Боль в области сердца

Идущий с вечера косой сильный дождь хлестал по окнам. Март выдался особенно ветреным. Сурганова привычно проснулась рано, долго лежала, вслушиваясь в завывания за окном, и пыталась скинуть с себя остатки слишком реального сна — они с Динкой гуляли по какому-то заснеженному, промерзшему насквозь городу, пытались спрятаться от всюду проникающего ветра, и она грела ладони по очереди в карманах чужой куртки. Чуть позже, с трудом выбравшись из оплетающих объятий Арбениной, Света осторожно спустилась вниз. Казалось, ей заново приходилось узнавать собственное тело, чувствовать себя, понимать, что теперь она, как и раньше, может нормально ходить и даже бегать. После почти пяти месяцев в больнице, три из которых она провела в глубоком стазисе, дом ощущался как-то иначе, даже незнакомым немного. Кроме того, из равновесия выводили постоянное присутствие сына и почти маниакальная забота Дианы. Заварив себе чай, Сурганова уставилась в окно на залитый дождевой водой двор, уже совсем очистившийся от снега и от этого мрачный и совсем не уютный: голые камни альпийской горки, влажная черная земля, кое-где остатки подгнившей прошлогодней листвы. Глаз радовали только молодые сосенки у забора, посаженные прошлой весной. Сны беспокоили Сурганову. Она не помнила их содержания, но знала — они были. Начались еще в больнице. Иногда цветные, полные нежности и некой легкой грусти, а иногда черно-белые — после которых Светлана просыпалась в слезах, с яростно бьющимся новым сердцем. В больнице к ней всегда приходила дежурная сестра, чтобы дать легкое успокоительное со снотворным. Дома же Диана словно заранее предчувствовала состояние любимой женщины, потому что, не успев проснуться, Света уже оказывалась в ее руках. Уперевшись спиной в изголовье кровати, жена подтягивала Сурганову себе на колени и совала выписанные микстуры. А после, уложив ее голову на свое плечо, покачиваясь, пела тихим голосом колыбельные, как когда-то давно сама Света пела маленьким Мартемкам. Сердце постепенно успокаивалось, и женщина вновь погружалась в сон. Несмотря на то, что главным действующим лицом в этих снах была она сама, Сурганова чувствовала себя в них неуютно, словно подглядывала в замочную скважину за чужой жизнью. Сегодняшний сон оставил после себя какое-то ощущение липкого страха, от которого она никак не могла отделаться, даже сейчас. Сжав пальцы вокруг кружки, женщина вздохнула. Она не была уверена, что это просто сны, и справляться с ними самостоятельно, становилось все труднее. Поначалу Света списывала все на стресс, на долгое пребывание в стазисе, влияние которого на сознание до конца так и не изучено. Только постепенно сны стали больше походить на видения, или даже воспоминания, но не ее — чужие. Такие отчетливые, яркие... И с каждым днем она все меньше верила в новую поддерживающую терапию, которая примиряла организм с искусственным сердцем. Особенно когда сны стали приходить наяву, превращаясь порой в призраков, окунающих в какую-то другую реальность... Первый раз это случилось во время прогулки по любимому Питеру Сургановой показалось, что она снова увидела молодую Динку — и в то же время не Динку. Девушка ловко запрыгнула на парапет набережной Мойки, одной рукой балансируя старой, поцарапанной гитарой. — Хей, кузнечик! — воскликнула она, поудобнее перехватила инструмент, при этом только чудом не свалившись в воду, и ударила по струнам.

"зовёт дорога меня в путь зовёт асфальт меня куда-нибудь зелёный поезд огни и ночь пустынный тамбур темно и скорость…"

Сурганова почувствовала, как наваливается слабость, вместе с отчетливым осознанием — нет, она видит не жену... ... — Мама! — обеспокоенный возглас сына привел в чувство, она вздрогнула и подняла на него глаза. Артем был очень напуганным и бледным, он с силой сжимал ее плечи. — Я позвал, но ты не отреагировала... Тебе нехорошо? Тебя отвезти в больницу? — Нет, Темочка, нет, все нормально, просто задумалась... — Света постаралась изобразить ободряющую улыбку, но судя по всему, сын не поверил. — Помнишь, ты сказал, что придумал новый десерт и хочешь, чтобы я первая сняла пробу? — постаралась переключить его она. Сурганов медленно кивнул, все еще хмурясь. — Ты еще не пустил его на поток? — Конечно нет! — обиженно воскликнул парень. — Этот десерт я придумывал специально для тебя! И только после того, как ты попробуешь, и если тебе понравится, я буду делать его