Ласточка из Рая

      Знаете это чувство, будто проваливаешься в бездну за то единственное мгновение, когда понимаешь: это всё кошмар? Ты вроде и понимаешь, что да, кошмар, да, сон… Но за эти доли секунды, по которым в твой мозг приходит это осознание, тот самый кошмар, понимая, что его пелена вот-вот спадёт, огрызается, скалится, рычит и кидается, он напускает самое страшное видение, которое только способна создать его когтистая рука, а затем буквально вышвыривает, заставляя сердце ухнуть в груди и глаза судорожно распахнуться. И от того, как глубоко засел этот удушливый страх, мы ещё несколько секунду даже не осознаём себя в реальности. Мы всё ещё верим, что в кошмаре, хотя тот и закончился.       И этот остаток… Так уродливо душит, холодит сердце, из-за него тело прошибает холодный пот и замирает, словно его вот-вот сожрёт хищник…       Наруто понадобилось всего несколько мгновений, чтобы выйти из этого состояния. Однако вместо того, чтобы выдохнуть с облегчением, взъерошить волосы и закрыть глаза, расслабиться, с эйфорией понимая: «это всё сон», он подскакивает на месте, шаря рядом рукой. Простыня была едва тёплой, и парня словно ледяной водой окатило.       «Саске…» — мелькнуло в голове.       …Проснись и беги, и, быть может, ты успеешь…       Парень едва ли не падает с кровати, больно цепляя рукой занозу на полу и ударяясь коленом. Ёжась от кольнувшего ноги холода досок, сбивая по пути половину предметов и спотыкаясь о порожек комнаты, Узумаки вылетел из комнаты в коридор, тут же налетая на противоположную стену. Свет луны, бьющий в окна, светло-голубыми линиями очертил на полу прямоугольник дверной рамы, исказил тень, отразился на другом конце коридора мягкими рефлексами. Сетчатые квадраты расчерчивали пол, причудливым кубизмом украшали стены дома, отмеряли пространство, делая его светлым, так что увидеть родную фигуру не составило труда.       В груди похолодело.       Саске стоял у прихожей рядом с задёрнутым тканью зеркалом. Он тянул к нему руку.       Осторожно, неуверенно, словно вот-вот одёрнет, но Наруто знал — не одёрнет. Учиха был слишком целеустремлённым, чтобы так просто отказаться от того, что взбрело в его прекрасную голову… Но нет! Нет! Нет-нет-нет, этого нельзя позволить!       Вот тонкие пальцы сжались сверху, там, где должен быть край зеркала, и Наруто, не узнавая себя, крикнул, надеясь остановить чужое действие, испугать, заставить замешкаться и отвлечься — да что угодно, только не прикасайся к зеркалу!       Саске дёрнулся от чужого надрывного выкрика, распахивая матовые глаза и напугано оборачиваясь. Всё внутри ухнуло, и Учиха коротко вдохнул, весь сжался, чувствуя, как встал комок поперёк горла. Он просто хотел знать, он хотел знать, зачем его останавливать…?       Согнувшаяся, как сломанная тросточка, от страха рука задела край обёрнутого тканью зеркала… и то, поддавшись порыву, неспешно отделилось от стены, медленно накренившись. Оно всегда было шатким, а ведь Саске уже сколько раз говорил Наруто, что как следует привинтить нужно…       «Сука.»       Обрывочно пронеслось в мыслях, и когда пластина набралась энергии и полетела вниз, Учиха, обмерев и сжавшись в ступоре, не нашёл ничего другого, кроме как закрыться руками, вскрикнув. Сорвался с места и Наруто, отчаянно протягивая руку вперёд — он не хотел, не хотел, нет, стой!       Шелест ткани утонул в грохоте ударившегося и разбившегося тяжёлого стекла.       Первые несколько секунд заняли, казалось, вечность. Сердце глухо и напористо стучало в ушах, виски сдавливало, плечи окаменели от напряжения. Состояние аффекта, когда неясно, что, где и как, оставляло его в коконе неведения, оберегало в красноватой темноте сомкнутых век, сжимало грудную клетку холодом. Пронесло.?       Учиха медленно отнял руки от головы, подмечая, что те, приняв на себя удар, лишь слабо ноют. При желании на это можно даже не обращать внимания…       Господи, что за чушь? О чём он думает?       Взгляд коснулся побледневшего и словно окаменевшего лица Наруто. Что.? Что-то всё-таки не так?       