Like a prayer

      

february 1993

***

      Лиса, здравствуй! Что происходит? Ты пропала, я правда переживаю за тебя. Пожалуйста, перестань игнорировать мои звонки, нам нужно связаться. Это важно. Ответь мне хотя бы на письмо.

2 декабря 1991 M.J.

      Это похоже на сумасшествие. Женские пальцы робко держали чуть желтоватый, шершавый на ощупь и с небольшими, словно, катышками на поверхности, лист бумаги, который рисковал вот-вот порваться на сгибах из-за многочисленных складываний. Он был исписан кривоватым почерком, буквы местами были то крупнее, то мельче предыдущих. По небрежному наклону написанных слов можно ясно догадаться, что их автор чертовски спешил куда-то и даже при всём желании не мог позволить себе разбрасываться красивыми эпитетами для выражения своих тяжёлых мыслей, ограничиваясь сухой краткостью, что, как известно, была сестрой таланта. Лиса из раза в раз перечитывала это короткое письмо, которое призрачно хранило на себе прикосновения человека, что невольно заставлял биться девичье сердце чаще или вовсе пропускать удары одним коротким, небрежно брошенным взглядом или мимолётной улыбкой. Человека, в чьём взгляде она так долго и трепетно жаждала увидеть искреннюю любовь, которая отражается в её собственных глазах. И да, она видела эту любовь! Но она была предназначена, увы, не для неё. Лиса бегала глазами по неаккуратным строчкам записки, каждый раз озвучивая слова в своей голове голосом Майкла, приписывая ему абсолютно непохожие друг на друга эмоции. Он может говорить ей это с трепетной заботой и искренними переживаниями, умоляя брюнетку о звонке или ответе от руки, чтобы унять своё назойливое, сверлящее каждую клеточку мозга и сердца, волнение. Или он мог бы злиться на неё за опротивевшее ему игнорирование его проявлений заботы, грозно требуя скорейшего ответа, ведь он не терпит такого халатного отношения к своим просьбам и указаниям. А может быть, он абсолютно безразличен, и пишет это всё всего лишь из вежливости и издержек потрясающего воспитания, как, возможно, и должен поступать истинный джентельмен? Этот спектакль в театре одного актёра из раза в раз поражал голову девушки пронзающей болью где-то у самого затылка, или стучащим буквально у висков сердцем, а возможно и лёгким головокружением от накативших переживаний или, грозящихся вот-вот предательски обжечь фарфоровые щёки, слёз.       Прошло так много времени, и столькое успело измениться...       Где-то в глубине таинственного почтового ящика лежали ещё несколько писем, наверняка покрывшихся толстым слоем пыли или, быть может, слой из скопившихся газет и журналов поверх этих конвертов был намного больше? Скорее всего, именно так. Но это уже чуть больше года, как перестало иметь значение. Почтальон перестал загадочно забрасывать в ящик подобные записки, отправитель которых был ему неизвестен, ещё где-то после марта тысяча девятьсот девяносто второго года. Лиса так и не рискнула прикоснуться к конвертам и узнать, какие трепетные признания или отчаянные просьбы они могли бы хранить. Да и... кто-нибудь, чёрт возьми, знает, где лежит ржавый ключ от этого Богом забытого ящика? Брюнетке было достаточно того единственного письма, которое она зачем-то везде и всюду таскала с собой по пятам, бережно храня в своём ежедневнике. И без того толстый блокнот небрежно топорщился от того обилия маленьких бумажонок, размещённых чуть ли не через каждую страницу, но брюнетка всегда точно знала, на каком развороте можно отыскать тот самый бумажный лоскуток.       Компания, основанная Раймоной много лет назад, сейчас, в тысяча девятьсот девяносто третьем году, всецело и полноправно принадлежала её дочери. Смерть матери грубо надломила молодую девушку, одним сильным ударом выбив несколько кирпичиков у самого основания высокой эмоциональной стены, которую брюнетка так старательно строила вокруг себя долгое время и в надёжности которой была уверена, но конструкция оказалась не такой уж и прочной. Реставрация долгая и очень затратная, но проходит весьма успешно, пусть и так болезненно медлительно, рискуя начать рушиться с противоположной стороны из-за невнимательности. Груз ответственности за бизнес покойного родителя, саднящая боль, притупившееся отчаяние и назойливая неуверенность многотонным грузом обрушились на хрупкие женские плечи с самого неба со скоростью света. Преподнести этот спектр эмоций в качестве подарка было некому. Первое время Байерс была в безумной растерянности и неописуемой апатии. Руки опустились сразу же, но, кажется, до этого они тоже особо не поднимались. Последней каплей, переполнившей этот океан отчаяния, стала худая мужская фигура, явившаяся на похороны Раймоны. Весь вечер Майкл искал возможности пересечься с дочерью женщины. Обнять её, приласкать, стать небольшой опорой в её трудной из-за сложившихся обстоятельств жизни, восстановить общение, показать свою заботу или, как минимум, просто доказать, что ему не все равно, что он хочет быть рядом и готов быть полезным, если то требуется. Он просто хотел наконец увидеть её и позволить ей рассказать ему о всех накопившихся переживаниях, о всей той боли. Но его искренняя жажда быть полезным и надёжным жестоко разбилась ещё о те угрожающие скалы, окружавшие кирпичную стену Лисы. Девушка избегала его всеми доступными ей способами. И не только его. Наблюдая за ней весь вечер, Джексон вычислил для себя тот факт, что брюнетка ни с кем не обменялась даже короткой репликой, ограничиваясь лишь сдержанным кивками или неуверенными и такими редкими жестами, понуро склонив голову и практическими не расцепляя замка из рук, облачённых в перчатки. Угрожающая туча над её головой преследовала девушку везде и всюду, вот-вот грозясь разразиться омерзительным, холодным ливнем, заставив Байерс зарыдать, что есть силы, вызвав у всех присутствующих ненужный ей приступ леденящей жалости.       