. А убедительность словам придадут эмоции. — Оставьте эти ебаные попытки. Уже перебор. Спокойно, Чонгук. Вдох-выдох. Помнишь, как учил психолог? — Я успокоюсь только тогда, когда эти уроды будут мертвы. Хотя к черту этого психолога и его советы. Всё к черту. — Никто меня не остановит. В комнате повисает тишина. И под эту тишину Чим чувствует, как горит под взглядом друга. Как плавится. Кажется, ему действительно давно стоило понять, что друга не переубедить. Что же, ладно. — Прости, — тушуется Пак, и тут же тянется за стаканом, выпивая содержимое до дна. Морщится, но наливает ещё. Поскорее бы в голову ударило, чтобы на веселе побыть, а то всё вокруг наколилось так, что аж сидеть горячо. Чонгук молча голову снова задирает, глаза прикрывая. И видит, как разделывает тех ублюдков. Одного за другим. Это его личный метод, чтобы успокоиться. Парень его сам придумал, ведь всё то, что советовали врачи и психологи – брехня. Только желание приберечь сил для мести останавливает юношу от того, чтобы не кинуться сейчас на друга, да не врезать ему, как следует. Вот только сдаётся Чонгуку, одним ударом тот не отделается. Желание причинить боль близкому – не норма. Чонгук это осознаёт, но, чтобы в какую-нибудь психушку не улететь, он скрывает свои истинные намерения. Лишь смотрит по злому, и вроде пока эти взгляды работают. Да только пора уже этим двоим понять, что бесполезно выводить Чонгука на этот разговор. — Давайте договоримся, пацаны, — выдыхает Чон, почти полностью успокоившись. — Ни слова больше на эту тему, ладно? — Согласен, — кивает удрученно Намджун, а сам всё на Пака зло поглядывает, мысленно ругая того за то, что рассердил того, кто собирается убить трех мужиков. Причём убить мучительно. А Чимин будто бы всё не понимает, что Чонгук уже не тот мальчишка, любящий своего старшего брата. Чонгук – будущий убийца. И лучше им у него на пути не вставать. Вибрация на телефоне Гука нарушает повисшую тишину. Тот нехотя разлепляет глаза, прерывая картинку убийства и тянется к мобильнику, лежащему на столе. Едва ли парень на экран смотрит, пришедшее сообщение читая, недовольство с его лица как рукой снимает. Чонгук даже улыбнулся почти, что-то печатая кому-то в ответ, а потом откинул телефон обратно, закидывая руки за голову. "Гук-и, мои опять только в 12 вернутся. Можно я у тебя посижу? А то так скучно". — Надо убрать пиво, пацаны, щас мелкая придёт. Чим вскинул бровь. — Та девчушка, что через дом живёт? — Заставляют нянчиться? — усмехается Джун. Но Чонгук только глаза закатывает. — Да она прелесть просто, — смотрит он поочерёдно на друзей. — За месяц мне почти младшей сестрой стала. — Прелесть, говоришь? — смеётся Чим. — Ну тогда, полагаю, ничего страшного, если я продолжу пить? Она же не сдаст тебя? Для Чона это прозвучало, как вызов. Он вскинул подбородок. — Спорим, даже внимания не обратит.