Перед глазами ещё немного плыло от пережитого всплеска адреналина, и Саске, не расслабляя рук, опустил взгляд. Раскинувшаяся и пошедшая складками ткань, половицы, прямоугольник лунного светла, осколки…       «Надо убрать» — машинально колыхнулась мысль, однако через мгновение её словно огрело арматурой. Внутренности, казалось, медленно, но верно отказывали, холодели, немели, живот скрутило в узел, а на шею словно накинули удавку. Матовые глаза расширились в ужасе и непонимании, шоке.       Кто… это? Что это…?       Почему… Что за…       Из разбитого зеркала, чьи осколки разлетелись остроконечным бутоном, смертельным солнцем с колющими лучами, на него смотрел кто-то… У кого не могло быть друзей. Разве могут быть друзья у того, кто даже улыбнётся так, что кровь стынет? Разве могут эти чёрные швы на губах, на скулах, на шее… Что это, чёрт возьми?!       За ушами что-то заискрило, и Саске машинально коснулся рукой болта. Но смог он его лишь пощупать — конечно, иначе-то не заметить за кровавой полоской от вонзившегося в голову осколка, раскроившего ему кость!       Стоило пальцам коснуться металла, как он одёрнул руку, судорожно вдохнув, почти всхлипнув. Он отшатнулся, не заметив, как наступил на стекло, с хрустом раздавив его и вонзив в плоть. О, когда ему было заботиться о таких мелочах, когда на него из зазеркалья смотрят глаза мертвеца.       Мертвеца.       Мертвеца.       Мертвеца.       Его глаза…       Господь, что это, что это, что?!       — Что это за хуйня?!       Надрывный крик сорвался с его губ, и он в шоке отступил назад. И ещё, и ещё, ступая прямо по стеклу и не чувствуя этого. Он смотрел на эти проклятые осколки, а потом вдруг поднял взгляд на стоящего в нескольких метрах перед ним Наруто. Матовые, чёрные глаза были полны ужаса, непонимания, страха. Неверия… Они были на грани слёз и всё равно не блестели, и Саске, не знающий, не понимающий, сжал ладони в кулаки, чувствуя, как защитной реакцией внутри начинает бурлить злоба.       Ты не успел…       Разочарованный голос Итачи…       — Что это?! Что это, Наруто, что это?!       На грани истерики кричал Учиха, и в его голосе столь ярко сквозило нечто сравни отчаянию, что Узумаки показалось, будто ему заживо вырвали сердце.       Неуспелнеуспелнеуспелнеуспел…       Наруто хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Что ответить? Что? «Извини, Саске, но ты недавно умер и я воскресил тебя»? «Я слишком скучал без тебя»? «Я не мог жить без тебя»?       И пока он пытался подобрать в голове хоть какой-то ответ, лицо Учихи вдруг вытянулось, разгладилось, окаменело. Взгляд уставился одновременно на парня и в пустоту, словно бы художник глядел насквозь, и от этого ощущения позвоночник прошило током.       — Ты знал…       Не слушающимися губами прошептал Саске будто сам себе, и вид его стал совсем другой, незнакомый, пугающий. Словно он нашёл-таки подтверждение… Он даже этой глупой тетрадке в своих руках не хотел верить до конца: чушь, да ну не может же Наруто в подробностях расписать технику воскрешения? Это просто бред, даже если каждая прописанная до мелочей отметка говорила об обратном.       Нет, он не верил этой клетчатой бумаге.       Не ей.       Но он всё понял, стоило лишь увидеть чужой взгляд. Эти прекрасные чистые радужки… Они не лгали. Теперь нет.       И им он верил.       — Нет, стой, ты не так-       — Ты знал! Знал! — художник опять отшатнулся и упёрся в дверь, уйдя в тень. Он словно не заметил, что наткнулся на препятствие, как это было в доме у Итачи при обнаружении повешенного. Напряжённой, почти скрюченной рукой Учиха прошёлся по лицу, оттягивая кожу и замирая с закрытым ладонью подбородком. Единственной опорой была лишь находящаяся сзади дверь, ибо если бы её не было, парень так и упал бы из-за вмиг ослабших ног. Он не мог поверить…       — Я думал, мне лишь кажется, что слишком распереживался, что я просто кукухой полетел уже после… этого. — шептал он словно в бреду, сжимая челюсть с швами и смотря уже не на Наруто, а под ноги, куда упала выскользнувшая из рук тетрадь, однако спустя пару мгновений его растерянный пустой взгляд окрасился невообразимым бешенством, яростью, обидой. Душа согнулась от того едкого чувства предательства, которое накрыло его. Все, все его подозрения оказались правдой, хотя он не хотел, он не верил, не верил, не верил, не верил, ну ведь не мог так Наруто поступить, он не мог соврать ему!       