Сад цветущей вишни

Наша жизнь, в какой-то мере, похожа на кино. В ней главные роли играют друзья и родственники, а второстепенные — знакомые, однокурсники с художественного факультета, преподаватели, которых мы видим пять раз в неделю, соседи. Но есть и те, кто мелькают всего пару раз, а потом бесследно уходят, как вода сквозь решето. Кассир в соседнем ночном магазине, продавший вчера бутылку дешёвых виски и виноград в лотке. Официант, разносящий посоветанные им же десерты в белой посуде по всему залу гостям и принёсший тыквенный латте с милой улыбкой на лице тебе. Мужчина, стоящий в книжном, разговаривающий с женой по телефону и выбирающий подарок сыну или дочери, мимо которого приходится протиснуться к стеллажам с журналами и мангой, пробурчав под нос извинения. Но иногда в нашей жизни появляется человек, который не вписывается ни в одну из этих категорий. Он возникает неожиданно, как последний снег в апреле, причём чаще всего в самый сложный момент, но именно появление такого человека мир с ног на голову переворачивается. Но кто же пишет сценарий нашей жизни? Ход судьбы или выбор, сложившийся в конечном итоге из-за выбранных нами действий в тех или иных ситуациях, от которого зависят события в будущем? Чангюну хочется верить во второе больше, ведь в судьбу, как следствие, трудно поверить. Ему всей душой хочется надеяться, что "судьбу" выдумали писатели, коих в биографиях не сказано много мелких важных деталей, серебряного века и главные герои-безнадёжные романтики из их художественных произведений. Им не может смириться с мыслью, что один миг, всего лишь пару минут в его серой жизни, одно заявление изменили абсолютно всё, не оставив надежды на остатки былых времён. Он греет холодные подушечки пальцев о горячую кольцеобразную стенку картонного стакана с нарисованными кофейными зёрнами с американо и где-то рядом лежит капхолдер с красивой надписью на английском. Не смотря на безизменную любовь к айс-американо, выбор Чангюна сегодня пал на что погорячее, чтобы напоследок согреть замёрзшие руки перед отъездом в Сеул, туда, где его ждут кардинальные изменения, и оставить задатки тёплых воспоминаний в сердце. Сегодня его последний день в Кванджу, в городе, в котором он вырос, не зная, что поджидает его на пути неприметной жизни. Ещё неделю назад Чангюн просиживал свои серые будни, скрашивая их в библиотеке, полностью отдаваясь чтению и книгам. В перерывах между книгами все мысли Има были заняты выстраиванием планов на будущее, в том числе и мечтой стать учёным и проводить лекции в Пхохане и Кванджу как его отец. В нём он видел пример для подражания, с гордостью говоря, что пойдёт по стопам отца, и воодушевившись, тратил большую часть свободного времени на учёбу. И никто даже предположить не мог, что один из самых выдающихся и хвалённых учёных Кореи, карьера которого расцветала у всех на глазах, отчего во многих зеваках загоралась зависть к его отцу, рухнет от презентации с неверной формулировкой, вызвавшей множество разногласия и споров. В конечном итоге, карьера Им Шинхёка официально закончена на этом. Прикиньте, каково это, когда твой заклятый враг навсегда уходит из профессии из-за нелепой фразой, и у тебя есть шанс выбиться на его место. Попасть под сокращение из-за не совсем деликатного высказывания в последнем абзаце – это стало роковым событием в семье Имов. Его родители почти никогда не ссорились и всегда пытались отыскать хоть какой-нибудь компромисс, но её в тот день, когда его отец вернулся домой безработный. Мать Чангюна сорвалась с цепи терпения, когда муж не может в нужный момент промолчать и предпринять всяческие попытки успокоить жену. А Им в то время сидел в комнате, стараясь не слушать приглушённый всплеск гневных эмоций родителей, но отчётливо слышал, какой список обидных слов они наговорили друг другу. « Поговорим вечером » – это последняя фраза, что стала заключительным в их ругани, повлёкшая за собой убийственную тишину и отвраляющее чувство смятения. Так и случаются новые ссоры в семьях, грозящие обеим сторонам едкую обиду и повисшее во всей квартире неприятное молчание во время обеда. Дни проходят один за другим, но ситуация не сдвигается с мёртвой точки даже спустя несколько дней, неверно полагая, что само как-нибудь расосётся. Чангюн думал, что осадок обиды у обоих ещё не сошёл, но настолько всё это по-детски выглядит, что становится смешно до слёз. Если бы это не были его родители, конечно же. Пока в один прекрасный вечер по возвращению домой Чангюна не встретили в дверном проёме ошарашенный взгляд старшего брата, нацеленный куда-то в пол, заплаканное лицо матери с опухшими глазами, сидящей на другом конце дивана, держащая в руке белый платок и подпирающая этой же рукой голову. Отец сидел, сгорбившись