Сад цветущей вишни

Машина сворачивает к левой стороне обочине, тормозит, и Чангюн выходит, хлопая за собой дверью и уважительно прощается, думая о следующей встрече через неделю. Им застывает на пороге дома старшего брата, он нажимает на дверной звонок и надеяться, что не разбудил старшего. Чанрок закрывает ноутбук, как по всему дому раздаётся трель звонка, оповещая о гостях, но Им старший не ждал никого и ему стало интересно, кого занесло в столь поздний час к нему. Когда дверь открывается и перед Чангюном оказывается Чанрок с полнейшим беспорядком на голове, в старой помятой майке с пятнами от кофе на краях и домашних спортивках, которые у него по сей день пылились в шкафу из-за отсутствия хозяина. Значит, он ещё не ложился. Чанрок пропускает младшего во внутрь дома, закрывая за ним дверь и сразу же предлагая чая, но получив отказ, покидает вместе с ним прихожую, переходя в гостиную. Чангюн сам от себя не ожидал, что будет с неким восторгом и ликованием рассказывать о том, что его приобрел довольно хороший на первый взгляд альфа, но с нотками грустью сообщил, что со своим будущим альфой познакомиться только через неделю. Слово за слово, высказывание за высказыванием – и у них завязалась довольно бурная дискуссия по этому поводу. Но они оба понимают, каким бы сильно хорошим не сложилось первое впечатление Чангюна о Минхёке, никто не отменял факт того, что его продала родная семья, а старший брат, даже если бы каким-то чудом нашёл клад жившей пятьсот лет назад королевской семьи, не смог переубедить отца в собственном решении. Он понимает, отныне сидеть напротив отца за одним столом вот так, но ощущать острые лозы обиды, окутавшие поколеченную душу, и огромную пропасть в испорченных отношениях неоднократно представляет собой совершенную дикость.У него в голове не укладывается вся произошедшая три недели назад ситуация, ещё и брат прицепился, будто он клещ, со своим нравоучениями и своим мнением о том, что родителей нужно уважать и любить, чтобы они не сделали, поэтому лучше их простить. Тут нужно быть полным идиотом, чтобы простить подобную выходку родителю, не пожалевшего отдать своего ребёнка на растерзания неизвестным людям ради цветных бумажек. Как же он устал от всего этого. Всю прошедшую неделю Чангюн жил у Чанрока, не выходя на контакт с родителями, и уже через пару дней они оставили попытку наладить с младшим сыном отношения. Завершить то, что он планировал, не было ни желания, ни настроя, понимая, что потом возможности уже не будет. Он переваривает последние события в своей жизни, пытается переосмыслить их, но в голове всё превращается в кашу. И он всё также приходил в излюбленную библиотеку, садился на место у окна и дочитывал то, что не успевал дочитать вчера. Но скоро придётся попрощаться с подобной привычкой. Вряд ли, став омегой заурядного трудоголика, у него будет время на ещё что-то, если по приезду, ему, скорее всего, придётся стать заботливым домохозяином, который без опозданий привозит своему мужу обед, состоящий из домашней еды, и забытые документы, или подобное этому. Он не отпускает сомнений, что ему не попадётся подонок, который будет избивать до полусмерти за малейшую оплошность, тоскать по полу за волосы, лишь потому что у него присутствует склонность к подобному роду фетишам, или пожилой альфа, который сегодня-завтра откинется, оставив всё наследство Чангюну, будучи его сожильцем, из-за которого на Има начнётся кровожадная охота дальних родственников, посчитав данное решение возмутительным, и пойдут на всё ради бумажек. Также не прошёл и ураган из не самых приятных мыслей. Его до сих пор терзают мысли о том, что его отдали неизвестно кому, зная только нули на купюрах на выданной сумме за его тушку. Как же так? Он всегда был послушным ребёнком, может не идеалом, но родители никогда не стыдились за младшего ребёнка, а наоборот, восхищались его достижениям в тех или иных отраслях, гордились и даже хвастались успехами коллегам за семейными ужинами. Он считал, что к нему несправедливо отнеслись, продав на аукционе, придуманном извращенцами ещё в прошлом веке для собственных сексуальных утех. Ну, хотя бы сумма за его нутро была оправдана, ведь Чангюн чист и невинен, сохранив всё то, что безумно любят и ценят альфы в современном-то обществе. Это ли называется судьбой? Это означало бы, что правдивость в этом слове всё-таки существует? И связано ли это, с будучи произошедшими событиями? И теперь Чангюн живёт в тёмноте, словно зверёк, спрятавшийся от опасности. — Гюн-и, обещай, что вернёшься сюда ещё раз? — Кихён одаряет доброй улыбкой Чангюна, словно говоря о том, что всё будет хорошо и ничего плохого не произойдет, кладя поверх его ладоней свои, чем привлекает внимание младшего к себе. — Обещаю, но не гарантирую. — Чангюн тяжело вздыхает, ощущая, что это их последняя встреча в