для всех! — Тогда, может, пойдем снимать пробу? — Светлана сощурилась, беря сына под руку и утягивая в сторону его кондитерской. Тот попытался было воспротивиться, но в итоге капитулировал и согласно кивнул. — Пойдем. Сны-видения или воспоминания становились чаще, а она по-прежнему не знала, как с ними справляться, как реагировать, но говорить о них Диане отчаянно не хотелось. Та и так со скрипом оставляла жену дома одну, когда все-таки приходилось отлучаться даже на короткие встречи. Поначалу она всегда вызывала Артема — наверно, поэтому он снова жил с ними, так было явно удобнее. — Я что, немощная бабка или маленький ребенок, что мне нужна нянька?! — возмущалась Сурганова, раздраженно поджимая губы и щурясь. — Я отлично себя чувствую! У меня есть заключение кардиолога, если ты забыла! — Заяц... я знаю... И нет, конечно, ты не немощная, но я не хочу, чтобы ты оставалась одна... — честно отвечала Арбенина, сжимая ее ладони в своих. — Если ты будешь с Темкой, мне будет спокойнее... Светлана понимала: жена боится поэтому постоянно прикасается к ней, постоянно держит в поле зрения, нервничает, если Сурганова незаметно выходит из комнаты. Этот страх остался еще с прошлого и сейчас вернулся с новой силой. Обостренный. — Динь... — Мне правда так будет спокойнее, заяц. Пожалуйста... — она заглядывала в глаза, кусала губы, и Сурганова сдавалась. Видеть любимую женщину такой встревоженной было выше ее сил. Тем более, с Артемом всегда было хорошо — она любила обоих детей, но с сыном всегда была ближе. Но так как они понимали друг друга с полуслова, и он очень хорошо ее чувствовал, то скрыть от Артема свое состояние будет крайне сложно. — Ранняя пташка... — прозвучало совсем рядом с ухом. Светлана неуловимо вздрогнула, когда сильные руки обвились вокруг талии, крепко прижимая к груди. Диана зарылась лицом в ее волнистые волосы, жадно глубоко дыша, потом потянулась к шее и начала покрывать кожу невесомыми поцелуями. Сурганова вздохнула, отставила чашку на стойку и расслабилась в объятиях жены, откинув голову той на плечо. — Динечка... — сладко прошептала она. Горячие ладони проникли под пижамную кофту и нежно, осторожно начали гладить живот, обходя начало шва, тянущегося вверх через всю грудину. Извернувшись в руках жены, Света обхватила ее лицо ладонями и прильнула к сухим, искусанным губам. После выписки они еще ни разу не занимались любовью. Диана, должно быть, боялась, ограничиваясь крепкими объятиями и невесомыми поцелуями. Сейчас тоже целовались долго, нежно, не пытаясь возбудить, просто заново изучали друг друга. — Девочка моя, — с трудом оторвавшись, прошептала Арбенина, глаза подозрительно блестели. — Люблю тебя, — она погладила костяшками пальцев нежную кожу щеки. — Когда у тебя самолет? — тихо поинтересовалась Света. — Только завтра утром. Я перебрала все возможные варианты, но мое присутствие необходимо. Если бы могла отправить Ларису, отправила бы... Но они хотят встретиться со мной лично... Постараюсь расквитаться со всеми переговорами как можно быстрее, — лицо Дианы стало мрачным, и на переносице появилась глубокая косая морщина, которой раньше не было. Сурганова осторожно коснулась ее пальцами в попытке разгладить. — Родная, не волнуйся, ты же оставляешь со мной Артема. — Свет... — Я знаю, тебе так спокойнее... Но это не значит, что мне нравится быть под постоянным присмотром! Однако я готова с этим смириться, — вздохнула она и потянулась за очередным поцелуем. — Динечка... Моя любимая девочка... Мне так тебя там не хватало... — неожиданно откровенно выдохнула Света, сильнее закутываясь в объятия жены, прижимаясь к ней с такой силой, что казалось, хочет слиться в единый монолит. Та только молча кивнула, осыпая мелкими поцелуями любимое лицо. На какое то время они замерли, не шевелясь, словно наслаждаясь этим единением. Наконец Диана прервала молчание: — Мне сегодня никуда не надо, поэтому предлагаю вернуться обратно в спальню и провести весь день в кроватке, смотреть какие-нибудь дурацкие комедии.. Хихикнув, Сурганова согласно закивала. — Или занимаясь чем-нибудь другим. Ты знаешь, что мне можно? — многозначительно поинтересовалась она. — Или ты не хочешь? Я тебе больше не нравлюсь? Такой... — она прижала руку к тому месту, где находился шрам, и обиженно надулась, поглядывая на Диану из-под ресниц. — А ну марш в кровать! — тут же воскликнула Арбенина, попыталась шлепнуть Свету по заднице, но