Ласточка из Рая

      Какаши с полицейскими нашли Наруто на кладбище через несколько часов. Тот больше не кидался и не рвался, не рычал, словно пребывая в каком-то собственном мирке, где парень был… спокоен.       Узумаки не смог простить Хатаке, но, узнав его историю, смог понять. Потому что их разница заключалась лишь в том, что Наруто смог, а Какаши — нет. И всё.       Он не стал никому объяснять, как он всё сделал.       Тетрадь, с которой в мир пришло воскрешение, была сожжена в тот же день, так никому и не показавшись на глаза. Мир не готов к этой лживой надежде, и Наруто понял это лишь сейчас.       Закончив курс факультета, он неожиданно подался в медицину, стал делать невероятные успехи. Эти золотые руки могли что угодно, и к тридцати годам Узумаки создал собственную технику и методику, спроектировал модели первокласснейших сенсационных протезов.       Будь в то время такой хирург, как Наруто, Итачи бы смог встать на ноги. Будь в то время такой хирург, как Наруто, Саске снова смог творить столь же прекрасные картины, какие писал раньше.       Будь он…       Но он не был.       В виду немалых доходов, Наруто побывал везде, где только мог, попробовал всё, что только мог, даже самое невероятное и сумасшедшее, он сотворил то, что не делал никто.       Всё, как и просил Саске…       Он изменил мир.       И на закате своих лет, под ноябрьским солнцем и холодом, седой и крепкий для своих лет мужчина с печальной теплотой поднял с травы ласточку. Её перья пусто колыхались в морозном ветру, приоткрытый клювик и опущенные веки не дрожали, крылья согнуты, будучи более не способными рассекать воздух. Холодная, не сумевшая улететь на юг…       Ласточка, которая больше никогда не вернётся в свой Рай.       В ту же ночь произошло то, чего Наруто ждал последние шестьдесят лет:       Неумолимо иссушенное возрастом тело в миг стало легче, руки словно заново покрывались ровным бронзовым загаром, которым Наруто гордился в юности, становились моложе… Перед глазами замаячила светлая, лишённая седины чёлка.       Парень неверяще обхватил её пальцами и, как дурак, потянул: это точно его? Вслед за пальцами потянулась голова, и глупая улыбка расползлась на губах — его.       Через дверную щель пробился свет, и Узумаки, словно ему снова двадцать, подпрыгнул на кровати, не растеряв своей порывистой живости и резво распахнув дверь. И это… больше не был его дом. Светлое пространство, в котором растворялись штрихи жилища, манило за собой. И Наруто, лишь один раз обернувшись на комнату, улыбнулся, без сожалений или тяжести ступая вперёд: он знал, что больше не вернётся. И это его ничуть не расстраивало.       Шаг, два, десять…       В конце концов он чуть ли не впривпрыжку поскакал вперёд, понимая, насколько легко его тело. Несуществующее сердце быстро и трепетно билось в груди — спустя столько лет он не забыл, он не изменил, он не отчаялся… Ну где же ты.?       — Ну что, рассказывай, балбес       Наруто резко обернулся, и забытые волосы хлестнули по лицу. Он несколько секунд смотрел на так знакомо ухмыляющегося Саске, а после и сам не почувствовал, как заплакал от счастья. Выдохнув, он ринулся в объятия и, поддавшись порыву, подхватил Учиху на руки. Тот легко засмеялся и развёл руки в стороны, как ласточка. Такой, каким он его и запомнил: изящный, лёгкий, так тонко прекрасный и чувственный… На теле ни единого шрама, и это как никогда привносило облегчение в его душу.       Смех сливался как перелив звона колокольчиков, и Наруто мог чётко сказать — он никогда за последние шестьдесят лет не был так счастлив.       — Ну наконец-то…       Выдохнул Наруто, опустив Саске и зарывшись носом в чужие волосы.       Где-то в стороне показался ещё один знакомый образ: Итачи мягко махнул рукой, но Узумаки ответил лишь неприметным жестом. Он всё ещё чувствовал себя частично виноватым, но это не страшно, они решат всё позже.       В нежных объятиях слова полились непрерывным потоком сами собой, и Саске слушал его, слушал, переплетя пальцы вместе и блаженно прикрыв глаза. Слушать о «приключениях» возлюбленного было чем-то невероятным. О его безумных полётах с парапланом, о невыносимо острой восточной кухне, утомительной и такой увлекательной работе с протезами, столь поразительными открытиями, о невероятных видах и местах, где он был… На такое никаких холстов не хватит.       И тем не менее Наруто был счастлив.       Только сейчас, в этом нежном единении… они могли позволить себе наконец-то раствориться.       И смерть больше не властна над ними: они останутся вместе, несмотря ни на что, и отныне вечность будет защитным покрывалом для них.       Да.       Самый желанный конец.