Такая разная любовь.

После того, как Тобио пришлось пересмотреть свой характер, свою игру и своё поведение с товарищами, его самооценка тоже претерпела значительные изменения. Раньше он считал, что его редкий дар искупает все огрехи характера и поступал так, как считал нужным, без оглядки на других. Но после непринятых пасов и притирки к новой команде пришло осознание, что он далеко не идеален. И, как это часто бывает в его подростковом возрасте, пришло оно весьма гиперболизированным. Теперь связующий Карасуно видел в себе массу недостатков, массу моральных изъянов и даже внешних отклонений от нормы. Весь это снежный ком приобрёл устрашающие масштабы как раз перед весенними отборочными играми. В тот самый момент, когда Тобио понял, что влюблён. Банально, глупо и по-детски влюблён в своего товарища по команде. В этого тупого Хинату Шоё. Сия светлая мысль озарила его, к сожалению, в весьма неприятных обстоятельствах. Когда после очередного проигрыша на тренировочном матче с Некомой он случайно увидел обнимающихся Хинату и Кенму. Эти двое коротышек сидели на самом дальнем диванчике в комнате отдыха и так нежно прижимались друг к другу, закрыв глаза и розовея щеками, что у Кагеямы просто ком в горле встал от увиденного. В левой части груди тупой болью отдавался каждый удар сердца, и на долю секунды мир стал расплывчато-зыбким. Ну, а чего он, собственно, ожидал? Что его внезапно осознанное чувство окажется взаимным? Что Хината окажется отъявленным мазохистом и, вопреки оскорблениям, пинкам и сарказму, воспылает к нему страстью нежной? Смешно. Тогда Тобио нечеловеческим усилием заставляет себя оторвать кроссовки от пола и покинуть комнату незамеченным. За ужином и перед сном он погружён в свои мысли, и не обращает внимания ни на кого вокруг, пропуская даже реплики, направленные лично ему. Всю ночь, лёжа в темноте с закрытыми глазами, он пытается избавиться от увиденной картины, но она словно выжжена на обратной стороне век. Мысли в голову лезут одна тягостнее другой. Больно осознавать, что ты вёл себя как незрелый младшеклассник и тычками с подколками проявлял симпатию понравившемуся человеку. Что за погружённостью в себя и своё самосовершенствование ты не разглядел настоящей природы этих чувств, и что, скорее всего, даже поведи ты себя как ангел, шансов у тебя, наверное, не было бы. Потому что вот он, милый и нежный Козуме с золотистыми глазами, тонкими запястьями и приятным лицом, а вот Кагеяма с загрубевшими ладонями, сбитыми пальцами, нескладной угловатой фигурой и лицом, от улыбки на котором у многих сердечный приступ начинается. Выбор очевиден. Впоследствии обида на самого себя и какое-то болезненное самобичевание заставляют Тобио докапываться до блокирующего ещё сильнее. И после того, как доходит уже до откровенной драки, он понимает, что должен что-то с собой сделать. И сделать побыстрее, иначе его вышибут из команды, и он загубит то единственное, что ещё любит — волейбол. После долгих и тщательных размышлений король приходит к выводу, что должен загнать свои эмоции и чувства к Шоё поглубже внутрь и держать их там столько, сколько получится. Все чувства и все эмоции. Так проходит их подготовка, и все дивятся преображению Кагеямы, его сосредоточенности, его точности и его упорству. А главное — его равнодушию к своему напарнику. Холодному, размеренному и рациональному равнодушию. Тобио интересуется пожеланиями Хинаты насчёт подач, старается подстраиваться под него, делает максимально точные пасы, но при этом выглядит как робот. Даже на провокационные подколки и шутки Шоё не реагирует, молча отворачиваясь от напарника. На попытки поговорить с ним отвечает удивлённым взглядом и стабильным ответом, что не понимает, о чём вообще речь. Савамура приходит к нему под конец тренировочного лагеря и без обиняков заявляет, что не верит в то, что у поведения Тобио нет причины и что из-за его странностей у всех мороз по коже, а Хината так вообще едва слёзы сдерживает, думая, что где-то реально накосячил. Кагеяме приходится наплести какую-то ерунду, и пообещать исправиться, поскольку недовольный Савамура страшнее всего на свете. Правда, как оказалось, надолго это поведение всё равно не понадобилось. На отборочных играх с Аобой Джосай его бывший сэмпай легко зажимает рыжую приманку Карасуно возле туалетов, и Тобио хочет вмешаться, вдарить разок-другой по смазливой физиономии Ойкавы, но Шоё осипшим голосом и пряча глаза говорит, что всё нормально, и Тобио остаётся только стиснуть ладони в кулаки и уйти дальше по коридору. Может оно