от колыбели до могилы;

      Они допускают ошибку.       Это первая мысль, которая проносится в голове Агаты, когда Батя сообщает о захвате торгового центра. В интернете появляется предупреждение, что самый крупный торговый центр во Владивостоке был захвачен террористами. Они выходят в сеть с угрозами.       Чаще всего люди допускают ошибку, когда думают, что террористы преследуют какую-то материальную цель. Совсем нет. Им не нужны деньги, не нужны какие-то поблажки от правительства. Обычно им нужно внимание. Как маленьким детям, на которых во время семейного застолья никто не смотрит. И она начинает беситься, крушить все вокруг себя, создавая такой громкий шум, что теперь не смотреть просто не получается.       С террором все точно так же. Они — это те самые маленькие дети, которые хотят привлечь внимание взрослых. Только вместо родителей — массовая общественность, СМИ, правительство. Вместо разбросанной по полу еды — задолжники в поясах смертников и бомбы в местах массового скопления людей.       Главная цель террора — запугать. И у них это часто получается. После подрыва Питерского метро в две тысячи семнадцатом году люди боялись выходить на улицу, потому что в тот самый день они увидели в новостях, на что способен террор.       Террористы убивают. Своих, несогласных, гражданских и военных. Им неважно, кто ляжет в гроб по их вине. Им нужен шум. И они его создают.       И вот сейчас, в этот самый момент, Агата нервно стучит пальцами по лакированной столешнице в кабинете генерала. А где-то там, всего в восьми кварталах от них, в торговом центре находятся невинные люди, которые не знают о планах террористов. Потому что Агате запретили говорить; запретили поднимать город на уши раньше времени.       — Вы же понимаете, что мы опоздали? — и она почти срывается. Говорит громче положенного. Агата сейчас выглядит совсем не так, как подобает сотруднику правоохранительных органов. Ее нервное состояние выдаёт абсолютно все — от искусанных губ до помятой рубашки. Это ведь Кальман. В обычной жизни, будь у неё чуть больше самообладания, она бы никогда не надела мятую вещь.       В ее голове разворачиваются десятки шахматных партий почти одновременно. Одна за другой. Она перебирает комбинации, в которых белые точно выиграют. В которых получат перевес и победят. Вот только таких комбинаций пока что не находится. Она забывает шахматную теорию и названия эндшпилей, потому что жизнь — не шахматы. Сейчас в опасности не король на доске, а реальные люди, жизни которых грозятся забрать какие-то радикальные отморозки.       — Ада, сядь на место, — Булатову не до выходок сотрудников. Физик рядом давит в себе все нравоучения, которые выучил за годы дружбы с Агатой. Они ей сейчас не помогут. Они сейчас никому не помогут. Да и вряд ли она станет слушать. Это он тоже выучил.       — Батя.       — Ада, сядь! — и она возвращается на место, замолкает, — послушай, сейчас поздно говорить о разведке. Мы должны эвакуировать людей и брать их штурмом. План здания Багира выслала вам на планшеты.       — Какой, блять, штурм? — позволяет себе слишком много вольностей, потому что сейчас не до устава. Она устала. Нервы на пределе, в крови запредельная концентрация кофеина. Пачка сигарет давно закончилась, и она забрала сигареты Физика, — это слово не употребляется, когда речь идёт о жизнях гражданских.       — Уже поздно.       Да, поздно. Потому что правительство виновато. Они снова накосячили. Ещё раз доказали свою профессиональную непригодность. В который раз Агата убедилась, что бюрократия разрушает их жизнь.       И Кальман сдаётся. Сдаётся слишком быстро, потому что сейчас надо спасать людей. Тех, кто смог остаться незамеченным. Кто смог избежать участи быть заложником.       — Хорошо, поехали.       Кальман первая вылетает из кабинета. Она не спала ни одной ночи с момента прилёта во Владивосток, но собрана лучше остальных. Бизон догоняет ее в длинном коридоре перед оружейной комнатой, ловит за руку.       — Тебе лучше не ехать, Кальман.       — Не начинай, командир, — они быстро переключаются на официальности. Как только они выйдут из этого здания, Тарасову будет запрещено произносить ее имя. Агата делает это раньше. Раньше начинает звать его командиром, потому что так проще. Так она закрывает глаза на то, что он её друг, — у вас есть в наличии ещё снайперы?       Он не находит ответ.       — Вот именно, — говорит Ада и заворачивает в оружейную комнату.