Мог…       Стиснув зубы до боли, он поднял полный ярости взгляд: дикий взгляд загнанного человека, у которого разбили зеркало его мира. А тот, кто разбил… Вот он, хаха! Стоит перед тобой и не может и слова вымолвить, а ведь раньше не заткнуть было! Что, что, что ты молчишь?! Давай же, выплюни мне снова свою ложь, попробуй, давай, что ты молчишь, сука?!       — Ты врал мне. — прорычал Саске. — Ты знал и ничего не сказал мне. Ты видел это и молчал. Как… Как ты мог скрывать это от меня?! Что со мной?!       Учиха сорвался под конец на крик, сжимая футболку на груди ладонями, будто пытался содрать с себя кожу. Он судорожно вдохнул и посмотрел теперь уже на свои руки.       — Это не мои руки, это не моя кожа, это не моя жизнь…       Остервенело зашептал он и сгорбился, сжался, как под гнётом мыслей, под гнётом упрёка. Он не должен быть здесь… Ногти с силой впились в кожу головы и прошлись по лицу, но боли, он не чувствовал боли! Где она?!       — Что ты со мной сделал?!       А Наруто стоял и смотрел, как рушится всё. Как облезает горящей краской иллюзия, обнажая чудовищную реальность. Нет, нет, Саске, что ты такое говоришь.? Я ничего не делал, я ведь всего лишь вернул тебя… Я ведь так скучал по тебе… Саске, Саске, что ты делаешь, зачем ты это делаешь? Не надо, хватит…       — Прекрати!       Судорожно прохрипел Узумаки, подрываясь с места, когда понял, что Учиха царапал кожу на лице слишком сильно, оставляя красные полосы, из которых сочилась кровь. Хватит, не вреди себе!       Однако Саске, стоило Наруто приблизиться, вжался в дверь, отшатнувшись.       — Не подходи!       Прокричал он, отталкивая его от себя, и Узумаки замер, словно ему только что прострелили грудь.       Лжец, лжец, лжец, ну как ты мог, как ты мог, Наруто? Я ведь всё понял бы, если бы ты мне сказал… Как ты мог скрыть это от меня? Мы ведь со всем всегда справлялись вместе, а сейчас… Я всё понял. И многое стало ясно, ублюдок. Я задавался вопросом: «почему?». Почему про нас все забыли? Почему мы не в больнице? Почему Какаши так смотрел на меня? Почему Итачи покончил с собой.? Ведь он так любил меня, он не поступил бы так со мной… Я мучился этим вопросом и выл тебе в плечо, потому что не понимал… А ты, сука такая… Ты всё знал и всё равно продолжал беззаботно смотреть мне в глаза, продолжал улыбаться, утешать. И теперь я всё понял… Прошло всего два дня, поехали к Итачи мы через четыре… Но ты ни разу не написал и не позвонил ему, а ведь его тело было не слишком старым. Значит он… значит он… значит когда мы пили с тобой чай, когда делились теплом друг с другом, любили… Ты не сказал ему и слова! Ты никому не сказал… Словно я чёртова вещь, которую можно оставить только себе… Ну почему, Наруто.?       — Ну почему.?       Самому себе прошептал Учиха, скривившись в болезненной гримасе. Почему тот, кого он так искренне любил, которому так безоговорочно доверял…       — Саске…       Чуть ли не скуля позвал его Узумаки, протягивая руки, как прокажённый к святыне. Он ведь любит его, почему тогда художник говорит такие ужасные слова, почему проклинает его.? Зверь растерянно метался из стороны в сторону, поджимая хвост после каждого слова — ножа.       — Саске, послушай…       Учиха изменился в лице, нахмурившись и оскалившись.       — Раньше надо было.       «Не надо было ждать, когда я раскрою твою ложь!»       Он рывком развернулся и резко открыл входную дверь, к которой всё это время прижимался спиной, однако не успел пройти даже дойти до лестницы, пройдя пару шагов по инерции и остановившись.       На ступеньках стояла небольшая группа людей.       Часть была с полицейскими нашивками и характерной синей формой, остальные — простые люди, в которых парень узнал соседей по району. Они выглядели немного взволнованно, а с появлением Учихи и вовсе побледнели, будто увидели призрака. Хотя почему «будто»?       Рядом с ближайшим к Саске полицейским стоял никто иной, как Какаши. Он был бледен, и, несмотря на скрывающую большую часть лица медицинскую маску, было видно, что преподаватель несколько осунулся, появились синяки под глазами, и взгляд… Когда он встретился им с Учихой, тот невольно отшатнулся. Соседи у ступеней зашушукались, заохали, заахали.       — Что за шум?       