и к лучшему, что Хинате он не нравится. Король, конечно, сбросил корону, но даже после стольких метаморфоз делить того, кто близок с другими, он бы не смог. Так что пусть. Пусть всё будет как должно. Это не его трофей и не его любовник, надо смирить эгоизм и идти дальше. После игры с близнецами Мия всё становиться в разы больнее. Ацуму в открытую заявляет, что хочет и главное — будет подавать Шоё, а на их языке волейбола это гораздо больше, чем признание в любви и заявление прав — это монополизация. А Хината не возмущается, не отрицает, не говорит, что у него уже есть связующий, который его устраивает. Он просто улыбается в ответ и глупо шутит, не подозревая, что у Тобио внутри всё покрывается толстой коркой льда от обиды и злости. В кончиках пальцев ощущается холод и покалывание, словно Кагеяма вот-вот потеряет сознание. А может, так оно и есть, но задумываться над этим некогда. Надо освободить площадку, надо идти на поклон и надо просто снова дышать. После победы многие искали уединения, пытались осмыслить произошедшее и насладиться тишиной и покоем. Было легко выскользнуть за двери гостиницы и, кутаясь в плотный шарф, идти куда глаза глядят. Хината ушёл раньше всех, придумал какую-то отмазку и, спешно одевшись, выпорхнул из номера. И Тобио хотелось бы думать, что он тоже решил пройтись, но наивности и оптимизма в нём больше не осталось, поэтому он точно знает, что Шоё поспешил на встречу с Ацуму. А может, с кем-то ещё. Маленький блокирующий очень популярен. Он улыбчив, ярок, лёгок и талантлив, все хотели бы играть с ним. Не с Кагеямой. Именно с Шоё. Тобио глубоко вдыхает, стараясь унять обиду и ревность, так не вовремя взвившиеся в его груди. — Какая встреча, Тобио-кун. Приторно сладкий голос Ойкавы заставляет первогодку поморщиться. Кагеяме даже не хочется знать, какие силы принесли его сэмпая в Токио этим морозным вечером и почему судьба столь жестоко свела их именно на этой аллее. Но отвечать грубо нельзя, это только подзадорит Тоору. Он словно акула, почуявшая кровь, утраивает усилия, когда видит, что задел собеседника за живое. — Доброго вечера Ойкава-сэмпай. Механически выдаёт связующий Карасуно и уже хочет обойти собеседника и скрыться, как бывший сокомандник беспечно бросает: — Ты случайно не Хинату ищешь? А то я видел его недавно вместе с одним из близнецов Мия, правда не знаю, с кем именно, когда они в шапке, их не различишь. Но думаю, что ваш рыжик не против любого из них, а может и двух одновременно… Кагеяма застывает, словно соляной столп. Ему кажется, что воздух превратился в непригодный для дыхания газ, и любая попытка заполнить им лёгкие обернётся катастрофой. Шум улицы и голоса людей исчезли с периферии, и только томный голос бывшего наставника звенел в опустевшей голове, заполняя каждый уголок черепной коробки. — Что это ты застыл, Тобио-кун? Только не говори, что не знал о похождениях вашего сладкого мальчика? М? — Это не моё дело, — выталкивает из себя глухим голосом король. И на эту фразу уходят все оставшиеся силы. По щеке, обжигая кожу, чертит путь первая слеза. Может, Тобио и сильный, может, и гордый, но ему всего шестнадцать, и это его первая любовь. Он ещё не научился жить с этим чувством, не научился терпеть и прятать боль. Со временем, позже, если ему удастся оправиться от этого ужаса, он непременно извлечёт полезный урок из всего, что происходило, но сейчас, именно в эту минуту, ему не хватает самой малости, чтоб сдержать непрошенные горькие слёзы. — Да неужели? А я думал, ты в него влюблён. Великий король шутливо растягивает губ в улыбке и, подходя совсем близко к своему кохаю, голодно рассматривает искажённое эмоциями лицо. Кажется, что Тоору физически впитывает каждый блик и каждую чёрточку в лице Кагеямы, что он на подобии вампира с жадностью стремится взять больше от редкого источника. — Вам показалось, — удивляясь даже самому себе, Тобио сумел вытолкнуть очевидную ложь сквозь влажные от слёз губы. Пусть больно и тяжело, он не сдастся, как и в волейболе, он стерпит, он поднимется, и взлетит, главное — не позволять себе слабости, не позволять себе отчаянья. Когда-нибудь эта влюблённость умрёт, и Кагеяма снова станет свободным, надо только перетерпеть. Но Ойкава не даёт кохаю обрести почву под ногами. Он ломает всё, что начал выстраивать Тобио в одно мгновенье, делая шаг вперёд и крепко обнимая собеседника. Запах его дорогой туалетной воды, горячее дыхание и мягкость волос, коснувшихся щеки Кагеямы, настолько шокирует и поражает, что пошевелиться или что-то сказать нет никакой