***

      Кальман не пускают первой.       Ей говорят, что она не в состоянии, поэтому первыми идут Кот и Бизон. Оба — профессиональные бойцы, в спецназе гораздо дольше Агаты, но ее сердце все равно пропускает удар, когда они говорят, что заходят в здание.       Агата на секунду прикрывает глаза и видит шахматную доску. Она за белых, разумеется. Это негласное правило, что Кальман играет этим цветом девяносто процентов партий. Сначала они разыгрывали цвет, по классике, но а потом ей стали уступать право играть белыми.       И она знает, что сейчас, когда на воображаемой доске все фигуры стоят на своих изначальных клетках, ей надо совершить первый ход.       Белые ходят е4.       — У них шесть человек, остальных вывел спецназ.       — А мы кто? Почему операцию начали без нас? — моментально возмущается Риф, а Физик глаз не сводит с Агаты. Он не осуждает ее. Не изучает, как обычно. Потому что изучать ее нет никакого смысла, да и положение не то. Агата — загадка. Остаётся ей спустя стольких лет совместной службы. Кажется, у неё негласное правило — не доверять другим. И оно настолько въедается в мозг, что даже ее коллеги не могут понять, о чем она сейчас думает. Всегда закрыта, неприступна, холодна.       И даже на возмущение Рифа она не реагирует. В голове она ожидает ответный ход чёрных. И да, это ее сознание. Все ходы совершает она сама. Играть за обе стороны — изначально проигрышная идея. Рано или поздно твой гениальный разум тебя подведёт, и ты совершишь ошибку за одну из сторон, чтобы другая выиграла партию.       В жизни так не получится. Агата не контролирует действия террористов. Ей остаётся только ждать.       — Ловите изображение с камер, — чёрные совершаюсь ход на с5, решая исход дебюта. Агата мысленно проклинает эту жизнь, когда смотрит на экран планшета. Она замирает, пытается вытянуть из себя хотя бы одно слово.       — Я его знаю, — говорит, зажимая гарнитуру, — Бизон, я его знаю. Тот, что слева. Это Геннадий Рыжов, по кличке ржавый. Семь лет назад он состоял в банде Нариманова.       — Эскобара? — и теперь удар пропускает сердце Мыцика. Он впивается в Аду глазами, сладит за ее движениями, за дыханием, — я думал, что их всех посадили.       — Двоих нет. Филипенко, который занимался транспортировкой наркоты, убили при задержании спецназовцы. А Рыжову удалось избежать наказания. Я его больше никогда не видела.       Сицилианская защита — сильный дебют за чёрных. Она в самом начале загоняет белых в безысходную позицию, а к эндшпилю доводит до цугцванга. И даже если на часах ещё много времени, белые часто сдаются.       Белые ходят на с3, открывая диагональ ферзя. Лучше всего в дебюте развивать пешки и легкие фигуры. Это первое шахматное правило для умелого игрока. И Агата блестяще ведёт партию в своей голове.       Нариманов, он же Эскобар, сумел испортить ее относительно стабильную жизнь одномоментно. Тогда, когда застрелил ее отца собственноручно. Агата всю жизнь винила из двоих. Нариманова по понятным причинам, а отца за то, что он, будучи не в самой лучшей форме уже в звании генерала-майора, решил поехать на задержание лично. Оставил какого-то бойца без автомата и ринулся в гущу событий вместе со спецназом. Когда ты генерал, мало кто осмелится тебе перечить. Вот и Кальману никто не перечил.       Это стоило ему жизни. И жизни его дочери, которую череда смертей родственников навсегда изменила. Растоптала и полностью уничтожила.       — То есть после завершения карьеры наркодиллера, он занялся терроризмом? — говорит Кот, который ничего не знает об обстоятельствах смерти отца Агата. И славно. Она не хочет, чтобы личное помешало профессиональному. Отключает эмоции моментально после слов напарника.       — Не знаю, чем он занимался после задержания банды, но в сводках он больше ни разу не фигурировал.       Да, она следила. Следила за каждым шагом тех, кто остался. За всеми старыми делами отца, а в особенности — за последним. Как она смогла это пропустить? Чувство вины неприятно колет в груди.       Чёрные развивают фланги, белые не отстают. Выводят слона в ответ на ход конём, контролируя диагонали. После серии разменов, белые пешкой нападают на коня, заставляя отступить.       — Бизон, будьте осторожны. Нам лучше держаться на расстоянии, пока они не выдвинут требований.       — Ада, от Бати был приказ о штурме.       — Отставить, — ее голос ледяной. И Тарасов, находясь на приличном расстоянии от неё, знал, что сейчас она крутит в руках зажигалку. Она всегда так делала, когда принимала важные решения. Он думал, что это ее зависимость. Она была поглощена никотиновой тягой. Но Агата знала, что так делал ее отец. Ярый противник курения, он зачем-то носил старую потрепанную зажигалку в своём кармане, всегда держал ее в руках, когда сообщал какие-то новости, когда говорил о планах. Агате так мне удалось сохранить ту зажигалку. Она канула в лету вместе с ее отцом, — ни о каком штурме не может идти речи, там заложники.       — Я не слепой.       — Ты идиот, если думаешь, что штурм так просто решит эту ситуацию. У нас нет полномочий рисковать жизнями этих людей. Они не виноваты в том, что мы накосячили.       Чёрные выводят ферзя на диагональ. Это похоже на угрозу, но Агата упорно это игнорирует, продолжая развивать лёгкие фигуры.       Ей сейчас нельзя поддаваться эмоциям. Эти люди уже сумели испортить ей жизни однажды. Она не позволит им сделать это ещё раз.