та ловко увернулась и со смехом умчалась наверх. Она снова это могла, не испытывая никакого дискомфорта. Диана появилась спустя минут десять, балансируя на одной руке подносом с сырной нарезкой и тарелкой с фруктами и ягодами. Так же были стопкой уложены венские вафли и песочные корзиночки, пиала со взбитыми сливками. В другой руке держала открытую бутылку белого вина. — Хорошо иметь сына-кулинара — все для романтического свидания находится в холодильнике! — и поставила поднос на прикроватную тумбочку. — Бокалы не уместились, сейчас схожу... — Не надо, давай из горла! — мотнула головой Сурганова, протянув руку. — Вспомним молодость! Арбенина усмехнулась, сделала пару глотков и протянула бутылку жене. Светлана чувствовала на своем теле внимательный взгляд зеленых глаз, он скользил будто прикосновение. Сделав несколько больших глотков, она отставила бутылку на поднос с закусками и соблазнительно облизнула губы. — Динь... — тихо позвала она и с удивлением отметила, что Диана нервничает. Тихо вздохнув, Света снова позвала жену. — Динь, иди ко мне... Такое состояние Арбениной было для нее не в новинку. После рождения Мартемок им понадобилось больше полугода, чтобы вернуться к интимной жизни. И то, наверно, прошло бы еще гораздо больше времени, если бы Сурганова, не выдержав, не повезла жену с детьми в Сертолово. Оставив мелких на попечение деда, она почти волоком вытащила излишне нервную и чуть ли не упирающуюся жену на их место на Черной речке. И пустив в ход все свое обаяние и очарование, заново соблазнила любимую женщину. Кажется, сейчас придется делать тоже самое, если получится... Пятьдесят — это не двадцать шесть. — Динь... — снова позвала она и протянула руку. Арбенина тут же переплела их пальцы и опустилась на кровать рядом. Осторожно прильнула к губам, долго и нежно целовала. Все было неторопливо и медленно, Диана действительно боялась и действовала очень бережно. — Ты уверена? — тихо, неуверенно поинтересовалась жена, нависая над ней. Света вздохнула, обвивая шею Арбениной и притягивая ее к себе за очередным поцелуем. — Любимая, ты слишком переживаешь... не надо, все хорошо... Хочу тебя, очень! Я так соскучилась! — и для большей убедительности обхватила ее бедра ногами. — Пожалуйста... — прижалась к ней максимально близко. Диана рвано выдохнула и снова прильнула к ее губам — и почти сразу же углубила поцелуй. Теперь целовала страстно, жадно, руки судорожно шарили по телу. Как-то совершенно незаметно Светлана оказалась без одежды, Диана уселась на пятки и прошлась пристальным взглядом по открывшимся изгибам. Наклонилась, зарываясь лицом между грудей, дышала и целовала. Потом скользнула ниже, невесомо касалась губами шрама. Погладила голени, бедра, шире развела ноги. Сурганова всхлипнула, опустив ладонь на затылок жены и притянула еще ближе. Хотелось большего... Хотелось, чтобы Диана взяла ее, заполнила целиком. — Пожалуйста... Любимая... — дыхание срывалось, сердце стучало о ребра, в ушах шумела кровь. Она смогла только всхлипнуть, когда Арбенина наконец-то одновременно накрыла ее своим телом, глубоко поцеловала, по-хозяйски проникая языком в рот — и резко, глубоко вошла двумя пальцами, почти сразу же начав двигаться. — Еще... — выдохнула Света, когда смогла вырваться из сладкого плена губ. — Еще! — умоляла она, цепляясь за плечи жены и двигая бедрами навстречу ее толчкам, чувствуя все нарастающее напряжение внутри и дрожь, захватывающую все тело. — Давай, любимая, — жарко зашептала Диана ей на ухо, — кончи для меня... — ощутимо прикусила мочку, добавила ещё один палец — и мир вокруг наконец взорвался! В себя Света пришла в крепких объятиях. Арбенина нежно перебирала ее влажные, спутанные волосы и невесомо касалась губами виска. — Люблю тебя, Динь... — прошептала Сурганова и сладко вздохнула... ...