Трещины на зеркале

Они едут быстро, но не загоняя коней, и дорога тянется. Ричард не знает, чего больше хочет, чтобы она продолжалась бесконечно, или наконец уже увидеть… Замок все тот же, что в его памяти, окружённый изумрудной зеленью леса. Ричард останавливает лошадь, судорожно сжимает повод. …если матушка всё-таки была права? — Что вы застыли, будто впервые этот замок увидели? — Рокэ остановился рядом, поправляя манжеты. — Невесть что, и любоваться так долго не на что. — Не Алвасете, конечно, — тянет Рамиро, — но вы бы язык придержали. Ричард отрывисто вздыхает и легко пришпоривает Агата. Сколько не оттягивай, а порог переступить придется. Ворота открыты, хоть и под охраной: замковая челядь и пастухи с соседней деревни деловито снуют по двору. Пожилая женщина, подающая стражнику кувшин с молоком, первой оборачивается на всадников, всматривается подслеповато. И роняет корзинку. — Тан Ричард! — выдыхает потрясённо. Замок словно затапливает тишина, только кукушка где-то рядом считает годы. Ричард чувствует на себе взгляды — и смотрит сам. Память неохотно ворочается, словно замшелый валун, который пытаются выкорчевать из земли. Харриэт, наверное, теперь полноправная кухарка, всплескивает руками, зовёт совсем молодую и оттого незнакомую девчонку, тараторит: «Герцогиню найди, скажи, что старший сын, тан Ричард, пожаловал, да смотри, одна нога здесь чтоб, другая там…» Младший стражник глядит украдкой, с любопытством, судя по возрасту, Ричард мог с ним воробьев у амбара стрелять, если юноша рос среди замковой челяди. Старший… Морис? Майкл? прижимает руку к груди, склоняет голову, недовольно косится на кэналлийцев. Коротко приказывает младшему найти капитана. Ричард спешивается, не проезжая ворот — он чувствует себя не вправе пересекать эту границу. Ощущает себя чужаком, мелким камнем, попавшим в отлаженный мельничный механизм. Но к нему тут же подскакивает конюх, кланяется. — Тан позволит? Тан позволяет, передает поводья, и ему кажется, он задыхается. — Не застывайте, юноша, — насмешливый голос Рокэ подстегивает, и Ричард всё-таки собирается с духом и идёт следом за Агатом, на широкий двор, залитый солнечным светом, полный голосов и звуков мерно текущей, давно забытой жизни. Кэналлийцев все обходят по широкой дуге, мерят неприязненными взглядами, даже конюх забирает лошадей неохотно, пряча глаза. Тут все служат Лараку, но все — урождённые надорцы, они помнят отца, если не при жизни, так по рассказам. …герцогиня встречает их в первом зале. За ее спиной — новый щит, с гербом Лараков. Сводные сестрёнки, торопливо оправляющие платья, выстроились вдоль стены, Роберт, как старший из мужчин рода, застыл рядом с матерью и старательно пытался сделать серьезное лицо. Ричард останавливается перед ними, склоняется в глубоком поклоне. — Герцогиня, виконт, честь видеть вас, — учтивые формулировки вязнут в зубах. — Прошу простить этот внезапный визит… Матушка постарела, ставшие тонкими руки едва заметно подрагивают, хотя лицо бесстрастно, как должно герцогине. …чего ты ждал, Ричард? Она не видела тебя семнадцать лет. Ты уже давно не тот милый мальчишка, что катался у отца на спине, таскал с кухни медовые соты и приручил амбарного котенка. Но тогда почему так трудно дышать, что за ком забивает горло, почему так хочется зажмуриться? — Что привело вас в Надор? — матушка недовольно поджимает губы, только пальцы дрожат сильнее, беспокойно мнут платок. — Приказ Первого маршала, — Ричард не смотрит, отчаянно старается не смотреть ей в глаза. — Мне… Мне нужно найти старинную книгу, которая принадлежала герцогу Окделлу. Она отрывисто выдыхает, наверное, закрывает глаза на мгновение. — Герцог Ларак любезно согласился сохранить вещи моего первого мужа, — отвечает ровно. — Вы сможете отыскать среди них то, что вас интересует, Ричард. На имени ее голос всё-таки вздрагивает, и тяжесть в его груди становится почти невыносимой. — Вы представите мне своих спутников? — Оруженосец Первого маршала, Рамиро, герцог Алва, — пальцы матушки сжимают платок так, словно хотят его разорвать, — и его сопровождающий, рей Рубен Аррохадо. — Я рада приветствовать герцога и его спутника в своем доме, — нет, ты не рада, я знаю, знаю, прости… — Не стоит, — шуршит одежда, Рамиро склоняется в поклоне. — Для меня честь переступить порог этого великого замка. Он не упоминает ни нынешнего, ни прошлого хозяев, он учтив и безукоризненно вежлив. А Рокэ… Рокэ помалкивает, и слава Создателю и Четверым, что так. — Вас проводят в гостевые покои, — объявляет герцогиня. — Мы будет рады видеть вас за ужином. Ричард решается поднять глаза только когда она отворачивается, не сказав ни слова сверх этикета. Роберт всё-таки широко улыбается и Ричарду, и Рамиро разом, девочки украдкой рассматривают кэналлийцев, едва розовея щеками. Ричард смотрит на уходящую мать, которую не видел семнадцать лет. Почтительный пожилой слуга провожает их до гостевого зала, показывает спальни и на прощание глубоко кланяется Ричарду. — Герцогиня очень рада вас видеть, тан, — говорит негромко. Ричард замирает, хватает ртом воздух, глядя ему вслед. Когда дверь закрывается, судорожно хватается за горло, чувствует, как тело колотит, а грудь раздирают острые камни. Узкие холодные ладони накрывают его плечи, не сжимают, не встряхивают. — Ричард, — серьезно говорит Рамиро и осекается. Просто стоит за спиной и, наверное, хмурится. «Я рядом», — говорит этим прикосновением и присутствием. Как тогда, в Торке, заявляя, что поедет в Надор. Ричард не понимает, у него не укладывается в голове, как этот нескладный ещё мальчишка, герцог Алва, встрепанный вороненок может так легко стоять за его спиной, почти обнимать за плечи, невесомо и ненавязчиво, едва ли не уткнувшись лбом в затылок. Говоря каждым движением: «Ты не один». …так же не сомневаясь, легко и естественно, как поворачивается спиной к тому, кого называл своим кровником. Доверяя безоговорочно именно ему, Окделлу. Ричард знает одно — он никогда, ни за что в жизни не предаст этого участия и этого доверия. И если понадобится не задумываясь… Нет. Рамиро не простит, если он умрет. Поэтому Ричард будет для него жить. Он легко касается пальцев на своем плече, выдыхает медленно. Когда открывает глаза, сталкивается с тяжёлым, темным взглядом Рокэ. «Что сделал мой тезка? — Всего лишь попытался меня убить».