Властно и отчасти раздражённо выразил недовольство полицейский, что стоял в нескольких шагах от парня. Он оторвал взгляд от блокнота, мимолётно посмотрел на табличку в двери — сверялся с адресом — и лишь после этого поднял глаза на Саске. Оценивающе прищурился.       — Вы Наруто Узумаки?       Спросил он, повернув кисть с ручкой так, что надетый на задник колпачок предмета канцелярии указывал на стоящего перед ним. Тот, не понимая, что происходит, растерянно помотал головой.       — Тогда будьте добры показать документы.       Наруто, перед которым несколько секунд назад хлопнули дверью, рывком открыл её и, змеёй проскользнув мимо Учихи, встал перед ним, загораживая и становясь почти вплотную перед стражем закона. Он был непривычно сер, взъерошен, только что произошедшая ссора остро жалила сердце, но на лице засияла осторожная приветливая улыбка.       — А в чём дело, ттебайо?       Кротко и невинно поинтересовался он, прикрыв глаза. Пока полицейский раскрывал рот, чтобы ответить, Узумаки окинул взглядом всех стоящих, и стоило наткнуться на фигуру преподавателя, синие радужки потемнели. Улыбка дрогнула, на несколько мгновений став неестественной, однако заметил это лишь Хатаке, который следил за этим и который чётко и ясно понял смысл этого: Наруто был в бешенстве. И не порывистом, бурном, а холодном, ледяном, присущем тому, кто на грани, в замешательстве, кому всей этой херни только не хватало и на тебе.       «…если вы расскажете об этом хоть кому-нибудь… Я убью вас. Я убью кого угодно, кто посягнёт на него…»       Какаши сглотнул.       Нет, Наруто не сможет… Он всего лишь подросток. Даже если попытается — наказания он не избежит, и розовые очки совместной с Саске идиллии разобьются о реальность…       Хах, откуда Хатаке было знать, что они и так раскалываются, трещат и сыплются под давлением, что таймер на бомбе начал обратный отсчёт?       — Нам тут одна жалоба поступила… — всё также неспешно, но тем не менее с некоторым скепсисом произнёс полицейский, на мгновение скосив взгляд на стоящего рядом преподавателя. Наруто в свою очередь елейно улыбнулся и, незаметно заведя руку за спину, обхватил кисть впавшего в ступор Учихи.       — Жалоба? Не может быть, вы наверное ошиблись.       — Никто ни в чём не ошибался!       Внезапно выступил Хатаке, сделав шаг вперёд и всем своим видом выражая уверенность в своих словах. Он нахмурился и расправил плечи, раскрыв рот, чтобы глотнуть воздуха для последующих слов.       Завистник.       Предатель.       — Учиха Саске был похоронен неделю назад, однако мой ученик, совершив совершенно аморальные эксперименты, воскресил его.       Саске, стоящий за спиной Узумаки, побледнел, хотя, казалось бы, дальше уже некуда. Чужие слова резали слух, и сжавшееся в груди сердце надрывно стучалось о грудную клетку. Хотелось прокричать: «замолчи, замолчи, замолчи!», но Учиха лишь сверлил пустым взглядом распахнутых глаз пол. Всё внутри оборвалось, однако всё остальное, казалось, встало на свои места, приобрело логическую последовательность.       Разговор полицейского с Хатаке и Узумаки доносился как сквозь вату, но даже так рассудок смысл не улавливал. Он понимал лишь одно — Наруто, стоящий впереди и не отпускающий его руки, загораживающий его от чужих глаз, защищал его как мог, пытался заговорить зубы и перевести стрелки на Какаши, но в какой-то момент полицейские силой сдвинули его в сторону, схватив за плечи Учиху с целью увести в машину для дальнейших разбирательств.       И именно в этот момент Саске словно очнулся. Долю секунды смотря на чужие вцепившиеся в плечи руки, на подступающих людей, он вдруг ощетинился, оскалился и с небывалой силой вырвался, отчаянно рыкнув и растолкав всех к чёрту. Не ожидавшие подобного поворота люди не успели как-либо задержать, часть упала на асфальт, как кегли от удара боулингового мяча, в то время как Учиха скрылся в темноте переулка. Наруто, которого задело ударом, покачнулся, но в то же мгновение дёрнулся следом, крикнув:       — Саске! Стой!       Но во второй раз такой фокус не сработал: попытавшегося сигануть следом за Учихой парня уже сдержали, оплетая множеством рук и с силой оттягивая прочь от переулка несмотря на всё сопротивление. Узумаки почти зарычал от безысходности: нет, нет, какого хуя?! Не сейчас, не сейчас, отпустите!       — Саске!       — Да угомонись ты!       — Нет, нет, нет-нет-нет…       Уже не понимая, что вместо крика с уст срывается лишь отчаянный шёпот, сипел Наруто, ещё дёргаясь в цепях чужих рук и чувствуя, как печёт глаза. С усилием моргнув, он наткнулся взглядом на шевелюру Какаши. В душе вскипела ненависть:       «Сука, это ты виноват!»       Узумаки с силой дёрнулся, и полицейские, думавшие, что жертва успокоилась, не удержали его. Замахнувшись, парень почти что накинулся на преподавателя, одним ударом сбивая его с ног. Сверкая безумным, словно у загнанного в угол зверя, взглядом, он низко прорычал, но несмотря на всё то желание прямо здесь разорвать Хатаке, Наруто кинулся дальше, вглубь переулка, где исчез Саске.       Собственные босые ноги звонко шлёпали об асфальт, холодели и отзывались тупой болью: зёрна мёрзлого асфальта неприятно впивались в ступни, но это сейчас последнее, что волновало парня. Позади, отражаясь от каменных стен домов, раздавались голоса и топот ног — гнались.       Но Узумаки знал эти места лучше.       Ветвистые переулки, в которых он петлял вертлявой крысой, быстро сожрали полицейских, оставив их далеко позади, в то время как Наруто выбежал на неширокую, пропахшую влажным снегом и сыростью дорогу, где уныло светил одинокий жёлтый фонарь. Дыхание клубами пара срывалось с губ, оседая на волосах, мокрый блестящий взгляд отчаянно бегал по очертаниям холмиков земли и асфальта. Ну куда он мог побежать…?       Где ты, Саске.?       Вернись…       Вернись пожалуйста…       Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…       Наруто всхлипнул от бессилия и обнял себя за плечи, измученно оседая на асфальт на корточки и спрятав лицо в холодных коленках. Плечи мелко дрожали то ли от слёз, то ли от холода: он не знал, куда идти и где искать Саске. И он понимал, что сам всё испортил. Испоганил. Разбил самое прекрасное произведение из чистейшего горного хрусталя, так неосмотрительно недоглядев за ним…       И ничего не исправить…       Ведь Учиха словно ранимый цветок: он не поверит ему.       Итачи всё-таки был прав…       Ох как много порой решают слова, как много решает молчание…       Он виноват.       Не сказав Итачи о том, что воскресил Саске — он убил его. Он не сказал об этом самому Саске, кормя его всякой чушью — и тот сам себя чуть ли не убил. И тем самым положил начало череде событий.       Или же всё началось раньше.?       С самой мысли о том, что художника можно воскресить, быть может.?       Как бы то ни было: поздно об этом думать.       Он и Зверь внутри него крупно облажались.       Парень судорожно всхлипнул и попытался утереть рукой глаза, и вдруг покрасневший мокрый взгляд зацепился за чёрную, едва ли видную на фоне черноты решётку забора, отделяющую апартаменты для мёртвых и живых. Наруто пару секунд пусто смотрел на неё, а после, издав остаточное шмыганье, выпрямился, неровно выдыхая. Растерянно оглядел забор, пока шестерёнки в голове медленно крутились.       Зверь заскулил, поведя носом.       Наверное… Наверное всё закончится там, где и началось.       Наруто вздохнул и неровным от пережитых эмоций шагом направился вдоль забора: ко входу на кладбище.

***

      Что мы знаем о нашем теле?       Человеческое тело — это набор клеток, образующих ткани. Ткани образуют органы, органы — системы, а системы в совокупности, в общем-то, и есть наш организм. Кровь, плоть, макроэлементы, микроэлементы…       Ничего особенного, если подумать.       И всё же природа невообразимым образом сумела создать из этого неказистого кусочка мяса настоящий движущийся организм. Вдохнула жизнь…       Наука слишком прагматична, чтобы всесторонне эту жизнь понять. Если смотреть лишь с её колокольни, то теряешь всякий трепет к этой непонятной, хрупкой, и вместе с тем такой изворотливой, вездесущей, поразительно выносливой вещи, как жизнь, воспринимаешь её как некое явление, а не великую тайну мироздания, даже если сам создать её не можешь.       И всё же есть в этой её хладнокровной среде нечто, что даже такого скрытого романтика-художника, как Учиха, смогло вдохновить.       Вы когда-нибудь думали, что каждая ваша частичка — это частица звёздной пыли?       Кто бы мог подумать, что он — кусочек не рождённой или погибшей звёзды?       