На следующий день, рано утром, Диана улетела в Лос-Анджелес на встречу с представителями киностудии. Ее роман-антиутопию планировали экранизировать вначале дома, в России, а потом внезапно инициативу перехватил Голливуд. Слегка обалдевшая Арбенина, получив восторженный звонок от Пальцевой, просто не могла упустить такую возможность. Особенно если она сама будет писать сценарий. Беспокоила только продолжительность переговоров. Неделю вдали от Светы она сможет вынести, но дольше... просто сойдет с ума. — Я постараюсь управиться как можно скорее... — пообещала она между нежными поцелуями, сжимая ладони жены. — Динь... Не беспокойся... Но все эти просьбы не имели никакого эффекта. Светлана видела, что Диана сходит с ума заранее. — Ты как? — Артем появился, кажется, сразу, как отъехало такси Дианы. Эту ночь он провел где-то в городе. — Чувствую себя такой немощной бабкой, что мне нужна нянька! — недовольно проворчала женщина, хмуро глянув на сына. Тот ободряюще похлопал ее по плечу. — Пойдем, я тебе вкусняшку принес! — он потряс большой фирменной картонной коробкой, в которую в его кулинарии упаковывали заказные изделия, и потянул за руку. Не успели они дойти до кухни, как зазвонил телефон. Света глянула на экран и вздохнула — она не сомневалась, Арбенина будет звонить и писать бесконечно много! День пролетел невозможно быстро. Вроде бы вот только что она дегустировала очередной шедевр сына, отвечала на звонки жены и множество ее же сообщений, потом они прогулялись по Всеволожску, зашли в кофейню, после которой Света долго слушала ворчание — и кофе горький, и крем приторный. Потом Артем готовил незамысловатый ужин — и вот она уже в кровати, в которой без Дианы несколько неуютно. Осторожно поскребшись, заглянул сын пожелать спокойной ночи. Обняв подушку жены, Света уткнулась в нее носом, втягивая родной запах, и немного успокоенная им, провалилась в сон... ...Она играла на скрипке — трепетала пальцами на струнах, взмахивая смычком, выводила мелодию, ей аккомпанировали гитарные аккорды и хрипловатый, слегка гундосый голос, чем-то похожий на Динкин... Проснувшись, Сурганова явственно чувствовала, как до сих пор гудят уставшие запястье и пальцы. Что-то внутри тянуло, екало и требовало выхода. Она тихо спустилась вниз, в столовую, но видимо, недостаточно тихо, потому что едва Света налила себе чай и уткнулась взглядом в темноту за окном, как тут же нарисовался сонный Артем. Сын завис в дверном проёме, окидывая ее встревоженным взглядом. — Мам.. тебе не спится... — не то утвердительно, не то вопросительно произнес он, приближаясь. — Все в порядке, ребенок, — улыбнулась Сурганова, уже планировавшая мысленно следующий день. — Я, наверное, за эти три месяца на всю жизнь выспалась. — Уверена? — нахмурился Артем. Он тоже плеснул себе чай, и настойчиво потянул мать к столу, усадил на стул, сам пристроившись напротив. Та только строго глянула на парня. — Темочка, родной, я всё-таки врач, даже если последний год провела дома и в больнице, — женщина вздохнула. Светлана скучала по работе, и ей бы хотелось в ближайшее время вернуться хотя бы к консультациями, но она воочию могла себе представить реакцию жены. Наверно, скандал Диана не закатит, боясь расстраивать, но несчастный взгляд брошенного котенка и бровки домиком, дрожащие губы будут совершенно точно. Арбенина ни за что не пустит ее на работу сейчас. — Меня даже домохозяйкой назвать нельзя, потому что ты у нас готовишь, — проворчала женщина, проглотив уже немного остывший чай и обреченно вздохнув. — Мам... — Артем дотянулся до ее руки, сжал прохладные пальцы в своих. — Мы очень за тебя волнуемся... Эти месяцы, когда ты была в больнице, я боялся — мать с ума сойдет... И я тоже... Было очень страшно! — Марта? — неожиданно тихо задала вопрос Сурганова. Дочь ни разу так и не появилась, даже не звонила, а когда Света позвонила сама, то та быстро сослалась на дела и свернула разговор. — Она проводила ночи напролет у твоей капсулы, ее же знают в клинике, поэтому пускали. — Почему тогда сейчас она даже не звонит? — Свете не удалось скрыть обиду и боль в голосе. Она скучала по дочери, по их долгим разговорам по душам. По совершенно особому взгляду Марты на многие вещи. Сын тихо вздохнул, покрутил чашку в руках. — Я не знаю, — после небольшой паузы наконец тихо ответил он. Женщина мгновенно нахмурилась сильнее, она слишком хорошо знала Артема, чтобы понять — он что-то не договаривает. Но зная упрямство сына, видимо, переданное ему с кровью Дианы, Сурганова сменила тему, мягко переведя разговор на планы дня грядущего. Узнав, что Света собралась в Питер, Артем отрицательно замотал головой. — Темочка, я просто хочу погулять... Пройти по нашим с Динкой улицам, прогулки мне полезны! — Опять?! Маман и так нам вставила за прошлую поездку! Прогулки полезны, но не по городу, где ты будешь дышать сплошными выхлопными газами! Нет! Тебе нужен только свежий воздух! Здесь, во Всеволожске, его более чем... На худой конец, поедем лучше на Финский! Или в Кронштадт? Но упрямство