***

      Агата ничего не понимает.       Перестаёт соображать, когда начинаются переговоры. Террористы хотят денег. Все четверо — преступники-рецидивисты, сбежавшие из-под надзора в колониях строго режима. Им нужна амнистия и средства на побег из страны.       Агата не понимает, почему они такие идиоты. Ее начальство никого не пожалеет. Ни бойцов, ни гражданских, ни этих ублюдков, что мнят себя богами. Они же должны понимать, что никто их не отпустит. Ни из здания, ни из страны. Потому что это не по правилам. Правительство не признаёт чужих слабостей, своих, кстати, тоже.       И белые в ее голове совершают ответный ход на ошибку противников. Когда черные ходят на е6, они совершают первую ошибку. В шахматной игре всегда так. Кто первый допустит оплошность — тот и проиграл. Белые ходят конем, переводят игру в миттельшпиль, где уже нет правил. Здесь рушатся все шахматные теории, описанные в сотнях учебников. Когда игра переходит в миттельшпиль, каждый игрок может надеяться только на свой профессионализм.       — Мы отпустим всех заложников прямо сейчас, — звучит на другом конце телефона. Агата замирает с зажигалкой в руках, взглядом сверлит стену, — если вы отдадите нам Агату Маргалит Кальман.       — Кого? — отвечает Батя раньше, чем Агата успевает сказать хотя бы слово. Чёрные заполняют доску, перекрывая фланги.       — Один ваш боец в обмен на шестерых гражданских. Как по мне, все честно, — и она на коже чувствует эту зловещую усмешку Рыжова.       — Не тебе говорить о честности, Рыжов, — белые выводят ферзя на королевский фланг, готовясь к контригре. Ада выпускает зажигалку из рук и смотрит на Булатова. Без слов предупреждает, что сейчас совершит ход. Без слов умоляет не останавливать ее.       — Рыжов, — ее голос не дрожит. Впервые за несколько дней, она твёрдо стоит на ногах и трезво соображает. Новость о том, что в этом здании находится тот, кто в одночасье разрушил жизнь всей ее семье, приводит ее в чувство, как хлёсткая пощёчина, — я здесь.       — Кальман, — и ее фамилия из его уст выходит оскорблением. Такого презрения она никогда ощущала, — этот мерзкий звук зажигалки. Ты ничем не лучше своего отца.       — Ты пришёл, чтобы о моих родственниках поговорить? Не то место выбрал, — усмехается, возвращая себе свой образ. У неё самой руки трясутся, но она впивается длинными ногтями в собственные ладони, унимая тремор.       — Ну так что? Выполнишь свой долг Родине? Одна ты и шесть людей будут в безопасности.       — С чего мне тебе верить?       — А не надо мне верить. Просто приходи, если хочешь, чтобы я не убил этих людей. И без фокусов, Кальман. Твой отец уже пытался.       Белые освобождало пространство и уходят в длинную, запирая короля в безопасном для него углу.       — Нет, — говорит Физик, как только террористы отключаются, — нет.       Кальман оборачивается. И не выражает никаких эмоций.       — Слышал его? Как только заложники будут в безопасности — начинайте штурмовать.       — Ада, нельзя. Там будешь ты, — говорит Батя, пока Физик пытается переварить весь этот диалог. Агата кивает.       — Уже слишком поздно. У меня нет выбора.       Агата сдает оружие, крутит телефон в руках, пытаясь решить, какой следующий ход будет верным. Быстро печатает сообщение и кладёт телефон на сидение фургона.       — Мы будем слышать и видеть тебя, — говорит Физик, пока Агата снимает гарнитуру. Она кивает, — ты будешь слепым котёнком там.       — Мне не нужны глаза и уши. У меня есть вы, — и оставляет поцелуй на его щеке, прежде чем уходит в сторону торгового центра. Физик чувствует запах ее духов на своей коже. А ещё чувствует, что его сердце разбивается на миллион осколков.