Самый что ни на есть прямой осколочек мироздания…       Вот вроде и чувствуешь себя чужим, далёким от мира… А на самом деле ты — это наследие чего-то великого, безмерно прекрасного и большого. Ты вроде и маленький, но твоя связь со вселенной как никогда крепка. Ты — её часть. Крохотная, глупенькая, но часть…       Пыль погибшей звезды прошла много циклов, чтобы переродиться в твою плоть, в биение сердца, горячую кровь в жилах, в твои мысли и чувства, оседающие электричеством на кончиках пальцев.       Столько же циклов ей понадобится, чтобы вновь воссиять на небе.       Прах звезды — твоё тело, так что и твой прах когда-то станет частью звёздного светила. Он разложится в земле, вернув ей потраченные на его жизнь силы. Станет почвой для прекрасный садов и травы. Исчезнет и рассыпется песком на опустевшей планете, расколется вместе с ней в крошево. Его разнесёт по всем уголкам космоса, и эта пыль, в какой-то момент сжавшись, нагревшись, раскалится и вспыхнет новым небесным телом, и в этой вечности будет сиять когда-то бывшая тобой частичка. Разве не прекрасно.?       Столь тонкие циклы невозможно нарушить или предотвратить.       Земля к земле, прах к праху.       Живое должно умереть, чтобы стать пищей живому. И даже если кусок мяса взбунтовался, вернулся в мир насущный, его тело всё равно будет знать своё предназначение.       Земля к земле, прах к праху…       Всё мёртвое должно оставаться мёртвым.       Саске сам не знал, куда он шёл.       Боль от глубоко ранившего предательства едкой кислотой расползалась в теле, и тело само вело его куда-то неизвестно куда в поисках покоя. Умиротворения.       Земля к земле, прах к праху.       Так что парень даже не удивился и не испугался, когда ноги привели его прямиком к кладбищу. Он поднял красные глаза, уставившись на чугунную надпись, выгнувшуюся дугой над воротами. Её неприметно охраняли припорошённые мелким снегом небольшие ангелы, и на секунду художнику показалось, что они укрылись белоснежными шалями. Как им не холодно.?       Как ему не холодно.?       С губ сорвался белый пар, и Саске сморгнул попавшую на ресницы крохотную снежинку. С тёмно-серого, почти чёрного неба начал идти снег. Белые хлопья размеренно падали из божественного святилища — неба — и парень поёжился, хотя холода не чувствовал. Машинально, быть может.       Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул.       По идее, он должен бы испугаться. Ведь… Это кладбище, ау, какое к чёрту спокойствие?       Но именно здесь им и веяло. Именно сюда его тянуло тонкими ниточками: он словно бумеранг, который должен был вернуться к обладателю. Мёрзлая земля обещала покой, которого так ищет уставшее тело, которого так жаждет единожды оторванная от мира живых душа.       И Саске не хотел перечить.       Он шагнул на полупрозрачное покрывало полу растаявшего снега, оставляя красные пятна с раздробленных осколками зеркала ступней. Шаг за шагом, он даже не знал, куда шёл, но чувствовал: это правильное направление.       И оказался прав.       Над надгробием особо не ломали голову — поставили стандартное, как и то, что стояло рядом, чуть более свежее. Сердце кольнуло. Аники…       Саске провёл пальцами ног по отвердевшим комьям земли его раскопанной и засыпанной обратно могилы. Поджал губы.       Он сделал пару шагов, обогнув надгробие, и сел на землю, спрятав лицо в острых коленях, сжавшись, словно это поможет ему справиться с нахлынувшим опустошением. Тень гранита плотно укрывала его, и Саске съёжился ещё сильнее, прислонившись к нему плечом. Закрыл глаза и замер.       И остался бы так до скончания веков: в умиротворённом чувстве подвешенности, спрятавшись от обиды, от боли, от накрывшего одиночества и… чувства, что он, наконец, на своём месте.       Казалось, когда Наруто оказался у ворот, и холод, и дрожь перестали иметь значение. Расширенные зрачки впитали мелкие красные пятнышки на снегу, и в этот момент Узумаки понял: ошибки быть не может. Судорожно вздохнув, он, более не смотря на землю, направился вперёд во мрак. Ему не нужно было смотреть на цепочку следов, чтобы угадать путь. Тропинки, пройдённые дважды, не забудутся никогда…       Ноги леденели, снег и крошево земли кололи их, но Наруто шёл вперёд, пока глазам не предстало то, что он искал.       