Но, отнюдь, в молодых и неопытных руках девушки через некоторое время бренд Bayers.bs стал процветать. Свежий взгляд на всё новое был необходим этому бизнесу, словно глоток жизненно важного кислорода, чтобы достигнуть тех заоблачных высот неописуемого успеха, что раньше казались недосягаемыми. Безусловно, ничего этого не случилось бы без трепетной поддержки близкой подруги Лисы, Кристи, что всегда была рядом. В самые тяжёлые моменты, когда, казалось бы, ситуация в полном тупике; и в самые счастливые, что поднимали душу в самое небо и заставляли украшать лица искренней улыбкой, а пузырьки радостного смеха хаотично вырываться из груди. Но... Крис не знала. Не знала о всём том, что так тесно связывало Майкла и Лису когда-то, до тех самых пор, пока она собственноручно всё не испортила. Не знала о дружбе, не знала о чувствах, не знала о наивном поцелуе, не знала о письмах и, наконец, не знала о тех душераздирающих переживаниях, с которыми брюнетка мирилась в одиночку из-за невозможности поделиться этим с кем-либо, мужественно проживая с тяжёлыми мыслями каждый божий день. И она никого за это не осуждала, честно признаваясь самой себе в том, что единственным виновником этого праздника жизни является она сама и никто бы то ни был другой.       Она не избегала Майкла всё это время, она избегала саму себя.       — Дерьмо! — выругалась шёпотом Лиса, бросив осуждающий взгляд исподлобья в сторону неожиданно зазвонившего телефона. Девушка оставила проклятое письмо меж страниц ежедневника и громко захлопнула его, после поднимаясь из-за обеденного стола и рассекая весь арендованный ей небольшой номер престижного отеля по направлению к тумбе со средством связи. — Слушаю, — без особого энтузиазма пробурчала себе под нос брюнетка, поднеся трубку к уху. Свободной рукой отодвигая штору у окна в просторной гостиной, соединённой с кухней, Лиса задумчиво бросила взгляд на пейзаж.       — Мисс Байерс, это Джулека, я звоню из главного офиса. Прошу прощения, что беспокою... — протараторила тонким голоском девушка на том конце провода, взволнованно замолчав.       — Здравствуй, Джул... — отрешённо, еле шевеля губами, поздоровалась Лиса, напряжённо следя за одним, по сути ничем не выделяющимся автомобилем, подъезжающим к воротам здания — нужно было просто занять чем-то своё внимание. Её умудрились достать из центра даже тогда, когда она получила возможность уехать всего на одну грёбанную неделю подальше от всех этих дел и забот. Просто оставить всё на плечах других людей на несколько дней. Уже завтра её безмятежности придёт конец, и утром пилот чёртового самолёта станет первым, кто разделит её жизнь на желанный «отпуск» и отвратительное «после отпуска».       — Тут такое дело... Двадцать четвёртого февраля пройдёт тридцать пятая церемония Грэмми, — начала издалека молодая девушка, неуверенно вслушиваясь в монотонное «угу» на том конце телефона, — и нам поступил звонок. Звонок от людей мистера Майкла Джексона, мэм. Он хочет костюм от нашего бренда, разработанный лично для него.       Сердце Лисы невольно пропустило пару ударов, и девушка уже забыла, что так увлечённо разглядывала в окне несколькими мгновениями ранее. Желудок сжался до такой степени, что достаточно было наесться одним лишь небольшим печеньем, чтобы утолить голод на весь день. Воздух перестал поступать в лёгкие, а того запаса кислорода, что уже был в них, становилось катастрофически мало. Это имя было последним, что она ожидала услышать этим прекраснейшим поздним утром, которое теперь уже мгновенно обещало подарить будущему дню самые серые и скудные краски. Девушка долго молчала, со скоростью света лихорадочно перебирая в голове все возможные варианты ответов и вероятные последствия. Ни один тип поведения её сейчас не устраивал, но зеркальное молчания со стороны Джулеки подливало масла в огонь, настырно рекомендуя уже хоть как-то отреагировать на это заявление.       — А в чём проблема, я не понимаю? — с напускным равнодушием начала Лиса, заправляя прядь длинных тёмных волос за ухо, и, закрыв окно плотной шторой, облокотилась бедром о тумбу, — Разработайте дизайн. Мерки и пожелания мистера Джексона у вас уже наверняка есть. Приступайте к работе, не заставляйте его долго ждать. Вперёд батрачить на швейных машинках, — с пустотой в голосе закончила девушка. И действительно, на кой чёрт говорить об этом ей, если у них есть чёткая задача? Сообщить ей нереально прекрасную новость о том, что Его Величество Майкл Джексон хочет красоваться перед камерой в элегантном костюме от компании Лисы? Здорово, только в ней этот факт чувства гордости совсем, как ни странно, не вызывает. А должен?       — Дело в том, что у него всего одно пожелание — дизайн должен быть разработан лично Вами...       Какого хрена? Может, ей ещё и сшить этот костюм самой, нет? Она и Грэмми за него получить может, так, если что. Ну разумеется этот цирк тут развели не просто так, он всё ищет контакта с ней. Как жаль, что напрасно. И зачем? Она сама приняла решение оборвать все концы их, уже теперь призрачной, дружбы. Она сама во всём виновата, и он прекрасно это знает. Тогда для чего кудрявый так распинается, если от этого будут лишь дополнительные проблемы?       — И... и что ты ответила? Что я «конечно же с удовольствием возьмусь за эту потрясающую работу»? — приторным тонким голоском, полным ничем не прикрытого раздражения, беззлобно дразнила брюнетка Джул.       — Ну... примерно, — виновато пролепетала девушка.       — Бог мой... Господи, дай мне сил... — самой себе пробубнила Байерс, нервно прикрыв глаза и уложив холодную ладонь на свой разгорячённый лоб, — подожди минуту, Джул, — попросила она, оставив трубку на тумбе и удалившись за записной книжкой, — Диктуй параметры, — отрешённо скомандовала Лиса, после записывая все параметры Джексона под диктовку девушки. Ей не отвертеться от этого. Хотя, она бы могла создать какой-нибудь супер сумасшедший костюм, что будет смотреться на поп-короле максимально глупо и несуразно! Но... это был бы ужасный поступок, ей ведь не за что мстить ему! Да и не за чем... Единственная, кому нужно знатно подпортить остатки мнимо спокойной жизни за все те страшные ошибки, которые она совершает с абсолютной регулярностью с самого девяносто первого года... угадайте кто? Ответ очевиден и совпадает со всеми предыдущими — она сама, чёрт возьми! Ужасные мысли, нужно срочно отказаться от таких мерзких идей.       — Простите, я правда не думала, что вы захотите так категорично отказаться от этой работы... — виновато извинилась Джулека.       — Не бери в голову, — примирительно выдохнула Лиса, — будь на связи, ладно?       — Конечно, мисс Байерс. Всего доброго!       — Угу, давай, — безразлично бросила в ответ брюнетка, после чего с облегчением положила трубку. Что за безумие?! Его люди серьезно звонят в Bayers.bs за чёртову неделю до церемонии? А Джексон ещё двадцать третьего февраля не хотел бы сообразить, что ему нужен этот треклятый костюм? Всё против Лисы! Неужели придётся убить свой последний выходной перед вылетом домой на то, чтобы придумать дизайн для того, в каком виде пойдёт Майкл за своим сотым или тысячным на его веку Грэмми? Уму не постижимо. Хоть на его счёт у девушки и были миллионы гениальнейших идей самых роскошных дизайнов, растрачивать свой последний выходной на подобное никому не покажется приятной перспективой. А времени на всё про всё не так уж и много... Дурацкий замкнутый круг! И что бы между ними ни было — она чётко решила для себя, что не должна подвести его, ведь он в первую очередь является потрясающим артистом, который должен блистать на этом мероприятии ярче всех!       Лиса бросила короткий взгляд на настенные часы: время уже после обеденное, есть вовсе не хочется. Но от чашки крепкого кофе, а возможно, даже от восхитительного латте, она бы точно не отказалась. Нужно настроиться на работу, однозначно. Никто ведь не помешает ей насладиться таким желанным, обжигающим своим насыщенным вкусом кофе и выразить свои свежие и весьма удачные идеи на бумаге, сидя в ресторане на самом верхнем этаже, верно? Решено. Брюнетка собрала с небольшого, обеденного стола из дуба свои художественные принадлежности и ухватила самое главное — свой любимый альбом, в котором уже многие годы девушка запечатлевает все свои самые удивительные идеи. Байерс коротко взглянула на своё отражение: чёрная шёлковая рубашка свободного кроя подчёркивала острые плечи и была заправлена в такие же тёмные брюки на высокой талии из струящейся при каждом мимолётном движении ткани. Неприметно, просто и со вкусом, не так ли?       Войдя в просторный лифт, который окутывал своей лёгкой прохладой, а ненавязчивая классическая мелодия побуждала каждую напряжённую мышцу расслабиться, Лиса без раздумий нажала на кнопку самого верхнего этажа. И вот, двери лифта уже должны были закрыться, готовясь поднять девушку к самому ресторану, как они неожиданно открылись вновь. Перед брюнеткой нарисовалось очаровательное личико пожилой дамы невысокого роста и с причудливой высокой причёской. Женщина однозначно отличалась потрясающим вкусом и явно любила хорошую, элегантную и стоящую своих денег одежду.       — Добрый день, мисс Байерс, — скромно поздоровалась она с Лисой, проходя в глубь лифта и одаривая девушку лёгкой улыбкой. Она бросила короткий взгляд в сторону кнопок и утвердительно кивнула самой себе, ведь тоже планировала подняться на верхний этаж.       — Добрый, мадам, — улыбнулась уголками губ брюнетка. Громкое имя сделало своё дело. Девушка стала узнаваемой и очень влиятельной личностью в сфере моды за последний год, который, казалось, тянулся вечность и был таким до неприличия трудным во всех отношениях. Она подарила новую жизнь этому роскошному искусству своими свежими идеями, с неописуемой скоростью завоёвывая признание публики. И Байерс относилась к своему делу со всей возможной трепетной и внимательной ответственностью, не упуская из виду ничего и контролируя всё самостоятельно. Ей нельзя было ударить лицом в грязь. Только не сейчас. Только не тогда, когда на её плечах держится такое важное дело, этот грандиозный бизнес и тысячи сотрудников.       Из тяжёлых раздумий Лису вывел открывшийся ей долгожданный вид на главный зал ресторана. Он был бесподобен. Несмотря на дневное время, массивные портьеры хранили в просторном зале приглушённый свет, идеально подчёркивающий потрясающую цветовую гамму мебели в помещении. Изумительная лепнина, тёмно-бордовые плотные портьеры, светлые скатерти, обитые стулья, потрясающие небольшие светильники и свечи вовсе не выглядели вычурно, создавая роскошный интерьер. Людей, на удивление, было немного, и это позволило Лисе выбрать практически любой столик. Окинув ресторан взглядом по всему периметру, девушка уверенно, но не спеша и грациозно двинулась к самому дальнему уголку. Небольшой столик во мраке был для неё просто идеален и максимально неприметен для других посетителей заведения.       — Прошу прощения, мэм, — раздался размеренный голос над самым ухом только что присевшей за столик девушки, заставляя её поднять голову и безучастно посмотреть на высокого кареглазого официанта, — сожалею, но это место уже забронировано, — парень многозначительно взглянул на небольшую табличку посреди столика с известием о брони, которую из-за невнимательности Байерс даже не заметила.       — Оу... — неловко хохотнула брюнетка, — конечно.       — Могу предложить Вам соседний столик, если позволите.       Девушка коротко кивнула с глупой улыбкой на лице и неспешно поднялась со стула.       — Пройдёмте, — пригласил её официант, двигаясь в сторону другого похожего столика. Он точно так же располагался в глубине ресторана и почти ничем не отличался от изначально выбранного девушкой места, — прошу, — осведомился парень, обнимая большими ладонями спинку стула, как бы приглашая Лису присесть, — дайте знать, как будете готовы сделать свой заказ.       — Думаю, я уже готова, — добродушно заявила Лиса, складывая на край стола альбом, листы и несколько карандашей с ручками, — латте, пожалуйста.       — Что-нибудь ещё?       — М... Это всё, спасибо, — задумчиво протянула она. Принимая всё близко к сердцу, девушку не отпускала навязчивая мысль о том, что она так глупо облажалась перед этим молодым человеком. Это же надо быть настолько невнимательной... Ей было немного стыдно по неопределённым причинам, хотя... с кем не бывает. Но противный червячок сверлил женское подсознание различными глупыми и стыдливыми мыслями.       — Ожидайте, — учтиво произнёс официант и спешно удалился из поля зрения брюнетки.       Дело сразу же пошло, как по маслу. Вдохновение настигло девушку очень быстро и так неожиданно молниеносно, буквально снося с ног и выметая из головы любые другие возможные мысли и раздумья. Лиса не успевала сдерживать в себе поток восхитительных идей, стараясь как можно скорее переносить их на бумагу, мечтательно фантазируя о том, как роскошно эти наряды будут выглядеть в жизни. Ослепительно, великолепно и просто волшебно! Множество эскизов будущей коллекции гордо красовались на, до некоторого времени белоснежных, листах альбома и просто вырванных бумажных лоскутках. Десятки хаотичных записей, ясных только их автору, тысяча и одна пометка, разбросанные и ведущие в разные стороны тонкие стрелочки. Где-то по правую руку от брюнетки лежала невысокая стопочка рисунков, которую в своей голове она именовала «Эскизами для мистера Джексона». А где-то в противоположной стороне ещё одна небольшая кучка её работ, только уже теперь для будущей коллекции. Кофе давно остыл и не выпитая даже на половину кремового цвета чашка стояла где-то на дальнем углу стола практически вне поля зрения дизайнера. Пустой желудок жалобно просил о еде, ведь... Боже мой, сколько она уже тут сидит? Брюнетка не сразу заметила, как в ресторане увеличилось количество людей пришедших сюда, чтобы отужинать. Посетителей всё равно было не особо много, чуть больше, чем было днём. Она совсем потеряла счёт времени... Но это не имело никакого значения в тот самый момент, когда девушка вновь склонилась над листом бумаги, старательно выводя замысловатые линии, идея которых лишь ей одной известна. Она игнорировала любые сигналы своего изнеможённого голодом организма. Поест чуть позже, никуда не денется. А вот вдохновение и потрясающая идея — вещи очень непостоянные, и за них необходимо держаться, словно за единственное, что связывает человека с реальностью. Нужно в срочном порядке запечатлевать эти мысли на бумаге, но никак не рисковать удержать их в голове! Делать этого категорически нельзя, если не хочешь остаться ни с чем и уйти в ужасный минус.       — Привет... — раздался вкрадчивый шёпот над самым её ухом, и чья-то фигура аккуратно и будто бы боязливо опустилась на стул напротив, словно опасаясь реакции девушки.       Рука Лисы неподвижно замерла на листе бумаги, так и не доведя сплошную линию рисунка до назначенного ей самой конца, оборвав эскиз. Сердце забилось с гулкой частотой буквально у самых ушей от одного лишь предположения о том, кто бы мог так прошептать это приветствие. Пустой желудок до ощутимой боли сжался и с глухим стуком упал куда-то в самый низ женского организма, заставляя девушку нахмурить брови, сведя их к носу. Но они тут же поползли вверх, вытягиваясь в удивлённой эмоции, а глаза часто заморгали, упёрто вглядываясь в эскиз, словно ожидая, что на листе бумаги будет внезапно написан совет о дальнейшем плане действий, который вытянет Байерс из этого дерьма. Она боялась. Она очень боялась встретиться взглядом с незваным гостем своего столика и умереть на месте от всей той гаммы чувств, которую эти глаза в ней вызывают, заставляя кровь с удвоенной скоростью обжигающе проноситься по венам, бурля и кипя. И, чёрт возьми, она совсем не дышала, напуганно невольно задержав дыхание, которое могло так жестоко подставить её, если собьётся. Молчание давило на неё. Давило на самые виски, болезненно заключая голову в надёжные тиски. Боже, и за что ей всё это... Она должна ответить. Что угодно, но главное ответить, хотя бы из элементарной вежливости. Нужно побороть себя. Она справится. Лиса закрывает глаза на долю секунды и шумно выдыхает, в отчаянной попытке унять всё то безумие в своих мыслях, которые она старательно хочет привести в порядок в это короткое мгновение. Она медленно поднимает голову и в тот же момент встречается... встречается с его взглядом. Его брови чуть нахмурены, а глаза опасливо вглядываются в глаза Лисы, отчаянно ища в них хоть какое-то одобрение на свой необдуманный поступок. Он смотрит с таким теплом и надеждой, но вместе с тем с пронзающей досадой. И лишь где-то очень глубоко, в самом потаённом уголке, можно разглядеть искреннюю трепетную радость лишь от одного того факта, что он вновь смотрит в эти, несколько отличающиеся друг от друга, очи.       — Здравствуй, Майкл, — очень тяжело наконец выдыхает Лиса, и её лицо искажает какая-то вымученная лживая полуулыбка, а брови так странно жалостливо подрагивают. Она буквально захлебнулась собственными словами. Её голос окатил Джексона ледяной водой — он полон стали и омерзительного холода, от которого стучат зубы и хочется просто разрыдаться от безысходности и бесповоротности ситуации. Он искренне не понимал, от чего она поступает так с ним. Из-за его переживаний? Его волнения? Поиска встречи? Что он уже успел натворить? Или она просто обнулила для себя те долгие пол года крепкой дружбы, давно похоронив этот близкий контакт где-то на заднем дворе своего подсознания в ужасном деревянном гробу? Абсурд!       Лиса долго и неловко вглядывалась в тёплые мужские глаза прежде, чем вновь стыдливо опустить взгляд на свой эскиз. Девушка шумно сглотнула, ощущая, как этот противный ком с огромнейшим трудом пробирается через всё её горло, до ощутимой боли царапая внутренние стенки и лишая брюнетку возможности вымолвить ещё хоть слово. Она не знала о чём говорить. Не знала, что сказать ему сейчас. Рассказать, как убивалась долгое время после того инцидента в автомобиле? Или, может, поделиться тем, каких титанических усилий ей стоили звонки по его номеру, чтобы поздравить с днём рождения или с выходом долгожданного альбома «Dangerous», над которым он так усердно трудился, разбивая руки в кровь и работая на износ? Или с каким замиранием сердца она смотрела прямую трансляцию с его концерта, захлёбываясь собственными слезами от невозможности взглянуть в его глаза и прикоснуться к тёплой коже? А может быть ещё о том, как на самом деле ей не хватало его поддержки в минуты ужаснейшего отчаяния, как она хотела ощутить его крепкие объятия и тёплые ладони, сжимающие её хрупкую фигурку в охапку, когда она узнала о смерти матери? И, Боже мой, она сама лишила себя всех этих личных удовольствий, понимая, что ей будет только хуже от этого! И даже сейчас, фильтруя все эти тяжёлые мысли в настоящий момент, она просто смотрела на этот проклятый лист бумаги и подрагивающей рукой бездумно водила по нему карандашом, стараясь унять это волнение и избежать чуткого взгляда артиста.       — Что ты делаешь в Вегасе? По работе? — обводя широким жестом помещение, поинтересовался Джексон, когда затянувшееся молчание больно надавило на самую его душу. Глупо будет скрывать тот факт, на сколько он рад вновь встретить Лису после такого длительного перерыва. Снова заглянуть в её, по обыкновению насмешливые, глаза. Опять насладиться тонким голосом или её безумным смехом, который в дичайших приступах хохота был просто неконтролируемым. Он бы хотел вновь прикоснуться к её, уже теперь длинным, шелковистым волосам.       — Слава Богу, не по работе, — выдохнула Байерс, заправив выбившуюся прядку волос за ухо, по-прежнему настойчиво не поднимая глаз на Майкла. Мужчина готов был поклясться, что она только что чуть улыбнулась! — Уже завтра утром моему короткому отпуску в Вегасе придёт конец! А ты тут как оказался? — оживлённо спросила она, и... и пронзительно посмотрела на певца, не отказывая себе в удовольствии насладиться его удивительным ликом. Внимательно разглядеть его несколько изменившееся лицо. Его длинные чёрные ресницы; не сильно подведённые глаза; точёные скулы; кожу, поражённую рубцами ещё с молодости, которая наверняка почти не дышала под слоем плотного макияжа; губы, растянутые в неуверенной, но такой привлекательной полуулыбке; небрежно собранные в маленький хвостик на затылке смоляные волосы и спадающие на лоб несколько кудряшек. Каким же потрясающим он был. Молодые люди так и сидели, молча вглядываясь в лица друг друга, с немой просьбой умоляя не разрывать их контакт сейчас. Каждый из них мыслями был где-то далеко, но поняв, что молчание вновь становится неловким и липким, брюнетка очень участливо продолжила, — У тебя, вроде как, перерыв между частями турне, если не ошибаюсь?       — Да, — кивнул Майкл, — ты права. А в Вегас приехал по работе, запара с документами... не имеет значения, — небрежно бросил он, отведя взгляд и тут же наткнувшись глазами на подоспевшего к ним официанта, — Ты ужинала? — догадываясь о будущем вопросе того самого кареглазого парнишки, спросил он.       — Не голодна, — нагло солгала Лиса, тут же мысленно обругав себя за это. Какого чёрта? Она сейчас умрёт на месте, если какое-нибудь потрясающе блюдо из этого огромного меню не окажется прямо перед ней! Она нахмурила брови, вновь отвлекаясь на эскиз, идею которого потеряла ещё с того самого «Привет».       Майклу это не понравилось. Напичкать брюнетку насильно было не самой лучшей идеей, но позволить ей позже добровольно решить — совсем другое дело. Щёки Лисы покрылись лёгким румянцем, когда она, не поднимая головы, услышала, как Джексон произнёс в адрес официанта «М... нам, пожалуйста, два салата Цезарь и... думаю, два латте». Неужели, он не забыл о предпочтениях брюнетки? Этот факт заставил девушку невольно улыбнуться собственным мыслям, вновь вынуждая её сердце ухнуть куда-то вниз. Ничего особенного, но он был как всегда таким чутким. Лиса таяла от каждого его проявления внимания в её сторону, словно сливочное мороженое в самый жаркий летний день.       Когда же парень в форме удалился, брюнетка всё не могла расслабиться в присутствии Майкла. Она чувствовала на себе его цепкий взгляд, который явно пытался проследить за реакцией девушки, за её, возможно новыми, повадками. Или просто старался запечатлеть в своём захламлённом разнообразной информацией и воспоминаниями сознании каждую деталь этой долгожданной и волнительной для него встречи. Он словно бы ждал чего-то от Лисы, будто совсем не понимая и не замечая того, с какой безумной скоростью и холодом по её телу пробегают мурашки, заставляя девушку часто моргать. У брюнетки создавалось неприятное ощущение, будто она на каком-то чёртовом экзамене, и этот грозный преподаватель так и будет ждать от неё хоть каких-то признаков существования знаний в её опустевшей от нереального волнения голове, даже не собираясь подтолкнуть её и вытянуть хоть короткую реплику. Но очевиден был и тот факт, что артист переживал ничуть не меньше: дизайнер отметила для себя его новую, видимо приобретённую за последний год, вредную привычку нервно щёлкать суставами пальцев из-за элементарного беспомощного незнания, куда деть руки и что вообще делать.       