Трещины на зеркале

Рокэ бережно переворачивает пожелтевшие страницы, вглядывается в текст. — Почему я не встречал подобного раньше? — бормочет. Он явно понимает больше Ричарда, и не все, совсем не все ему нравится. — Ее могли уничтожить, за столько-то лет, — он пожимает плечами. — И драгоценные крупицы знания ушли навсегда, — Рокэ кривит губы. Надменно смотрит на Ричарда, говорит с ядовитым сарказмом: — «Скалы помнят». Ричард спокойно выдерживает его взгляд. Опускает глаза на книгу. Что-то со щелчком встаёт на место, он усмехается, взмахивает рукой приглашающе: — Забирайте. Рокэ хмурится. — Скалы забыли, значит я не передал ее дальше, или она исчезла где-то в разделяющих нас годах. Я вижу два варианта: или ее уничтожили, или ее забрали вы. Первый меня не устраивает. Рокэ опускает глаза на книгу, тонкие пальцы скользят по кромке страниц. — Вы-то сами знаете, что здесь написано? — уточняет. — Только то, что смог разобрать в детстве, — Ричард дёргает плечом. — Очень, очень мало. Рокэ пренебрежительно усмехается, а Ричард не напоминает, что впервые за эти годы вернулся в замок. Что ему было как-то не до того, чтобы вспоминать так и не состоявшийся разговор с отцом. — Раз уж вам она настолько неинтересна, я воспользуюсь вашим предложением… — С одним условием, — Ричард скрещивает руки на груди, откидывается на стуле, с удовольствием глядит на смешавшегося на миг Рокэ. — Я не желаю, чтобы мой род пресекся. — А с чего вы взяли?.. — Надор уничтожил последний Повелитель Скал, — повторил Ричард. — Я внимательно вас слушал, хоть вы и надеялись на обратное. — Увы, я ничего не могу для вас сделать, — Рокэ небрежно взмахнул рукой. — Этот юноша, насколько мне известно, уже мертв. Ричард закрыл глаза, прислушиваясь к гулкой пустоте в груди. Он не знал ничего про своего потомка, кроме того, что тот позволил их земле расплатиться за его клятву, но ему было отчаянно, до боли не все равно. — Придумайте что-нибудь, — пожимает плечами Ричард. — Найдите иного Повелителя по крови — не верю, что за столько лет мои потомки не гуляли на сторону. Или воскресите известного вам, сломайте время, придумайте ритуал, самолично сходите в Закат, мне плевать. Рокэ медленно выпрямляется и убирает руку от книги. — Судьба этого никчемыша волнует вас больше, чем судьба вашей земли? — тянет насмешливо, — Больше, чем все Золотые земли? — Если я хоть что-то понимаю, — Ричард кивнул на книгу, — моя кровь нужна этим землям. И как бы вам не хотелось, вы этого не отмените, Повелитель Ветра. Рокэ выдохнул сквозь сжатые зубы, закрыл глаза, с силой провел по ним руками. Ричард встал, отошёл к камину. Налил вино, поднес Рокэ бокал. Тот посмотрел на него и на Ричарда так, словно ему гадюку подсовывали. — Выпейте, пока размышляете, — предложил Ричард. — Тут не о чем думать, — огрызнулся Рокэ. — Ваш род пресекся, и да, я рад этому. Он попортил мне слишком много крови, а последний из него оказался такой свиньёй, что вы должны быть благодарны за то, что он больше не пятнает вашу родовую честь… Ричард одним движением выплеснул вино в лицо Ворона. Тот на миг онемел. — Вы забыли, с кем говорите. У меня нет чести, — холодно говорит Ричард. — И мне плевать на нее. Рокэ стер с лица вино, скривившись, встряхнул рукой. — Вы переходите границы, — заметил угрожающе. — Пока нет, — Ричард поставил бокал на стол. — Вот если я вас свяжу и выброшу в первую встречную в Гальтаре дыру — тогда я, пожалуй, перейду границы. Он посмотрел в потемневшие глаза Рокэ. — Вы на моей земле, в моем доме, — сказал раздельно. — И вы будете меня слушать. — Вы сами сказали, вы не герцог, — Рокэ откинулся в кресле, надменно смерил Ричарда взглядом. — Это земля Ларака… — Я все ещё Повелитель Скал. Это не титул, это право крови. И это моя земля, потому что я