На глаза навернулись слёзы, и тем не менее он не издал ни всхлипа, ни неровного вздоха. Он ненавидел это место и хотел бы, чтобы его никогда не было. Он хотел бы, чтобы этой истории никогда не случалось… Но даже сумев вернуть Саске, он не способен повернуть время вспять, хотя желал этого как никогда.       Ему не нужно было видеть съёжившуюся фигуру за надгробием, чтобы знать, что Учиха пришёл сюда. Выдрессированный наукой мозг впервые послушал сердце, а то, в свою очередь и вопреки всем доводам, говорило, что единственным местом куда мог прийти Саске, так или иначе было место его упокоения.       — Саске.       Не своим голосом позвал он, чувствуя, как горло свело и заскрежетало, словно по нему прошлись наждачкой.       За камнем не шевельнулись.       — Саске…       Снова прошептал он, на этот раз сорвавшись на жалостливый хрип.       Негнущиеся ноги донесли его пару шагов. Смуглая ладонь легла на холодный гранит, и взгляд опустился на едва заметную во тьме фигуру, свернувшуюся в клубок. Душу защемило, и Зверь заскулил, заёрзал, поджав хвост. Наруто выдохнул и осел на землю, больно упёршись коленями в камешки и обняв трясущимися руками чужие холодные плечи.       — Прости меня, ттебае… Прости меня, Саске, теме. Я… — он подавился всхлипом и судорожно накрыл ладонью чужой затылок, кусая почти до крови губы. — я не мог без тебя. Мне казалось, что ещё секунда в мире, где тебя нет — и я просто лягу на землю и сдохну. Я так скучал по тебе, я… Я просто не мог без тебя, я помешался, сошёл с ума… Прости меня, я хотел защитить тебя и сделать, чтобы всё было, как прежде… — он всхлипнул, крепко жмурясь и срываясь на шёпот. — и облажался… Прости меня, прости, прости… Прости пожалуйста, я так люблю тебя…       Грудь сдавило раскалёнными тисками, и Наруто цеплялся за парня — за свою последнюю драгоценность, взамен на которую готов отдать всё, что угодно. Саске в руках не двигался, не поднимал голову, упираясь макушкой в чужое надплечье, и лишь потом медленно обвил руками торс, сжав одеревеневшими пальцами футболку на спине.       Разве поступил бы он иначе, нежели Наруто, если бы ему предоставился шанс.?       Нет.       — Я тоже тебя люблю…       Прошептал он в чужое плечо и судорожно вздохнул, изламывая брови. Дайте, пожалуйста, дайте хотя бы напитаться столь родного, столь желанного, столь важного и необходимого сейчас любимого тепла… Ну пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста, Господи, разве он много просит? Можно ведь утащить хотя бы частичку этого тепла с собой в вечность.?       — И ты прости меня.       Выдохнул он, пригладив светлые непослушные волосы. Наруто непонимающе посмотрел на него блестящими от слёз глазами, и Саске, прикрыв уставшие глаза с проявившимися мертвенными синяками, упёрся сжатой в кулак ладонью ему в грудь.       Узумаки машинально подставил руки, и ему в ладони упало два болта, испачкавших кожу чем-то липким и скольким, холодным.       Осознание не сразу достигло его, но когда мысль за мыслью уничтожающей волной прокатились по сознанию, синие глаза оледенели, расширились в неверии. Нет… Саске не мог этого сделать… Он ведь не знал, он не мог догадаться, он не мог этого сделать! Не мог…       — Ты… слишком часто на них смотрел. К тому же я прочитал это в твоей тетради, балбес.       — Нет… Саске, зачем.?       Синяки под глазами Учихи словно стали чётче за эти несколько минут, сам он осунулся, как будто сущность, его истинная сущность мертвеца начинала брать своё. Художник слабо улыбнулся: да, слабо, почти незаметно, но так искренне, как Наруто и не надеялся после раскрытия чудовищной лжи… Холодная ладонь легла на щёку.       — Потому что мёртвое должно оставаться мёртвым. Даже если это я.       Он говорил это, но даже Наруто чувствовал, как нелегко давались Саске эти слова. Ведь кто хочет умирать, чёрт возьми, кто хочет умирать? По-вашему это так легко смириться со своей смертью?! Ведь Саске тоже хотел жить, жить, жить и жить, он хотел дышать полной грудью, мешать краски на палитре, ругаться на непогоду и чувственно проводить кончиками пальцев по горячей коже во время очередного фильма, он хотел избавить Итачи от той вечной дымки усталости и сделать так, чтобы они все вместе смогли быть счастливы… Господи, он так этого хотел, до слёз в глазах, до тупого жжения в груди и вопящей мысли: «я не хочу умирать!».       Но…       Он уже.       