и о чём-то думал, и лишь одного секундного взгляда на младшего сына хватило, чтобы подтолкнуть Чангюна не к самым приятным мыслям. И все молчали, собираясь с последними силами и проглатывая слова сразу же, так как огласить решения проблемы никто не хотел, а нужно. Чангюн, словно прирос к полу, сердце пропускало удар за ударом, с лица отливает кровь и былое хорошее настроение улетучилось. И на этом всё хорошее кончается. Сердце проваливается в глотку и застревает где-то на середине, и сглотнуть не получается. Он тихо ругается про себя, прикрывает рукой глаза, из которых невольно текут слёзы от услышанного монолога отца, ставшего для Чангюна смертным приговором. У Чанрока пересыхает в горле, когда снова смотрит, как сидящий на коленях младший брат безутишно плачет, разбитый, растерянный, испуганный, желающий скрыться от всего мира подальше в дальнем углу своей комнаты, обиженный, не менее старшего брата. Ведь часами раннее для него эта новость была такой же неожиданностью. Чанрок в ужасе представлял, как будет смотреть в лицо младшего брата, который тепло относился к нему и радовался каждой встрече, как первой. Это явно не то, о чём мечтал семнадцатилетний омега, чьи планы разбились, словно фарфоровая ваза, столкнувшиеся с твёрдой поверхностью, и уверен, что сейчас он охвачен куполом из страха и полнейшим шоком. Теперь ни о каком возвращении к прежней жизни, когда они все вместе сидели за столом и доедали остывшее кимчи, смеясь со смешных историй брата, произошедших во время командировки в Японии, не может быть и речи. Чангюн на протяжении недели с растерянностью привыкал к тому, что стал единственным выходом из финансовых трудностей. А всё потому, что, к несчастью, родился омегой, что подтолкнуло главу семьи к абсурдному решению о продаже Чангюна на аукционе. Тем ужаснее, что в Корее в двадцатых годах прошлого века началось эпоха аукционов. На рассвете подобных мероприятий они проводились только на ярмарках, проведённых в честь праздников, но постепенно они перетекли в регулярную продажу омег по два раза каждый сезон. Многим служащим императору и нищим это помогло поднять социальной статус и выбиться в люди. Но самое приятное для членов семьи омег, которых продавали, что цены были за пределами ста миллионов вон, не меньше. Если омега являлся девственником и не встречался ни с кем до этого, то первоначальная стоимость могла повыситься в два раза. Есть ещё один немаловажный аспект в этой продаже, от которого воротило всех, кто узнавал о нём. Чем меньше возраст омеги, тем выше была его стоимость, и это всегда вызвало отвращение Чангюна к аукционам и к альфам, что желали испробовать детской плоти и пускали слюни, глядя на них. Но аукционы всяко лучше, если вспомнить про забавы альф двумя веками раннее, когда феодолы со всей страны отправляли приглашения друг другу, чтобы потешить грязную душу адским для омег зрелищем. Дискриминация расцветала полным ходом, омеги умирали в мучительных болях, рожая детей и переживая трудный период течки. У них практически не было прав, в то время, как альфы творили беспредел повсюду и так же умело прикрывались несуществующими обстоятельствами и фальшивыми документами. Для них течная омега – это один из весёлых занятий, утоляющих жажду в досуге, и часть любимого развлечения. Разумеется, на чёрных страницах истории будут описывать моменты страшных пыток над омегами, безнаказанно лишая их жизни. Но благодаря многим омегам, отважно боровшихся за свои права, теперь за подобные вещи сажают за решётку. И это не могло не радовать. Поверить в то, что предпринял для семейного благополучия отец, невозможно, но вполне реально. По началу Чангюн ходил как в воду опущенный и слишком сильно погружался в свои мысли, пропуская мимо ушей рассказы Кихёна, случившиеся на работе. Тогда Ю замолкал, заметив подавленное состояние друга и обнимал, понимая, что больше всего он сейчас нуждается в моральной поддрежке единственного друга. Отчего-то Кихёну становилось невыносимо больно за судьбу друга, боясь, что тот поникнет, закроется в себе и они больше никогда не встретятся. Чангюн хорошо запомнил судьбоносный день. Его привезли к картинной галерее, где обычно и проводились аукционы. Всё тело обдавало жаром из-за суеты вокруг себя, кровь стыда в жилках от количества людей, кажись, тут были даже те, кто младше Чангюна намного. Некоторые устроили истерики, не смирившись с выбором семьи, и отчётливо просили не продавать себя незнакомцам, забившись в угол. Вот она обитель безысходности. Им машет перед собой книгой, которую читал несколько минут назад, но растерял весь настрой, видя испуганные глаза его собратьев по несчастью. Казалось, что кровь не приливает к мозгу, сердце растягивалось в разные стороны, страх не покидал Чангюна