***

Не обратила. Этим она Чонгуку и нравилась, кстати. С ней было просто, не так, как обычно бывает с детьми её возраста. В Мэй не было этой капризности, желания сделать все наоборот, навредить. Она не вредитель, напротив – исцелитель. Она, самого того не зная, исцеляла душу Гука. На время, правда. Ведь юноша себе крепко в голову вбил, что никто и ничто не собьёт его с цели. Просто в безжалостных попытках приблизиться хотя бы на шаг к судным дням, Чонгук часто изматывался. Даже его ярости и стремления не хватало, чтобы пахать без отдыха. Но, вот уже как месяц, у него было свое личное место отдыха. Передышка перед тем, как снова ринуться в бой. С Мэй было интересно, хорошо. Все разговоры с ней не сводились к тому, что девчонка пыталась отговорить Чона от безумной затеи. Она не читала ему нотации. Не напоминала про таблетки, не спрашивала про приступы, которых, к слову, как раз с её появлением и не стало. Мэй просто болтала. Обо всём. И это так забавно – наблюдать за распускающимся цветком. Она ещё смотрит на мир с добротой, ещё не отравлена, чиста, как белый лист. Было в этом что-то по истине прекрасное, что-то, что цепляло Чона, не позволяло злиться. Конечно все дело в том, что Мэй не знала всего масштаба трагедии, она вообще много чего не знала. Гук лишь вскользь упомянул о том, что у него был старший брат, а Мэй добавила тогда, что слышала это за столом, когда впервые пришла к ним в гости. На этом разговоры о запретной теме закончились. Да они и ни к чему были. Чон радовался каждый раз, когда девчонка приходила к ним потому, что знал – это будет просто приятное общение. Он даже забывал о том, что не выходило из головы ни на секунду. В этом и была ценность Мэй для него: не сойти с ума, по крайней мере, пока не будет совершено возмездие. Ну а еще она добрая. Послушная. Едва ли зашла в гости, тут же кинувшись обнимать Чонгука, так сразу заметила и двух других парней. И стол, на котором бутылки стояли. И ни слова в упрёк. Ни слова о том "а родители то знают?". Мэй считает его взрослым, считает, что он уже сам вправе решать, и Гук от этого млеет. И даже наличие в доме посторонних её не смутило, хотя Мэй и шла лишь к одному Чонгуку. Конечно, девчонка немного постеснялась перед незнакомыми, но стоило Гуку лишь убедить её, что эти парни хорошие, что они его друзья, как всё стеснение прошло. Чонгук ведь стал для неё другом. Тем единственным другом, на которого можно положиться, к которому можно привязаться, которому можно верить. И Мэй исправно всё это делала. — И какого тебе в роли старшего брата? — поинтересовался Намджун у рядом сидящего Гука, что глаз не спускал с Мэй и Чимина, играющих на диване в карты. Подвыпивший блондин так смешно морщился, пытаясь отбиться от карт Мэй, а последняя улыбалась во весь рот, хихикая и ни капли не смущаясь нетрезвости сидящего напротив игрока. Чонгук ведь заверил, что всё в порядке. Они просто отдыхали. Значит, нет причин беспокоиться, друзьям нужно верить. — Старшего брата? — переспросил Гук, стараясь не выдать своего недовольства, ведь эти два слова так неприятно резали слух. — Разве я способен таким быть? Намджун усмехнулся. Сразу понял, что задел этим вопросом Чона. — Но тебя ведь заставили приглядывать за ней иногда. — Не заставляли. — Тем более. — К чему ты клонишь? — Чон слегка нахмурился, поворачивая голову и направляя гневно-подозрительный взгляд на друга. Если Намджун вдруг решил опять завести ту шарманку, которую Гук приказал ещё полчаса назад оставить, то лучше Киму как-то выкрутиться по-быстрому, а Чону наконец принять таблетки, иначе непоправимое точно случится. А Джун только смотрит в чёрные глаза напротив, нервно сглатывая. Пытается придумать, как выкрутиться, видимо. И придумывает. — Я всего лишь хотел поинтересоваться, не опасно ли это? — едва ли Джун шёпотом спрашивает, взгляд Чона тут же меняется. Брови к переносице сдвигаются. — Ты ведь... ну... — Ненормальный, — усмехается Гук, сам это слово произнося. Из своих уст звучит не так обидно, и даже привычно. Но Намджун тут же руками машет: — Нет, не то, чтобы ненормальный, просто ты ведь вскипеть можешь, — он вдруг кивает на Мэй. — А если она рядом в этот момент будет? Чонгук не отвечает ничего. Молча свой тяжёлый взор на девчонку переводит. А ведь Намджун чертовски прав, Чон как-то и не думал об этом. Был уверен, что рядом с Мэй он наоборот – успокаивается, но ведь всякое может произойти. Знаете, когда ты немного двинут, и на сто