Лиса тяжело выдохнула, ощущая, как карандаш скользит в руках из-за влажных от напряжения ладоней. Она почти не чувствовала своих, чуть онемевших, кончиков пальцев и, аккуратно положив карандаш на стол, посмотрела на Майкла, который увлечённо разглядывал эскизы на столе, не касаясь листов бумаги.       — Я посмотрю? — наконец прервал эту тишину артист, указав ладонью на открытый на каком-то красочном развороте альбом. Множество различных акварельных красок очень привлекли его внимание. Он поднял глаза на Лису, тут же столкнувшись с её пустым взглядом, задержавшимся на Майкле явно чуть дольше положенного.       — Кхм, конечно, — прочистив горло и часто проморгавшись, сконфуженно улыбнулась она.       Байерс стала разбирать стопки с листочками, изредка посматривая на увлечённо листающего альбом Джексона. Это было очень волнительно для неё, ведь он вынесет какой-то вердикт после просмотра её художеств, не так ли? И ещё... да, этому альбому уже несколько лет и там только лучшие зарисовки, потому она почти совсем не помнила, какие полёты её сумасшедших фантазий могли быть изображены на первых страницах — так давно она туда не заглядывала...       Майкл задумчиво закусил нижнюю губу, и его густые брови едва заметно поползли вверх, что не осталось незамеченным Лисой. Она сглотнула вязкую слюну, не имея ни малейшего представления о том, что такого там увидел певец, если он так отреагировал, но при этом настойчиво молчал. Джексон бегал глазами по развороту, на шершавой поверхности которого был изображён... его портрет. Он выглядел больше как спешный, но достаточно проработанный набросок лёгким слоем акварельных красок и чёрной, судя по всему шариковой, ручкой. Лучше просто молча восхититься всей прелестью этой потрясающей работы. Он понимал, что говорить об этом Байерс сейчас не захочет, а того хуже и вовсе совсем закроется от него на нервной почве. Их взаимоотношения и так натянуты, словно струна, грозящаяся вот-вот лопнуть! Мужчина провёл подушечкой большого пальца по небрежно написанной дате в правом нижнем углу. December 26, 1990. Это же после той Рождественской ночи, после их самой первой встречи... Он невольно улыбнулся каким-то своим мыслям, нерешительно переворачивая страницу и с огромнейшим интересом рассматривая другие эскизы и зарисовки.       Мужское внимание привлёк потёртый рисунок, закреплённый в альбоме при помощи неаккуратных кусочков скотча. Артист задохнулся в ту самую секунду, когда заметил красиво выведенную дату в самом нижнем уголке этого творения. February 28, 1991. Он улыбнулся, и его тело содрогнулось от тихого смешка. Майкл провёл языком по пересохшим губам, и глаза его заблестели, когда он с такой жадной внимательностью рассматривал это творение девушки. Боже мой, это тот самый рисунок, над которым Лиса работала, говоря с певцом по телефону той таинственной ночью. В тот день он заявил, что они сами поймут, когда придёт время продемонстрировать друг другу их художества, и сейчас он, по прошествии практически двух лет, видит её творение собственным глазами: всё полотно заполнено десятками или даже сотнями небольших человеческих силуэтов — они глубокого чёрного цвета, и так сильно размыты, что в них с трудом проглядываются человеческие очертания; возможно это и не люди вовсе, а олицетворение тяжёлых мыслей, проблем и недопонимания со стороны общества; где-то по центру изображён силуэт серого цвета, явно женский и уже более детально проработанный; эта таинственная девушка держала за руку... белый, практически сияющий мужской силуэт. На голове у этого «образа» была шляпа, а сам мужчина излучал настоящий свет, крепко держась за женскую руку.       Майкл не был готов рассказать Лисе сейчас о своём рисунке. О том, что он изобразил и какие страшные мысли бродили в его опустевшей в тот момент голове. Он не был готов показать ей этот рисунок, пусть и прекрасно помнил, где лежит этот бумажный свёрточек. И наконец... он не был готов поговорить с девушкой о том, что он увидел в её альбоме. Пусть лучше и дальше живёт в безмятежном незнании о том, что он в курсе всего. А может, она знает, и это именно Майкл живёт в безмятежном незнании? Может, она специально позволила ему вторгнуться в её личное пространство посредством альбома, и ждёт, что он как-то отреагирует? Вдруг она делает это всё нарочно? Эти сумасшедшие идеи заставили Майкла напрячься и чуть ссутулить спину, сведя брови к носу и коротко глянув на девушку, сидящую с противоположной стороны стола и уже собравшую в небольшую стопку на краю поверхности все свои художественные принадлежности, разве что кроме альбома. Она пустым взглядом смотрела куда-то вглубь зала, погружённая в собственные мысли. Лиса даже не моргала, подперев подбородок хрупкой ладонью.       — А ты тут... — внезапно начала Лиса, обвела глазами весь периметр помещения и после устремила взгляд на Майкла, наклонившего голову на бок, — ...совсем без охраны?       — М... — с беззлобной насмешкой протянул артист и вновь обратил всё своё внимание на альбом, — Билл сидит за тем дальним столиком, — не поднимая глаз, он кивнул головой в сторону того самого столика, за который сегодня хотела присесть Лиса, — а ещё несколько ребят сидят на других местах. Их тут человек шесть, я думаю, — певец неопределённо пожал плечами в полной безмятежности.       