Сургановой не уступало его собственному, и в конце концов сын сдулся, пробормотав, что мать ему голову оторвет, когда узнает. — Ребенок... — Света взяла его за щеки, заглядывая в беспокойные глаза. — Обещаю, что при малейшем недомогании мы просто сразу поедем в клинику, хорошо? Хотя я отлично себя чувствую! Когда подсохнет и потеплеет, обязательно снова начну кататься на велике. Парень тяжело вздохнул, но спорить с мамой Светой не хотелось. Поднялся, чтобы приготовить завтрак: тосты из цельнозернового хлеба с малосольной семгой, авокадо и яйцом пашот. Домашний морс и зеленый чай с молоком. Сурганова незаметно наблюдала за сыном — в его вроде бы плавных и точных движениях все равно чувствовалось напряжение. Они выехали сразу после завтрака. Сурганова, задумчиво улыбаясь, смотрела в окно, как после зимней спячки оживает природа, как на обочинах местами, сквозь еще не до конца оттаявшую землю пробивается первая зелень... и сама не заметила, как задремала — бессонная ночь дала о себе знать. Проснулась женщина от того, что Артем осторожно тряс ее за плечо, припарковавшись на въезде в город. — Мам, мам, с тобой все в порядке? — Все хорошо, родной, — улыбнулась Света. Кажется, действительно — во сне было сладко и спокойно, несмотря на то, что она совершенно не помнила почему. Наверное, снилась Динька, потому что плечи помнили именно ее горячие руки. Как они трепетно касаются кожи, скользят ниже — и на смену им приходят губы... Но в тоже время Сурганову не покидало странное ощущение — это не Диана, а кто-то другой... Света вздохнула, стараясь, чтобы это не выглядело болезненно-задумчивым. — Все хорошо... — повторила она. — Поехали на Литейный. — В ответ на вопросительно приподнятые брови сына пояснила: — Помнишь, где музей Ахматовой, есть небольшой сквер. Там действительно очень тихий и уютный уголок. И как ты хочешь, почти нет машин... А потом к тебе в кондитерскую. Я так понимаю, охраняя меня, ты все пустил на самотек. Артем слегка нахмурился: да, его присутствие было бы нелишним. Видимо, мысленно прикинув варианты, он кивнул и вывернул с парковки. В саду Сен-Жермен действительно очень тихо и совершенно безлюдно. Ранняя весна совсем не красит — голые деревья, темная земля, чуть выцветшая краска скамеек, небольшие лужи в мраморной розоватой крошке, которой присыпаны дорожки. Немного прогулявшись по саду, Света потянула сына обратно на Литейный. Когда ехали, она успела заметить музыкальный магазин. А после ночного видения безумно хотелось хотя бы просто коснуться скрипки. Сурганова никогда в своей жизни не занималась музыкой. Игнорируя недовольное бурчание сына, не понимающего, с чего вдруг матери приспичило, они все-таки добрались до "Мира Музыки". Приветливый мальчик-консультант оказался рядом, стоило им зайти внутрь. С улыбкой по просьбе Светы подвел к стенду со скрипками, и женщина, как зачарованная, уставилась на изящные инструменты, сердце в груди забилось быстрее. Выбирала она долго, под совершенно ошарашенным взглядом сына — но при этом не проходило необъяснимое ощущение, будто ею руководил кто-то другой. Слишком уж профессионально держала в руках каждую: пристраивала на плечо и вслушивалась, прикрыв глаза, осторожно касалась смычком струн. И в итоге нашла — ту единственную, от ощущения которой в руках сердце забилось еще сильнее, ладони внезапно вспотели, и по всему телу прошла легкая дрожь. Скрипка казалась прекрасной, благородно-коричневой, сияющей новым дорогим лаком. — Мы ее возьмем... — сдавленно прошептала Света. — И кофр... Женщина расплатилась картой и с каким-то облегчением и удовлетворением прижала к груди инструмент, чувствуя, как мгновенно сердцебиение вернулось в норму, на душе стало как-то удивительно спокойно и легко. — Мам? — уже на улице Артем рискнул все-таки задать волнующий его вопрос: — Мам, ты же не играешь... У нас в семье никто не играет, зачем тебе скрипка?! Все так же прижимая инструмент к груди, Сурганова бросила на него быстрый взгляд и вздохнула: — Я просто должна была ее купить... Она мне нужна, — упрямо вскинула голову, поджав губы. — Поедем в кондитерскую? Я проголодалась. А внутри ее что-то трепетало, пальцы чесались, желая вновь и вновь касаться струн, взять в руки смычок, взмахнуть им, и... Почему-то она была уверена, что польется мелодия, далёкая от классической, но удивительная... Света тряхнула головой, сбрасывая наваждение, внезапно удовольствие от приобретения