***

      Агата играет в голове, пока идёт к зданию. Она не может прекратить сравнивать жизнь с шахматами, потому что она так привыкла. Это внутри неё. Она не знает, что будет, если из ее разума убрать шахматы. Наверное, она перестанет существовать.       И в голове вместе с партией всплывают воспоминания. Она отчётливо чувствует запах краски, который всегда стоял в доме, когда мама Мелиссы писала свои картины. И она чувствует запах мяты. Мелисса мятный чай любит лет с шести, Агата это точно помнит.       И ее жизнь проносится перед глазами короткими отрывками. На всех изображениях в памяти те, кого она любила. Ради кого жила.       Она сожалеет, что возможно те восемь слов и три после, это единственное, что она оставит после себя двадцатитрехлетней девушке, что наверняка сейчас сидит в их огромном особняке со своим женихом перед телевизором. Мелиссе нельзя знать, что Агата рискует жизнью.       Агата заходит в здание и идёт по огромным ступеням на второй этаж. И белые совершают роковой ход ферзём на е5, полностью подчиняя себе доску. Если она не выиграет этот бой в жизни, то хотя бы выиграет свою последнюю шахматную партию.

***

      — Ну вот, я здесь, — и выставляет руки, показывая, что она безоружна. Она напоказ скинула все снаряжение прямо на улице, в окружении боевиков и спецназа, так, чтобы Рыжов видел с верхних этажей. Она знала, что он наблюдал за ней. Не мог оставить без внимания ее персону. Рыжов убеждён, что ее семья, ее отец, испортили ему жизнь, но он не прав. Он всего лишь преступник, который пересёк черту закона, за что понёс наказание. Расстрел всей его группы, с которой он транспортировал героин, суд над оставшимися. Агата знает, что здесь не виноват ее отец. Он виноват только в том, что бросил ее. Полез в самое пекло, будучи уже не в той форме, чтобы сражаться. Бросил ее, поступил подло со своей женой, которую застрелили через некоторое время после его собственной смерти.       Агата шагает твёрдо, смело. А у самой уши заложены, сердце бьется так, что вот-вот выпрыгнет из груди, упадёт куда-то на грязный пол развалин этажей торгового центра, прямо в ноги Рыжову. Но она идёт, смотрит на него убийственно.       И голой себя совсем не чувствует, хоть и безоружна. И на неё направлены винтовки с верхних этажей. И Шахов, которого они все это время считала организатором терактов в Санкт-Петербурге и по всей России. Но сейчас она видит, правда прямо перед ее взором. Шахов, преступник-рецидивист, с шрамом на левой щеке, с бандитской внешностью, был лишь марионеткой в руках ублюдка, который стоял перед Агатой с легкой усмешкой.       — Возомнил себя королем? Можешь решать, кому жить, а кому умереть? — у Кальман передатчик где-то под вторым слоем военной формы. И она готова поклясться, что где-то там, всего в паре десятков метров от неё самой, Батя чертыхается и молит ее заткнуться. Она знает, что одно лишнее слово, и ее тут же пристрелят. Она знает, но ей терять уже попросту нечего. Она потеряла семью, чуть не потеряла друга и доверие Физика. Человека, которого она любит. Который засел у неё в голове так плотно, что уже походит на манию.       Рыжов виноват в том, что она сейчас стоит тут, в этой дурацкой форме и без экипировки. Что у неё погоны лейтенантские. Что она вообще оказалась в спецназе. Потому что, если б он не убил ее отца, она бы осталась в своём Владивостоке и продолжила бы работать врачом. Она бы изменила свою историю, как и хотела. И порох бы не оседал в ее лёгких, не разъедал разум со жгучей болью.       Она была бы в порядке.       — Я? — он говорит громко, оглушающе громко. И она переводит взгляд на гражданских, которые вообще ни в чем не виноваты. Она не должны были участвовать в этом конфликте. Ни Шахов, ни Рыжов не имеют права отобрать эти жизни. Агата готова поклясться, что если с ними что-то произойдёт, она голыми руками свернёт шеи бандитам.       — Это твой папаша мнил себя Богом. Решил, что может решать за всех, — он выплевывает эти слова с такой жёлчью, что у Кальман скулы сводит, — думаешь, он был честным офицером? Боролся с наркотиками? Вершил правосудие?       — У тебя другая версия событий того дня, верно? — пытается сохранять самообладание. Конечно, а как иначе. Рыжов всегда будет думать, что он прав. Что ничего дурного в той перевозке не было. И в том, что они пять лет травили население некачественной наркотой. И что по их вине погиб целый отряд спецназа. И что десятки гражданских оказались в могилах во время их разборок с другими наркодилерами.       — Как думаешь, откуда он знал о той транспортировке? Да он сам в ней участвовал. Он был самым главным наркоторговцем в городе. И тем ещё ублюдком, — Агата чувствует, как бьется ее сердце. И слышит свой внутренний голос, который умоляет не слушать его. Он лишь преступник, который пытается себя оправдать любым способом, — он не собирался дать нам перевезти эту партию. Он собирался нас убить и успешно занять место в верхушке МВД.       — Отпусти людей, — Агата бросает быстрый взгляд на мирных, а потом снова впивается взглядом в Рыжова, — хочешь убить меня? Отомстить отцу, который мёртв уже много лет? Давай, но отпусти людей.       — А ты такая смелая? Отчаянная? Считаешь, что тебе нечего терять?       — Нечего. Ты убил мою семью, что мне терять?       Рыжов усмехается и переводит взгляд на Шахова.       — Выведи их.       И Агата выдыхает, когда уводят людей. И она смотрит через окно, как их забирает спецназ. Им помогут. С ними поработает психолог, чтобы они не остались с ПТСР. Кальман знает, что будет похоронена здесь. Под этими руинами вместе с Рыжовым. Она убеждена в этом и все равно идёт по коридору с Шаховым, спиной чувствуя дуло пистолета напротив ее затылка.       — Я искал тебя, — его голос дрожит от злости, — ты ничем не лучше своего отца. Знаешь, что я чувствовал, когда узнал, что ты в контртеррористическом центре?       — Ты отморозок. Убил всех этих людей, чтобы отомстить мне? Только потому, что я его дочь.       — Да потому что ты его точная копия! — он развернулся к ней так резко, что она почти врезалась в него, — спецназовцы постоянно гибнут. Рискуют собой ради каких-то людей. Они даже не знают их имён, но все равно готовы умереть за них. Я убью тебя, ты же знаешь это?       — Этим мы и отличаемся. Мы готовы умереть за людей, а ты готов убивать ради себя одного.       — Заткнись! — Рыжов воет раненным волком от её холодного тона. Вывести на эмоции практически невозможно. Только не её. Агата так много теряла в своей жизни, что готова была принять смерть с легкой усмешкой над сложившейся обстановкой.       Под её ногами — грязный пол торгового центра. За спиной она слышит вой сирен, а в голове стоит лишь голос Физика. И шахматная партия, в которой у белых есть огромный шанс выиграть. Она старается поскорее прокрутить все варианты, потому что времени совсем не остаётся.       Хочется доиграть. Агата хорошо играет в шахматы. Помнит, что научилась ещё в детстве, но не помнит своей первой партии. Агата любит читать, поэтому очень быстро осваивает все шахматные учебники и стратегии. Учит дебюты, разрабатывает тактики в миттельшпиле и блестяще проигрывает все эндшпили. Агата уверена, что знает исход любой игры на шахматной доске.       Но в жизни все оказывается труднее.       Он наставляет дуло пистолета на её затылок. Агата закрывает глаза.       — Ты на него похожа. И самое лучшее в моей жизни — это знать, что вы оба лежите в могиле.       Она успевает совершить еще несколько завершающих ходов партии прежде, чем за спиной раздастся звук спущенного курка.       Белые ставят мат чёрному королю.