Байерс лишь странно хмыкнула, найдя глазами мистера Брэя. Она была с ним в потрясающих отношениях и точно знала, что мужчина не имел ничего против её общения с Майклом. Он видел в ней приятного для общения человека, как и она в нём. Более того, они частенько забалтывались вдвоём по возможности, когда Джексон куда-то удалялся на некоторое время. Лиса невольно улыбнулась дрогнувшими уголками губ этим воспоминаниям.       — Вау! — восторженно и абсолютно несдержанно вырвалось из уст Майкла, и он тут же буквально вытаращился на Лису с широкой улыбкой и поднятыми бровями, крепко сжимая в руках альбом и прижимая его к груди.       — Что? — зеркально улыбаясь ему в ответ, искренне не поняла девушка, чуть прищурив глаза.       Джексон ловко развернул альбом так, чтобы брюнетка могла видеть изображённый там рисунок, а после поднёс его к самому своему лицу, выглядывая одними лишь искрящимися глазами. Он молчал и хлопал длинными ресницами.       — Я не понимаю, Майкл, что? — спросила Лиса, наклонив голову на бок, сводя брови к носу и по-прежнему глупо улыбаясь. На её лице было буквально нарисовано непонимание, а в глазах горела просьба наконец объяснить, в чём же дело.       — Это потрясающий эскиз! — наконец выдохнул мужчина, на долю секунды мечтательно прикрыв глаза. Из-за альбома, закрывающего всё лицо певца за исключением глаз, брюнетка не могла увидеть его восторженной улыбки. — Ты только представь! Этот жакет с... м, джинсами! С чёрными джинсами и такой обувью на небольшом каблуке! С острым носом, да! А может и нет... Понятия не имею. По-поему просто фантастика! — Быстро тараторил Майкл, бегая глазами вокруг. Он резким движением опустил альбом на стол и подался корпусом чуть вперёд, чтобы быть ближе к Лисе, словно доверяя ей вселенскую тайну. — Что думаешь? Мне кажется, это было бы просто восхитительным дополнением какой-то коллекции! Ну, или для чего ты там это разработала... — артист закусил губу и уставился на свою собеседницу, ожидая от неё какого-то вердикта в ответ на его пламенную тираду.       Лиса задумчиво и даже, в некоторой степени, придирчиво посмотрела на этот набросок, оценивая свою далеко не новую работу. Белоснежный пиджак, усыпанный мельчайшими стразами и изумительно расшитый множеством жемчужин, с высоким воротником и небольшими петельками на застёжке. А если к этому добавить чёрные, относительно облегающие джинсы... Майкл надел бы такое? Ну, судя по его неописуемому восторгу и восхищению... Девушка всерьёз задумалась над тем, чтобы навешать Джексону лапши на уши про новую коллекцию, чтобы он ничего себе там не надумал раньше времени и особо не надеялся. Интересно, он сильно обрадуется, если брюнетка всё же примет решение создать именно такой костюм для Майкла на тридцать пятую церемонию Грэмми? А ему точно пойдёт?... Наверняка пиджак подчеркнёт его стройную фигуру, если грамотно разработать выкройку. Да, ему это однозначно пойдёт... Решено!       — Не поверишь, именно в такой комбинации я и представляла себе этот жакет! — Жестикулируя руками, произнесла девушка. — Да... это для новой коллекции. И ты прав, этот наряд отлично впишется, — согласилась она. Врёт и не краснеет.

***

      Молодые люди совсем потеряли счёт времени, не заметив, как ресторан уже давно опустел, и не осталось никого, за исключением их самих, охраны Майкла и обслуживающего персонала ресторана. Говорить друг с другом было для них чистым удовольствием: после длительного и болезненного перерыва в общении накопилась тысяча и одна тема для обсуждения. Майкл и Лиса шутили, смеялись, освещали серьезные темы и поднимали важные разговоры. Барьер, что ощутимо сковывал каждое движение, короткую реплику или неловкий взгляд ещё в самом начале этого продолжительного вечера, был разрушен. Они прекрасно поужинали несколько позже, чем ожидалось, осушили не одну чашку кофе, и после насладились восхитительным десертом.       Но всё рано или поздно заканчивается... Когда Майкл обратил внимание на время, было уже давно за полночь. Усталые лица сотрудников это подтверждали. Молодые люди могли бы ещё долго говорить обо всём на свете, делиться своими сакральными мыслями, но это было бы попросту неуважительно по отношению к вечно улыбчивому и мнимо бодрому в поздний час персоналу. Потому Майкл и Лиса удалились из ресторана, щедро поблагодарив отзывчивых сотрудников и совсем недолго поболтав с ними.       Майкл и Лиса вошли в просторный лифт, оставив всю охрану вместе с Биллом на верхнем этаже дожидаться следующего возвращения того самого лифта. И попав в это небольшое помещение, Джексон остро осознал, что ещё не готов завершить этот вечер и расстаться с девушкой. Он помнил, что уже завтра она улетит обратно в Лос-Анджелес и вновь с головой окунётся в работу, позабыв обо всём на свете. Их тёплые взаимоотношения только-только начали восстанавливаться, потому так рисковать не было никакого желания. Он ещё многое хочет рассказать ей, и с не поддельным интересом выслушать каждую её увлекательную историю. Просто насладиться ходом её мыслей и порассуждать на ту или иную тему. Да он был готов даже просто молчать, лишь бы не отпускать её. Только не тогда, когда всё становится хорошо. Только не сейчас. Джексону нужно было срочно принять решение, как удержать её, как грамотно пригласить к себе в номер, чтобы она не смутилась и не отказалась. Нужно сделать это очень аккуратно и деликатно. Но замешкавшись, он не придумал ничего лучше, кроме как прямым текстом предложить брюнетке отправиться к нему и продолжить беседу в более располагающей обстановке. Он тут же мысленно обругал себя. Но ответ не заставил себя долго ждать — Лиса была безусловно согласна и полностью поддерживала его идею.       