инструмента исчезло, а на смену ему пришел страх, и кажется, понимание. Не было никакой новой терапии, подавляющей отторжение трансплантанта — было новое сердце от двойника-донора. Значит, сны и видения — это проявления того самого феномена клеточной памяти. Когда Марта только увлеклась идеей параллельных миров, Сурганова тоже старалась мониторить данную тематику. Но если дочь поглощала все, в том числе и что появлялось в поп-культуре, то Света больше обращала внимание на научные работы. Когда же Марта заявила о своем желании стать оператором "Доры", Света была против. Она считала его негуманным. Даже если в своем мире человек обречен, и его изымали за секунды до гибели — но только чтобы потом убить ради донорских органов! И именно этому Сурганова противилась всем своим существом. Она не понимала, как операторы могут долго и тщательно подбирать нужного двойника, выяснять время гибели и наблюдать в ожидании. Возможно, сказывалось медицинское образование или врожденные гуманизм и чувство справедливости. Но сильнее всего ее волновал именно феномен клеточной памяти, и Светлана перечитала множество описаний собственных ощущений реципиентов, несколько полноценных исследований и статей, базировавшихся на них. И все они говорили об одном: вместе с донорским органом реципиенты получали и воспоминания — обостренные, острые, порой болезненные, яркие сны-видения, а порой и черты характера двойника, его привычки. Та, чье сердце сейчас билось у нее в груди, играла на скрипке... Света судорожно вздохнула и закрыла глаза, пальцы сжались на кофре, лежащем на коленях, до побелевших костяшек, не замечая обеспокоенных взглядов, которые бросал на мать Артем. Для Светы остаток дня прошел словно в тумане. Она на автомате что-то ела, пила подсунутый чай, разговаривала с сыном, общалась с женой и по телефону и отвечала на ее бесконечные сообщения, а в голове вертелось только одно: ради того, чтобы она жила, погибла женщина, часть воспоминаний которой теперь навсегда останется с ней. Как они могли так поступить, зная ее отношение к этому проекту?! Ее Динька, ее дети!? Их безумная любовь затмила все, семья желала только одного — чтобы она жила? А ее, ее кто-то спросил: хочет ли она жить с чужим сердцем, чужими воспоминаниями, ошметками чужой непрожитой жизни?! От этих мыслей к горлу подкатил комок, закусив губу, Сурганова попыталась взять себя в руки! Ни жена, ни сын не должны узнать! Они и без того все эти месяцы были на грани, и до сих пор... Постоянно обеспокоенный взгляд Артема, подрагивающий голос жены, и ее глаза едва не выброшенного на помойку щенка, такие потерянные, с отчаянием, кажется, навсегда поселившимся в их глубине... Если бы не они, если бы не последствия — Света бы не задумываясь все решила, рассталась с этим сердцем и жизнью! Пусть нельзя вернуть его, потому что бывшая владелица мертва, но разве Сурганова имеет право пользоваться ее жизнью? Нет. Но так же она не имеет права распоряжаться и жизнями самых любимых людей! Пожалуй, единственная, кто смогла бы смириться с ее смертью — это Марта. Она... Ее, их с Динкой дочь — она сильная. Она смогла бы вытянуть и брата, и мать. Или нет... Света могла ошибаться — она лучше всех знает, как умело дочь может притворяться и держать лицо. Так что может статься, что и без того замкнутая девушка станет просто нелюдимой, уйдя с головой в работу, отрезав себя от реального мира... Вернулись они домой, когда уже вечерело, и Сурганова, сославшись на усталость, собралась в спальню. Артем коротко чмокнул мать в щеку и задержал ее ладони своих. — Мам, ты сегодня какая-то странная. Эта скрипка и вообще... Ты себя хорошо чувствуешь? — Конечно, ребенок... — с трудом сдерживая дрожь в руках, старательно улыбнулась Света. — Просто отвыкла от обилия впечатлений, отвыкла от жизни. Я люблю тебя, Темочка. Прости, пойду, наверное, лягу спать. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, мам... — сдержанно отозвался Сурганов, но женщина знала, что это только верхушка айсберга, и, покидая столовую, она чувствовала, как его взгляд пытается считать ее состояние. Оказавшись в безопасности спальни, Светлана опустилась на кровать, долго держала кофр со скрипкой на коленях, потом все-таки достала инструмент. Осторожно коснулась прохладного лакированного дерева. В мыслях стоял полнейший раздрай. Когда ее в экстренном порядке отправили в стазис, Сурганова поняла — что-то пошло не по плану. Но она не думала... В тот день рядом был только Артем, примчался утром с теплым домашним завтраком. И тогда Света успела напомнить ему — она не хочет сердце от двойника-донора. Сын болезненно сильно сжимал ее руку, не оставлял мать до последнего момента, когда над головой закрылась стекло, пошел газ, и она отключилась. Светлана смотрела на него а он на нее, нервно кусал тонкие губы. Когда она очнулась, то почти сразу же увидела бледную, исхудавшую и сильно постаревшую Диану. Та судорожно, рвано дыша, подобралась ближе к кровати и нервно вцепилась в ее ладонь. — Заяц... — выдохнула она и, прижав ладонь к своим губам, беззвучно заплакала. Вскоре пришел врач, и Артем, не без возмущений той, вывел мать из палаты. Получается, Сургановой солгали о новой экспериментальной иммуносупрессивной терапии. Может быть, поэтому Марта и избегала ее... Боялась. Вздохнув, женщина не раздеваясь прилегла на кровать, закрыла глаза. Теперь в водовороте собственных мыслей начали всплывать и чужие образы. Снова звучала скрипка слаженным дуэтом с гитарой, и снова пел этот вроде бы знакомый сипловатый, чуть гнусавый голос. Зажмурившись, Света опустила ладонь на инструмент. Комната была небольшой и достаточно обшарпанной: выцветшие обои, простой деревянный стол с исцарапанной столешницей, на котором с гитарой сидела молодая, худющая, коротко стриженая Динка. Она не вслушивалась в текст, просто наслаждалась музыкой и родным, любимым голосом. Когда песня закончилась, девушка ловко спрыгнула со стола, отложила гитару на тахту и приблизилась. Нежно чмокнула в губы, потрепала по таким же коротким волосам. — Тебе сегодня на ночное? — тихо спросила она, утягивая ее с табуретки так же на тахту, усадила рядом с собой и нежно обняла, потерлась носом о висок. — Да, — тихий вздох. Сурганова распахнула глаза и уставилась в потолок, сердце ныло. Ее двойник тоже училась в медицинском... играла на скрипке и была влюблена в Динку. Их миры и жизни, получается, в некотором смысле схожи. Вся ночь прошла без сна, эпизоды чужой жизни сменялись один за другим. Вот они гуляли по весеннему Петербургу, держась за руки. Жарко, страстно целовались в темных арках вечерами. Занимались любовью на этой скрипучей тахте, в той самой комнате. Взъерошенная, сонная Динка в растянутом серо-синем свитере ранним утром курила, сидя на подоконнике. Стол завален обрывками исписанных стихами листочков. — Мы обязательно станем знаменитыми, заяц, будем собирать стадионы! — уверено произнесла она, притянув ее к себе и нежно целуя в губы. — Обязательно... Света открыла глаза, сморгнула выступающие в уголках слезы. Снова провела кончиками пальцев по скрипке. Дотянувшись до телефона, она к своей тихой радости, и в то же время с легким беспокойством, обнаружила несколько длинных сообщений от жены и пару фотографий. Решив, что обязательно устроит ей разнос за то, что та не спала ночью и сейчас, когда на другом континенте день, тоже не спит. Поднявшись, Сурганова подошла к окну, прижала ладонь к груди. — Нам придется научиться жить вместе... — прошептала она. — Мне так жаль... Сердце стучало ровно. Тихо спустившись на первый этаж, Света стянула ключи от машины с полки, накинула пальто и выскользнула из дома. Ночная трасса, странная подборка в магнитоле, состоящая из дрим и фолк-рока — показатель того, что на их с Дианой машине ездил Артем. Сурганова достаточно быстро добралась до квартиры детей, расположенной в новом квартале, долго искала пульт от ворот во двор. Марта открыла после первого же звонка — она будто и не ложилась еще. Настороженная и немного встревоженная, она внимательно смотрела на Свету. — Мам? Ты что тут делаешь? Что-то случилось? — в голосе отчетливо звучало беспокойство. — Ты меня избегаешь, — с горечью прошептала женщина, закусив нижнюю губу, глаза неприятно защипало, и чтобы скрыть это, она чуть отвернулась, будто оглядывая квартиру. — Мам... Нет... я не... — Марта устало вздохнула, осторожно приблизилась в попытке поймать взгляд и вздрогнула, когда получилось. — Не избегаю... — закончила она, а потом, будто отпустив себя, судорожно вцепилась в Сурганову, зарываясь лицом в волосы. Спустя мгновение Света тоже крепко обняла девушку, чувствуя легкую дрожь в ее теле и как нервно, быстро бьется сердце. — Я просто... — и она замолчала, лишь сильнее прижимаясь к матери. Сурганова неожиданно поняла, что дочь, точно так же боялась потерять ее. И поэтому