ни на минуту. Он чувствовал, как в помещении становилось душнее и явно не хватало свежего воздуха, чтобы привести себя в норму, а то так и сойти с ума недолго. Язык не поворачивается сказать отцу, что хочет домой и сам сейчас завоет. Его тело мгновенно немеет, как только усаживается на своё место с прямоугольной биркой на запястье с чётным номером на нём. Омега сжимает кулаки на коленях, поджимает губы и опускает взгляд на свои ладони, рассматривая татуировку на правом запястье. Почему всё неудачно сложилось для него? Неужели, всё закончится тем, что его купят и будут использовать по нужде, бездушно распоряжаться его телом и будут считать его за живой кусок мяса? Когда к нему подходили и рассматривали альфы, Чангюн не мог заставить себя поднять глаза на предполагаемых хозяинов своей жизни. Кроме одного альфы с пшеничными волосами, аккуратно уложенными по обеим сторонам, остановившемся возле Чангюна, ознакомляясь с его чертами лица. Время от времени он досконально рассматривал родинки на шее, будто отдавая им всё своё предпочтение. Присев на корточки перед ним, альфа убирает назад длинную чёрную чёлку и придерживает на коротенькое время, пока глаза изучали лицо, особенно его привлёк нос. Склонив голову в бок, он всматривается в карие глаза омеги, что напугано бегают от одного угла к другому, лишь не встретиться с ним взглядом. Альфа аккуратно взял его за подбородок, зафиксировав взгляд на себе. В них Чангюн не видел похоти и животного голода, как это происходит во время гона, что без исключения присутствовало в глазах других альф до него. Чангюн не чувствовал опасность от альфы напротив, потому что его взгляд был чист, словно недавно купленный альбом. Он смотрит на него, надеясь, что парень не пожалеете кругленькую сумму за тушку Има. Блондин по-доброму улыбнулся уголками губ перед тем, как выпрямиться в полный рост и достаёт из внутреннего кармана чёрного пиджака белый конверт с прямоугольными очертаниями по бокам. Он выходит из главного зала в холл, наверняка, в поисках отца Чангюна, потому что документы составляются только между главой семьи и покупателем. Обычно там договариваются о цене и только после этого составляют контракт с условиями, которые должны будут исполнить обе стороны, в случае невыполнения одного из пунктов, контракт о покупке разрывают и государству выплачивают штраф в виде трети всей договорённой суммы. Поэтому Чангюну остаётся только ждать, но выбора особо у того блондина и не было. Почти всех раскупили и остались только Чангюн и пару его ровесников, которые не приклеивали к себе внимания альф. Возможно, Чангюн, благодаря природной внешности, мог привлечь к себе внимание, да и не всегда можно встретить омегу, который не сильно-то и горит желанием ухаживать за собой, но усердно тренируется в зале. Им каждый раз гордится своим телом, рассматривая себя в зеркале, и в сотый раз, мурлыча под нос, объявляет себя мировым красавчиком. Он уверен в своей внешности, как никогда раньше, не зря же просиживает по два-три часа в ванной с маской на лице, от которой отдаёт кокосовым батончиком, а после получал выговор от старшего брата, когда он проживал с ними. Чангюн отсчитывает секунды до его возвращения, поглядывает на настенные часы над дверями, ведущими к холлу, и нервно стучит по коленке, изредка поправляя невидимые складки. Прошло около часа, прежде чем альфа вернулся с той же улыбкой на лице. — Я – Ли Минхёк, по совместительству, лучший друг твоего будущего альфы. Сегодня он не смог сам приехать по личным делам и всю следующую неделю он будет находится в командировке. — Максимально подробно разъяснив, Минхёк уложил документы в жёлтую, полупрозрачную папку. — Я отвезу тебя домой сейчас, а через неделю, будь добр, быть готовым к тому, что за тобой приедет личный водитель. Чангюн заторможенно кивает, дожидается, когда Минхёк скажет что-нибудь ещё в добавок к монологу, но Ли лишь жестом указывает в сторону выхода из галереи. У Чангюна камень с души упал, услышав, что у него ещё целая неделя свободы впереди и он успеет доделать всё, что планировал здесь. Всю дорогу до дома старшего брата он пытается представить будущего альфу, ведь Минхёк совсем ничего не сказал и даже именем не обмолвился, но и Чангюн не спрашивал о будущей паре. Не хотелось бы до знакомства с альфой, узнать о нём какие-нибудь нелепые или лживые слухи. В салоне висит гробовая тишина, но никто не осмеливается её перебить разговором. Первый потому, что ему больше нечего сказать и добавить к своему изначальному представлению, а второй – из-за ломкой решимости спросить что-либо, боясь попасть в неловкое положение и заставляя нервничать себя из-за молчания ещё больше. Иму остаётся лишь наблюдать за грандиентовым спринтом за окном и сникнуть в своих мыслях.