от колыбели до могилы;

      Физику не хватает кислорода в воздухе.       Он пальцами цепляется за мрачную пустоту, когда просыпается от очередного кошмара.       — Эй, — он слышит обеспокоенный шёпот слева. Бизон спрыгивает со своей кровати и подлетает к другу, — Серый, главное дыши, я сейчас.       Он уходит за водой на кухню. По дороге, пока холодный ламинат его квартиры обжигает ступни, думает, что никогда не видел товарища в таком состоянии. Ночные кошмары никуда не уходят, липнут к сознанию, в самой черепной коробке оседают тяжелым грузом. Тишина в их доме давит на мозг. Боря слышит лишь тиканье часов и грузное дыхание Серёжи.       Он сидит в скомканных простынях, путается в них своими длинными конечностями. Неаккуратно проводит рукой по отросшим волосам, дрожащими пальцами принимает стакан воды.       Тарасов опускается рядом на пол. Ничего не говорит, слушает, как он осушает стакан большими глотками. У него самого руки трясутся из-за всего, что произошло. Риф который день не может оклематься, бухает где-то в баре. Батя периодически звонит Бизону и говорит, что на службу Миша ещё не скоро вернётся.       Её смерть — как клинком по шее. Перекрыла воздух всем, кто был рядом. По ним слишком сильно прошлось ударной волной. Все лёгкие в смятку, кости в труху. И только на самой корке сознания последние слова «Мы готовы умереть за людей». Она умерла. На руках Физика, что лихорадочно водил руками по её телу, пачкая пальцы в крови.       И больше никто из них не был в порядке. Физик застрял в событиях того дня, просыпался от собственных криков, в которых звал её по имени, пытался уберечь. Горло дико саднило, холодная вода трезвила почти болезненно.       На его тумбе — её пачка сигарет и бензиновая зажигалка. Её жетоны, которые по хорошему надо похоронить вместе с ней.       Похороны сегодня утром. До них всего несколько часов, так что Серёжа задерживает дыхание, чтобы привести себя в норму. Реальность кажется зыбкой и хрупкой в его огромных руках. Бизон рядом начинает плакать.       Мыцику физически тяжело ступать в дом. Мелисса с красными глазами, с тремором вообще во всех конечностях, встречает их на пороге. За её спиной жених. Он держится молодцом, но Серёжа думает, что он нихуя и не переживает. Ему никогда не понять, что они чувствуют. Они хоронят своего сослуживца после её обещаний выбраться из самого пекла живой и невредимой.       На похороны приходят все сослуживцы. Весь контртеррористический центр и только Мелисса стоит особняком. Она никого из них не знает. Она бы закричала, что не такого хотела Агата. Что здесь должна стоять их семья, но семья здесь, только глубоко под землей. И отчаяние давит на плечи, заставляет осунуться.       Осознание, что она осталась совсем одна, не приходит, когда она бросает горсть земли в могилу; не приходит, когда её в слезах за плечи хватает Тарасов; нет даже намёка на осознание, когда они ставят надгробие через некоторое время.       Агата Кальман — друг, сестра, возлюбленная и самый преданный сослуживец. Агата — очередная жертва системы по борьбе с преступности. Агата — очередной труп на этом кладбище.       Мелисса встречается на кладбище с Бизоном через несколько дней. Тот в отчаянном вое хочет что-то сказать, но это лишь в его голове. В реальности он сидит на сырой деревянной скамье и пачкает дорогие ботинки в грязи. Крутит в руках её жетоны.       Мелисса садится рядом, не решается нарушить тишину первой.       — Агата говорила, что хочет довести дело отца до конца, — первым начинает Физик, — плохое оправдание, конечно, но я не могу перестать об этом думать. На ней ведь все закончилось. Никого из банды больше не осталось. Рыжова застрелили там же, остальных посадили на пожизненные за теракты в Петербурге.       — Зачем ты это говоришь? — Мелисса думает, что это первый её диалог с Физиком. Она никогда не разговаривала с её сослуживцами. Агата обещала уберечь её. У неё получилось, но какой ценой?       — Я пытаюсь найти смысл. В смерти его не так много, как оказалось, — девушка смотрит на его руки. В россыпи мелких шрамов, с порезами и неровным загаром. Они все одинаковые. С военной выправкой, уставом в голове, со шрамами и травмами. Все они — военные, спецназовцы, рядовые солдаты, пропитаны болью и тоской. От них веет смертью.       — Я хочу оставить это здесь, — он поднимает в воздухе руку с жетонами, — нам слишком…слишком оставлять их у себя.       Ему кажется непростительным эгоизмом сказать «больно», сказать «невыносимо» её сестре, которая осталась без семьи. С большим особняком, завещанием и двумя прощальными сообщениями от сестры. Она, конечно же, не прощалась. Конечно же хотела выбраться, спастись. Но шансов не было.       Их жизнь — не шахматная партия, где она ловко и умела форсировала ходы, раскусывала тактику противника ещё в миттельшпиле. Их жизнь оказалась куда сложнее и без счастливого финала.       — Я нашла это в её столе, — Мелисса протягивает ему лист бумаги, сложенный пополам. Физик смотрит на неё меньше секунды, прячет стыдливый взгляд за капюшоном и разворачивает бумажку, — это её рапорт об увольнении. Она написала его в тот день, когда я сказала о своей свадьбе.       Почти полгода назад.       — Она хотела все закончить раньше, чем.       И ей не хватает воздуха в лёгких, чтобы закончить.       — Прости нас, — он знает, что такое нельзя говорить. Они, блять, ни в чем не виноваты. Бизон пытается вдолбить это в его голову уже целый месяц, но Физик все равно извиняется. Считает должным. Он ебаный ублюдок и эгоист, — мы не должны были.       — Она бы все равно сделала так, как посчитала бы нужным. Всегда такой была. И когда в медицинский университет пошла наперекор своим родителям. Ей хотелось сделать хоть что-то самой. Так, как только ей одной нравится.       Серёжа кладёт рапорт на её могилу, прижимает арамейскими жетонами. Война забирает всех. Без выбора и логики. И теперь он готов назвать происходящее войной. Ведь если не война, то почему так больно?