родился на ней, я знаю её и я люблю ее. И это не то, что вам под силу оспорить. — Это не меняет того, что я ничего не могу сделать для вашего рода, — Рокэ косо усмехнулся. — И, что важнее, совершенно не хочу. Ричард медленно вдохнул, выдохнул. — Если моя кровь иссякнет, пусть то же случится и с вашей, и однажды род ваш найдет на месте Кэналлоа пустыню и испытает все отчаянье бездомного и бесприютного существования. А потом пресечется, в беззвестии и бесчестии. Лицо Рокэ застыло. — Вы не знаете, что несете, — глухо сказал он. Ричард криво усмехнулся. — Я пока ещё не скрепил проклятие завещанием крови, — отметил. — Пока это только пожелание. Рокэ швырнул бокал ему в лицо, и почти сразу пнул в живот. Вскочил. Ричард перехватил его кулак, заломил руку, укладывая лицом в стол — и тут же получил каблуком под колено. …они сцепились как бешеные коты, без толики достоинства, стремясь только причинить как можно больше боли. И, как на котов, на них выплеснули кувшин воды. — Так, — холодно сказал Рамиро, глядя на сидящих на полу, мокрых и потрёпанный драчунов. — Я не пущу сюда герцогиню, пока вы приводите себя в пристойный вид, а потом, Ричард, вам придется с ней объясниться. Вы подняли грохот на половину замка. — Зачем вы привели их, Ричард? — голос матушки дрожит от возмущения, а ее сухие пальцы осторожно накладывают бальзам на его разбитые губы, — никогда не стоит связываться с этими варварами! — Один из них — дядин оруженосец, — напоминает Ричард мягко. Матушка одергивает руку, сжавшуюся в кулак. — Ваш дядя излишне привязан к отпрыску предателя, — говорит холодно. — Порой мне кажется, что сильнее, чем к собственной семье. — Герцогиня, прошу, не нужно… — Ричард не знает, что больнее в ее словах. Ее пальцы цепко хватают его за подбородок, заставляют поднять лицо. Матушка впервые за многие годы смотрит ему в глаза, и губы ее дрожат. Вторая рука мягко приходится по волосам. — Ты ненавидишь меня, Ричард? — глухо спрашивает она. Этот вопрос словно рушит плотину внутри, и Ричард захлебывается. Из груди рвутся одновременно гневное «да» и отчаянное «нет». Он заходится в плаче, как ребенок, цепляясь за ее плечи, и матушка прижимает его к себе, гладит по спине, через слезы шепчет что-то успокаивающее, словно ему снова семь. Словно отец умер только сегодня. Будто весь мир ещё рушится на его глазах. Они сидят вместе до вечера, отослав всех, и говорят — не о событиях, их было в избытке в письмах — об общей боли, о страхах и дурных предчувствиях, и страшных снах, и гальтарской ереси… Об отце и Алве. Обо всем, о чем им семнадцать лет не с кем было поговорить. Когда подходит время ужина, Ричард на миг замирает у зеркала, глядя свое распухшее от кулаков Рокэ и слез лицо, и отправляется искать кэналлийцев. …они фехтуют во внутреннем дворе, и со стороны, в сумерках, это похоже на танец больше, чем на бой. Два черных вихря кружатся на площадке, обмениваясь ударами, и трещит столкнувшиеся дерево тренировочных мечей. Оружие Рамиро не выдерживает первым. Он отскакивает к краю площадки, шипя как рассерженная кошка, отбрасывает обломок в сторону. Рокэ зачесывает волосы пятерней и сверкает улыбкой. — Вы успокоились, герцог? — Я успокоюсь, когда ты соизволишь убраться туда, откуда вылез, — отрезает Рамиро. — А вы менее заинтересованы в своих потомках, чем Окделл, — этот будет и в Закате над Леворуким потешаться. Рамиро пожимает плечами. — Возможно, он просто благороднее меня. Я предпочитаю жить своей жизнью, а не прошлых и будущих поколений. — Достойная позиция, — кивает Рокэ. — Но позвольте дать вам совет с высоты прожитых лет и разделяющих нас веков. Не верьте Окделлу. Они не видят Ричарда, сосредоточенные друг на друге, и он позволяет себе тяжело навалиться на каменную стену. Что он?.. — Он был моим