Он уже умер.       И Саске, даже по своей романтично-художественной натуре будучи реалистом, понимал, что это «уже» — рубеж, стена, точка невозврата, фините ля комедия…       И от того больнее было оставлять Наруто.       Ведь он, глупый, останется совсем один… Он, будучи до мозга костей учёным, сумел побороть законы природы, лишь бы быть с ним, с Учихой… Бедный, бедный Наруто…       — Не плачь…       Прошептал Учиха, хотя по изогнутым в горькой улыбке губам у самого скользнула влага. Силы вместе с зарядом иссякали: шурупы более не держали энергию в теле.       Наруто надрывно всхлипнул и прижал к щеке его ладонь, словно бы это помогло удержать, спасти, оставить здесь, сохранить ощущение этих безбожно красивых пальцев, этих нежных касаний, какие больше никто и никогда не сможет ему подарить…       — Прости меня, Наруто. Но пообещай мне, — слабо прошептал Саске, поддев подушечкой пальца влагу на густых ресницах. — что ты будешь жить. Как бы тяжело ни было, как бы больно ни было… Живи. Ради меня. Пожалуйста. Побывай в местах, где мы никогда не были, попробуй то, чего мы никогда не пробовали, создай то, чего мы никогда не создавали… А потом расскажи мне об этом, покажи мне это. Пожалуйста. Знай, что я всегда буду любить тебя: проживи эту жизнь за нас двоих и… — Учиха криво усмехнулся. — и дай мне отдохнуть от твоей шумной болтовни.       Узумаки через тщательно душимые рыдания чуть прыснул, не сомневаясь, что рано или поздно Саске пошутил бы. Сжав его ладонь, он зажмурился и ломано улыбнулся.       — А ты как всегда в своём духе, теме…       Смесь всхлипа и усмешки.       Ему не ответили.       — Саске?       Прошептал он с надеждой и одновременно отчаянием.       — …Саске.?       Учиха лежал в кольце его рук неподвижный и так пугающе холодный, с застывшим выражением лица и тёмными кругами под глазами.       Понадобилось несколько секунд, чтобы осознать.       Зверь тоскливо уложил голову на лапы, горько прикрывая глаза и протяжно скуля. Наруто всхлипнул и завыл: тихо, но так отчаянно, на грани хрипа и немого крика, полного душащей боли и слёз. Было даже больнее, чем в первый раз. Нет, нет, нет, это не может быть правдой, это не может быть ею, пожалуйста, нет-нет-нет…       Парень прижался лбом к бледному холодному надплечью и зарыдал.       Был ли это твой урок, Господи…?       Было ли это твоё учение, испытание, назидание, Господи.?       Похоронить своё счастье, свою любовь собственными руками, глотая слёзы и не веря, что ты сам своими пальцами забрасываешь свет всей своей жизни комьями промёрзшей земли…       За что, Господи.?       Скажи мне…       Сейчас здесь нет никого, кроме нас.       Только ты. и я.       Зачем ты создал смерть?       Она — обратная сторона жизни       Грань одной монеты, которая постоянно переворачивается. Она — неотъемлемая часть мира. Чтобы что-то создать, нужно что-то разрушить, чтобы осколки послужили новым телом       Этого никак не остановить. Нужно просто принять это. Смерть — это то, что учит нас принимать непреклонный поток во всех его направлениях. Смерть — это перемены, которые мы должны встретить, чтобы жить дальше. Смерть места, смерть предмета, смерть человека — это та грань, когда мы должны научиться прощаться в последний раз       Скажи это       Нет.       Ты должен       Нет…       Нет.       Я…       Наруто закусил губу и глубоко вздохнул, унимая резь в глазах. Нет, нет, он не может… Но ведь… Он пообещал… Сжав до хруста кулаки, парень раскрыл красные и чистые, словно хрусталь, глаза, смотря в успевшее посветлеть небо. Рассвет…       — Прощай.       «До встречи…»       Узумаки не мог поверить, но, на мгновение, глядя вверх, ему показалось, что… стало легче. Сейчас, сидя на холодной припорошённой снегом земле, глядя в нежно-жёлтого оттенка небо, на котором рассеялись снежные тучи, пропуская дорогу солнечным лучам… Да. Ему стало легче. Он знал, что не сможет нарушить данного Саске обещания. Ведь Учиха художник — Узумаки обязан принести ему уйму материалов для вдохновения, ттебае. Даже если на это уйдут года… Он сделает всё возможное, чтобы не разочаровать его.       Наруто всхлипнул и вытер влажные дорожки, не прекращая смотреть в столь прекрасное сейчас небо.       Да. «До встречи» однозначно нравилось ему больше.