для нее просто не существовало других вариантов. Они очень долго стояли обнявшись посреди коридора, прежде чем Марта все-таки нашла в себе силы, чтобы отстраниться и утянуть в комнату. — Ты хочешь что-нибудь? Света мотнула головой, снова поймала руку девушку и усадила рядом с собой. — Я хочу узнать правду... — тихо попросила она, мгновенно замечая, как Марта напряглась. — Какую? — с плохо наигранной легкостью поинтересовалась она. Вздохнув, Сурганова немного осуждающе глянула на дочь. — Я хочу... Я должна... — было почему-то сложно сформулировать. — Я знаю, что мне пересадили сердце от двойника-донора. Я чувствую ее присутствие... И мне необходимо... Покажи мне ее. Марта достаточно долго просто сидела, не двигаясь и глядя прямо перед собой, лишь легко сжимая ладонь Сургановой в своей, а потом, будто через силу, поднялась и подошла к своему столу. Ее медленные, даже заторможенные движения говорили о том, что она не хочет, но в итоге девушка вернулась к Свете и протянула фото. Сурганова почувствовала дрожь в руках, ладони похолодели, внезапно нахлынул необъяснимый страх. Наконец, собравшись с духом, женщина взглянула на распечатку и судорожно выдохнула. Она будто смотрела на свое фото в молодости — отличие было только в стрижке. Диана обожала ее волнистые волосы и не позволяли слишком коротко их обрезать. — Господи... — прошептала она. — Как?.. — ДТП, — коротко ответила дочь, легко поняв, что у нее пытались спросить. Сурганова снова судорожно выдохнула. Кажется, это было в ее снах — ощущение страха, вспышка боли и темнота. Света подняла голову и внимательно посмотрела на дочь. Та нервно запустила пятерню в волосы, пошкрябала кожу. — Не надо тебе знать подробностей... — твердо отрезала она, а потом, поразмыслив еще несколько мгновений, добавила: — Поехали... Лицо у дочери было бледнее обычного, губы сжаты в тонкую упрямую полоску. В эту минуту она совсем не походила на себя, обычно уверенную молодую женщину. — Куда, Мартиш? — тихо спросила Сурганова, поднимаясь, но та промолчала и двинулась к дверям. Ехали молча. Дочь привычно до упора топила в пол педаль газа, не отрывая глаз от дороги, словно боясь встретиться взглядом со Светой. Когда замелькал знакомый пригород, та поняла — они едут на кладбище, где похоронена Лия Давыдовна. Логика дочери всегда была ей недоступна, но почему-то именно сейчас сердце взволнованно бухнуло, и Сурганова инстинктивно прижала руку к груди. Марта мгновенно заметила этот жест и тут же осторожно притормозила, уводя машину на обочину. — Мам, тебе плохо? — заволновалась она. — Болит? Чччерт... хреновая идея была! Не надо было! Давай в больницу! Сейчас... — она уже собралась разворачиваться. — Нет, Мартишка, все в порядке... — успокаивающе улыбнулась Сурганова дочери и накрыла ее руку на коробке передач своей. — Почему-то мне кажется, что сейчас все будет хорошо. Марта, слегка прищурившись, окинула ее внимательным взглядом — действительно, мать была спокойна, лишь слегка порозовевшее лицо и никаких признаков кризиса. Затем кивнула и снова тронулась. Пасмурное, хмурое утро, по аллеям среди деревьев стелился плотный, влажный туман. Марта припарковалась в карман, быстро выпрыгнула из машины, оббежала ее и помогла выбраться матери. Света недовольно поджала губы. — Только ты еще не обращайся со мной как с немощной, — проворчала она и зябко поежилась. Дочь нахмурилась и нырнула на заднее сидение. Спустя мгновение на плечи Сургановой лег теплый палантин. До могилы дошли быстро. В лесу стояла удивительная тишина, даже ветер не шелестел кронами. — Ты права, Март, наверное, мне необходимо было приехать сюда... Чтобы отдать дань благодарности. Мамулечке — за что дала мне жизнь в первый раз, и ЕЙ — за то, что дала во второй... — грустно улыбнулась Света, глядя в изумленно распахнутые глаза дочери. — Ты же здесь ее похоронила? — Ддда... — промычала Марта. — Ее прах. Я сейчас... Пока Марта бегала к машине, Сурганова присела на корточки, касаясь ладонью небольшого пятачка земли сбоку от памятника. — Спасибо... — тихо прошептала она. — Прости... — оглянулась, услышав шуршание пакета за спиной. — Вот... — девушка достала из него небольшой горшок с разноцветными, еще не распустившимися до конца тюльпанами. — Она... Она любила желтые тюльпаны, но я надеюсь, ей понравится. Улыбка слегка тронула губы Сургановой, и на мгновение Марте показалось, что мать ведет неслышный никому диалог. — Очень...