процентов себя никогда не контролируешь, даже приняв таблетки, надо, чтобы человек, рядом с тобой находящийся, знал об этом. Парень, ровно как и о брате, не говорил девочке ничего о своей... особенности. Хорошо, что Ким заставил его задуматься. — Я снова выиграла, — на лице юной леди засияла улыбка. Такая детская, светлая, что Чимин и не расстроился даже. Да и в таком состоянии расстраиваться – грех. — Ну, пьяного Чимина ты обыграла, теперь сразись со мной, — Намджун поднялся с места. Мэй была только за. Она ненароком, пока карты тасовала, взглянула на друга. Тот сидел какой-то задумчивый, а еще глаз с неё не сводил. Такой пристальный взор. Юн уж подумала, тот с ней в гляделки играет, но Гук и не заметил будто её подмигивания. Смотрел куда-то сквозь. Думал. Мэй потом обязательно спросит, о чем. А пока что ей предстояло обыграть второго нового знакомого, как оказалось, более трезвого. Труда особого это не составило. Правда, Мэй бьется об заклад, Намджун ей поддавался. Но так даже лучше. Настоящий джентльмен, хотя, даже, если бы она проиграла, то ни капли бы не расстроилась. Ей было бы просто неловко. Всё-таки, Мэй немного стеснялась этих двух парней, хотя и оставила обоих в дураках. Девочка все поглядывала на своего друга, который сегодня был как-то молчалив, задумчив. Юн очень ждала, когда они останутся одни и, спустя где-то час, это случилось. Поняв, что совсем скоро вернутся родители Гука, Намджун и Чимин убрали со стола, попрощались с Чоном и новой знакомой. Мэй им руки пожала, улыбнулась. И, когда те скрылись за дверью, тут же всё свое внимание на юношу обратила. — Ну, и чего ты хмурый такой, Гук-и? Парень только усмехнулся. — Подойди сюда, Мэй, — вдруг говорит, и девчонка даже слегка напрягается. Чонгук смотрит на неё так... странно. Будто собирается в убийстве признаться или ещё чего похуже. Вроде и интересно даже, чего он сделать или сказать собирается, а вроде и страшно немного. Но Мэй считает до жути неправильным своих друзей бояться. А раз Чонгук её единственный друг, то вообще. И девчонка послушно подходит, присаживается на диван, ручки вместе складывая, пока Гук на неё с кресла глядит. Внимательно так, изучающе. Будто впервые видит, хотя, он даже в первую встречу так не смотрел. А Мэй уже из любопытства вся сгорает, но виду не показывает. Только смотрит в ответ своими круглыми глазами. Чонгук в них своё отражение видит. Ладно. Раз уж они и правда неплохо поладили. Раз уж она ему и правда, как сказал Намджун, что-то вроде младшей сестры, она должна знать. — Мэй, однажды может произойти так, что я рассержусь, — подумав, добавляет. — Сильно. И видит, как глаза девочки ещё больше округляются. Но в них – ни капли страха, скорее изумление. — Но, если это произойдёт, ты не пугайся, ладно? — говорит, зрительного контакта не прерывая, а сам вспоминает глаза матери, полные ужаса, когда Чон, во время одного из приступов, на неё так накричал, что после этого его смело можно было бы в детдом сдать, знаете ли. Он страшен в гневе. Он сам себя боится, но, тем не менее, понимает, только эта черта и поможет ему отомстить, как следует. Главное, чтобы никто не пострадал до того времени. Особенно она. Сидящая на диване и внимательным взглядом на него смотрящая. Вот только её молчание слегка напрягает. И Мэй, будто услышав мысли парня, вдруг оживает, смаргивает, тихо спрашивая: — Ты злой? Гук хмыкает. Не то слово. Вон, собственных друзей порой разорвать хочется. — Иногда, — отвечает. Мэй, подумав о чем-то, снова вопрос задает: — И меня обидишь? — Тебя ни за что не обижу, — не раздумывая, уверяет её юноша. И Мэй ему снова верит. Потому что Гук говорит так, что не поверить не получается, пускай она пока и не совсем понимает, насколько её друг плохим бывает. Юн даже и не замечала как-то у него задатков злодея. Конечно, иногда парень смотрел так, что Боже упаси, будто и правда убить хочет. Вот только на неё он так никогда не глядел. И все таки Мэй решает взять с него обещание: — Обещаешь? — Обещаю. И Чон видит, как девчонка снова одними глазами улыбается. Все таки, она самая настоящая прелесть, как такую обидеть? Чонгуку кажется, что это невозможно, а значит, беспокоиться не о чем. А вот то, что он кое-кого убить собирается, Мэй знать вовсе не обязательно. Сейчас уж точно. Сейчас, пока она маленькая, пусть он будет просто "злым". Вот подрастёт, он тогда ей всё расскажет. Ведь она же ему доверяет, придётся и Чонгуку когда-то сделать то же самое в ответ.