оруженосцем, человек, из-за которого рухнул Надор, — продолжает Рокэ, зло скалясь. — Он клялся мне, и предал меня дважды. Ричард застывает, ему кажется, камни под ногами дрожат и норовят разъехаться. — Учтите мои ошибки, дорогой предок, и никогда не верьте Скалам. А Рамиро… Рамиро хохочет в ответ: — А вы заслужили того, чтобы вам хранили верность? — и тут же, без паузы зло добавляет: — Не смейте судить ни его, ни о нем. Он дважды спас мне жизнь, хотя должен бы ненавидеть и меня, и Талиг. Шагает вперёд, ловит меч Рокэ за лезвие, дёргает потомка к себе, почти упирается грудью в грудь. — Никогда не смей даже трогать его, — шипит Рамиро. — Он мой. Ричард закрывает глаза, прижимается лбом к стене своего вопреки всему замка. Чувствует, что улыбается. — И как давно ты тут стоишь? — спрашивает Рамиро насмешливо. Ричард распрямляется, снова чувствуя под ногами надёжную землю. — Успел к самому интересному, — усмехается. — Подслушивать недостойно рыцаря, — тянет Рамиро, и Ричард покаянно склоняет голову. — Герцогиня приглашает к ужину. Рамиро угукает, зажав в зубах ленту и пересобирая растрепавшийся хвост. Завязывает его небрежно, но выглядит по итогу так, что выпустить его на дворцовый прием не кажется возмутительной идеей. — Проводите меня, Ричард? — улыбается он самой многозначительной из своих светских улыбок. — А Рокэ? — Ричард находит его взглядом. Тот стоит там же, где его оставил Рамиро, запрокинув голову к небу. Кажется, смеётся. — Кошки с ним, — отмахивается его предок. — Сам дорогу найдет. А потеряется — не наши проблемы. Ричард качает головой выходит на тренировочную площадку, останавливается за пять шагов. Зовёт: — Эр Рокэ. Не показалось, он вздрогнул. Все его странные реакции и взгляды, и бесконечные насмешки сплетаются, словно нити гобелена, и Ричард мгновение смотрит на получившуюся картину. — Нас ждут к ужину, — говорит он бесцветно. — А потом я отвезу вас в Гальтару, вы возьмёте книгу и отправитесь куда вам угодно, в Круг Ветра, к Четверым, в Закат к Леворукому — мне плевать. Сделайте одолжение и потерпите до этого светлого момента. Рокэ молчит, глядя ему в глаза, но это не имеет значения. Это не игра Ричарда, это другая, не его история, и там совсем иной Ричард Окделл сделал не тот ход и проиграл. Отчего-то кажется, что этот другой Алва что-то проиграл тоже. Но не им с Рамиро это решать. Ричард разворачивается и больше не смотрит, идёт ли Рокэ за ними. Выбор только его. Герцогиня, в отличие от Дикона, выглядит безупречно. Вежливо улыбается герцогу Алве, смотрит на него печально и задумчиво. Рамиро словно чувствует перемену в ее настроении, и искренности в вежливых улыбках становится на кроху больше. Старшая из сводных сестер, Марджолайн, ловит Ричарда за рукав и шепотом спрашивает: — Ты не представишь нас?.. Ричард смотрит на ее зарумянившееся лицо и тихо замечает: — Матушка не одобрит таких увлечений. Мардж капризно поджимает губы: — Зато батюшка более чем одобрит! «Вот пусть батюшка тебя и представляет», — с неожиданным раздражением думает Ричард, но, поймав взгляд Рамиро, улыбается: — Позвольте представить вам моих дорогих сестер… «Сестер»… Ещё утром бы он не позволил себе так их назвать. Но матушка смотрит без осуждения. Но когда в обеденный зал входит Рокэ, заметно посвежевший и настолько же небрежно элегантный, как его предок, герцогиня застывает гранитной скалой, смотрит твердо и неприязненно. Когда бы такие мелочи останавливали Алву. Любого из них. — Прошу прощения за опоздание, эрэа, и за неприятный дневной инцидент, — он кланяется. Губы матушки сжимаются в линию. — Надеюсь, рей Аррохадо, вы не станете злоупотреблять нашим гостеприимством, — отрезает она. — Ни в коем случае, — соглашается Рокэ. — Я тороплюсь и покину ваш гостеприимный замок на рассвете.