жизни, но так думает только Им. И как же прощание переросло в беспочвенную драму, создавая неприятную горечь во рту? Возможно, это нелюбовь к расставаниям проявляется подобным образом, или куда проще принять тот факт, что это привязанность, которую натягивают и она постепенно рвётся где-то по середине. И в конечном итоге, их поджидает боль от разлуки, не такая долгая, как себе они представляют, но смирение придёт быстрее, чем кажется. С минуты на минуту к кафе должен подъехать личный водитель Чангюна и забрать его в другой город. Это ему вчера написал Минхёк, как только Чангюн вышел из душа, приготовленный для завтрашнего знакомства. Его забирают подальше от друзей, которые, несомненно, будут скучать по Иму, писать каждый божий день и говорить по телефону, что с нетерпением ждут его приезда – и это ранит больнее всего. Не так он хотел попрощаться с ними перед своим уездом, а ведь они даже по-человечески не выпили, потому что в компании есть альфы, феромоны которых могут наложиться на Чангюновы, и тогда, кто знает, что дальше будет ожидать Има в стенах дома альфы. Чангюн поворачивает голову к окну в долгом ожидании. Оно растягивается волнением в жилках и заставить мозг думать о чём-то другом, кроме того, что его поджидает завтра, не получается. Откинувшись на спинку сиденья, настукивает песню из рекламы, услышанную сегодня утром по телевизору, и время от времени тяжко выдыхает, болтая ногой. Чангюн, словно купил билет в один конец. Ещё больше сохнет во рту от незнания, что с ним будут делать, как с ним будут обращаться и чего стоит ожидать от парня, которого видеть последующие дни станет повседневной обыденностью. На экране телефона высвечивается сообщение Минхёка о том, что машина уже должна быть на месте, и пусть Чангюн будет готов. Он и забыл, что заранее предупредил его о своём походе к лучшему другу в кафе неподалёку от дома его брата. Чангюн сразу захватил с собой рюкзак, положив туда всё самое необходимое. Книги, на случай если у альфы не окажется домашней библиотеки, или хотя бы полочек с книгами, которые он мог почитать на досуге и пока его новоиспеченный альфа на работе. Скетчбук с набором простых карандашей и ластиком в виде объёмной дольки арбуза с серыми пятнами от грифеля на гранях, подстёртый по углам из-за многоразового использования и выцветший со временем, чтобы изобразить на бумаге просторы и проспекты Сеула, постараться нарисовать как можно больше новых зданий и кафе, если конечно, ему позволят выходить в свет. Вещи, в которых он будет ходить по дому и гулять, хотя побольшей степени он привык ходить по дому в чём мать родила и возражений не было. Куда же он без них? По гигиене пару вещей: коралловое махровое полотенце и зубная щётка. А также пару упаковок с блокаторами. Мало ли, что может произойти? Да и к тому же никто не застрахован от жестокой реальности и от резких изменений в цикле. Новенькая чёрная иномарка, вывернув из-за угла перекрёстка, подъезажает к обочине и паркуется рядом со входом в кафе, и Чангюн понимает, что это приехали за ним. — Мне пора, — немного погрустнев, Им отодвинул от себя вкуснейший латте и старается запомнить его вкус, кто знает, когда он ещё сможет выпить его, и поднялся с места. Ему не хочется отрывать от себя половину внутреннего мира, что создали его друзья, и сердце пропускало удар за ударом, пока хозяин невольно шёл по направлению к иномарке на ватных ногах. При выходе из кафе, он останавливается на пару секунд, чтобы собрать всю уверенность в кулак, и заодно поправляет лямку рюкзака, сползшей с плеча. Чангюн обводит глазами иномарку и вышедшего из неё водителя, открывшего дверь салона, и чей взгляд нацелен на омегу. Им в последний раз поворачивается к окну, откуда ему машет Кихён и с мягкой улыбкой провожает в другую жизнь. Он видит, как губы старшего глухо произносят «удачи», и кивнув на прощание, усаживается в салон машины. В конце концов, рядом с Кихёном всегда будет его истинный альфа Шону, который его будет защищать при любой обходимости и нет, а если надо будет, то всем его обидчикам свернёт шею и закопает глубоко в лесу под каким-нибудь дубом, а на крайняк выкинет в ближайшую канаву к крысам, и никакой закон не спугнёт его. Так что можно уезжать со спокойной душой, зная, что его лучший друг, всё время поддерживающий и иногда занудствующий по поводу глупых и необдуманных решений Има, в безопасности. Им, вроде как, освобождается от бесконечных дней, когда он проводит время за учёбой, поэтому время проводится впустую, от серости дней в пучине рутины всего происходящего, от вечеров, в которые ему удавалось посмотреть полюбившиеся аниме с пиратским переводом. И он, как бы без желания включать последний пункт, продолжит посматривать серию фильмов Хаяо Миядзаки, запланированную на целый месяц вперёд. А всё потому, что завтра начинается новая жизнь.