Майкл предупредил охрану о присутствии дорогой его сердцу гостьи в его президентском люксе. Они говорили. Говорили, говорили, говорили... очень много. Ходили из комнаты в комнату, но наконец комфортно устроились в просторной гостиной, неспешно попивая чай. Разговор зашёл о музыке. О всех прелестях музыкальной индустрии в пятидесятые-шестидесятые годы.       — Боже мой, почему ты не сказал, что у тебя тут есть это чудо, Майк? — восторженно произнесла Лиса, оставляя чашку на небольшом журнальном столике и поднимаясь с мягкого дивана. Девушка приблизилась к стойке, на которой располагался невероятно винтажный граммофон, и присела на корточки, приблизившись к аппарату лицом, чтобы повнимательнее разглядеть. Весь его дубовый корпус был усыпан миниатюрными царапинами, каждая из которых наверняка хранила важные воспоминания для изначального хозяина. Позолоченный рупор был полностью цел и, кажется, сам проигрыватель был полностью исправен. Вставляй пластинку и наслаждайся музыкой!       — Здесь есть хоть какие-то пластинки? — спросила Лиса у Майкла, даже не взглянув на него, осторожно проводя кончиками пальцев по резным узорам на поверхности граммофона.       — Честно? Понятия не имею, — пожал плечами артист, поднимаясь с дивана и направляясь в сторону подруги, — я только сегодня утром сюда заехал, ещё даже ничего тут не смотрел, — признался он, встав позади девушки и задумчиво касаясь кончиками пальцев своей нижней губы, внимательно рассматривая все возможные полки в центральной гостиной, где бы могли находится виниловые пластинки для граммофона.       — Плохо... — досадливо протянула брюнетка, не отрываясь от проигрывателя. Она даже не заметила, как певец куда-то уверенно двинулся, еле слышно постукивая обувью по полу.       — Прошу, — с гордой улыбкой произнёс Майкл и протянул девушке крупную картонную упаковку с изображением обложки альбома «Strangers In The Night».       — Фрэнк Синатра... — счастливо протянула Лиса, и глаза её заблестели, глядя на Джексона снизу вверх, — потрясающий выбор! — Выдохнула она, принимая упакованную пластинку из рук мужчины.       — Выбирать не приходилось. Это единственная пластинка, которую я нашёл, — хохотнул артист, внимательно наблюдая, с каким трепетом брюнетка устанавливала пластинку. Он вновь сложил руки на груди и чуть наклонил голову на бок, позволяя непослушным волосам оставить его лицо, озарённое лёгкой улыбкой, в тени.       Через пару секунд весь гостиничный номер был окутан чарующими звуками волшебного голоса Фрэнка под аккомпанемент узнаваемой мелодии. Байерс поднялась с корточек и чуть прикрыла глаза, в одно короткое мгновение пропускная музыку через каждую клеточку своего тела. Одним моментом позднее она в упор посмотрела на своего друга и очаровательно улыбнулась.       — Потанцуешь со мной?       Прозвучал вопрос, поставивший мужчину в тупик... Само собой, он не откажет ей. Но то, какие мурашки по всему напрягшемуся телу артиста вызвала эта, казалось бы простая, просьба... Майкл взволнованно сглотнул тяжёлый ком в горле и, умилительно улыбнувшись, подошёл ближе к Лисе, аккуратно опустив взмокшие ладони чуть выше тонкой женской талии, стараясь не позволять себе большее, чтобы не нарочно не смутить её и не спугнуть. То, как она прижалась щекой к его груди, утопая в заботливом и крепком объятии, было неописуемо. Она сжала ладошками ткань тёмной рубашки мужчины, словно ища в нём необходимую защиту, будто бы боясь, что тот пропадёт или просто исчезнет в пространстве. Осознав, что брюнетка чувствует себя комфортно в его присутствии, певец позволил себе положить подбородок на женскую макушку, в блаженстве опустив подрагивающие ресницы и прикрыв глаза.       — У него волшебный голос, — невнятно, но с таким восхищением прошептала Лиса.       Майкл не ответил ничего существенного, лишь согласно хмыкнув в ответ. Его мысли были далеки отсюда, были далеки от брюнетки, были далеки вообще от этого мира. Он растворился в бесконечности этого момента, бездумно получая удовольствие от этого трепетного объятия, от этого непонятного неспешного танца.       — Всегда мечтал о граммофоне, — загадочно протянул Джексон, легко погладив девушку по хрупкой спине, когда первая песня в альбоме плавно переключилась на следующую.       — М, что мешает приобрести его? — по-доброму усмехнулась Лиса.       — У меня была возможность сделать это на аукционе, — размеренно говорил мужчина, — но меня в последний момент отговорили. Я безумно жалею об этом... — выдохнул он.       — Я тоже много о чём жалею, знаешь...       — Например?       — Например о том, что я отказалась от права владеть компанией, когда мама предлагала мне сделать это ещё при жизни, — тяжело прошептала она, незаметно потеревшись щекой о мягкую ткань рубашки певца и прижавшись к нему чуть сильнее, — тогда бы она, возможно, увидела, каких высот я достигла и как достойно справляюсь с этой непростой работой...       — Она всё видит, поверь, — заверил её Майкл, ощутив как она мимолётно вздрогнула в его объятиях. Артист заботливо опустил одну ладонь на затылок девушки, зарываясь пальцами в шёлковые волосы и легонько перебирая их, в попытке снять напряжение.       — А ты? — внезапно задала вопрос Лиса. — Ты о чём-нибудь жалеешь, кроме того аукциона? — вроде бы с беззлобной насмешкой, но очень серьезно поинтересовалась она.       Майкл немного отстранился от девушки так, чтобы пронзительно посмотреть в её глаза, при этом не расцепляя объятий.       — Думаю, да. О том, что в тот самый вечер в машине я поступил совсем не так, как хотел на самом деле.