возможности. — Забудь его, Тобио-кун. Слышишь меня — забудь. Тоору шепчет хриплым голосом ему в самое ухо, касаясь мягкими губами замёрзшей кожи и заставляя легионы мурашек проходиться по шее и спине. Он почему-то утыкается носом в висок Кагеямы и, прерывисто вздыхая, сжимает руки на плечах бывшего кохая. — Он никогда тебя не полюбит, не оценит, не поймёт… так, как я… Тобио наконец-то отмирает и, упираясь руками в грудь сэмпая, испуганно шепчет: — Что…что вы такое говорите, Ойкава–сэмпай? Я… вы… я не понимаю…я… Кагеяма плох в выражении своих эмоций, он плох в взаимодействии с людьми в принципе, а в том хаосе чувств, который сейчас с такой лёгкостью зародил в нём капитан Аоба Джосай, и подавно. — Я предлагаю тебе встречаться, Бакагеяма… — нервно хихикает Тоору и, отстраняясь, смотрит в глаза, напротив. — Встречаться?! Но вы меня терпеть не можете, сэмпай! У Тобио даже слёзы перестают идти от безумия, творящегося в данную минуту. Он чувствует, как щёки начинают пылать огнём от этой мешанины чувств. Он ждёт пояснений от Ойкавы, но тот закрывает лицо ладонями в дорогих перчатках и истерично смеётся, иногда пытаясь выдавить пару слов. Через минуту или полторы он всё же отнимает руки и, криво усмехнувшись, говорит: — Господи, да если бы я только мог. Если бы я только мог и правда тебя ненавидеть! Всё бы отдал за это, чтоб вырвать из сердца эту изматывающую тоску и боль, эту ревность, и эту безысходность. Поверь мне, я старался, всё это время старался. Но ничерта не вышло. Глаза Тоору горят, и выражение лица напоминает больного лихорадкой, но он продолжает, уже не сдерживая эмоций в голосе. — Да, что ты нашёл вообще в этом рыжем карлике? Чем он лучше меня? Почему ты никогда так не смотрел на меня во время игры, никогда не плакал из-за меня и никогда не ревновал, как его? Почему? Почему ты, даже зная, что ему без разницы, под кого лечь, смотришь на меня так, будто я оскорбил святыню? Кагеяма содрогается от каждого вопроса как от удара. Это что-то уже выходящее за грань его понимания, его возможности реагировать и его скудного жизненного опыта. Поэтому он пытается подыскать хоть какой-то предлог сбежать и больше не слышать этих откровений, но мысли, как назло, не хотят формироваться в слова. В какой-то момент ему даже начинает казаться, что это всё — страшный сон, пока голос сэмпая не спотыкается на очередном обвинении. Речь Ойкавы внезапно обрывается. Он, словно сгоревший приёмник, резко стихает, и Кагеяма поднимает взгляд от асфальта, чтоб посмотреть, что случилось. Хината стоит в двух метрах от них. Он действительно в компании Мии Ацуму и его брата, а на лице отпечаталось неверие и шок. По лицам близнецов ничего не разобрать. Или это уже Кагеяма перестал хоть как-то понимать окружающих, но они молчаливыми статуями застыли по бокам от Шоё, не делая попыток вмешаться. «Интересно, как долго они там стоят?». Сквозь шум крови в ушах думает Кагеяма и отмечает, что ему уже всё равно. Он выгорел изнутри за последние несколько минут, он опустошен и разбит. И даже факт того, что Хината слышал всё, что говорил Ойкава, не смог вызвать в душе короля какой-либо отклик. А в самом деле, что это может изменить? Дальше падать некуда. Это эмоциональное дно отдельно взятого связующего Кагеямы Тобио. Поэтому, сглотнув ставшую горькой, как хина, слюну, Кагеяма автоматическим движением поправляет шарф, утирает мокрые щёки и, не глядя ни на кого, делает первые шаги на пути к выходу из этой аллеи. — Кагеяма! В один голос звучит крик Ойкавы и Шоё. Но связующий Карасуно уже не хочет слушать новых откровений, ему хочется наконец-то остаться одному и собрать по кускам то, что ещё осталось от его представления о мире. — Кагеяма! Стой! Хината уже сорвался с места и, вцепившись в кисть напарника, тянет его на себя. — Оставьте меня в покое… Единственное, что может ещё сказать король, пытаясь вывернуть руку из цепких пальцев. Он снова начинает ощущать боль, и не пройдёт каких-то пары минут, как она полностью вернётся и вырвет его из блаженного состояния апатии. С ней вместе могут вернуться слёзы и необдуманные слова, а их нужно загнать подальше и не показывать посторонним. — Слышал, что тебе сказали? Вали давай, коротышка. Тоору почти шипит от сдерживаемой злости, уже направляясь в сторону застывшей парочки, но тут его лёгким движением руки перехватывает один из близнецов. — Воу-воу, красавчик, мне кажется это и к тебе относилось, а не только к Хинате. Так что притормози. Ойкава готов поспорить, что это Ацуму, хотя блондинистые волосы и скрывает спортивная шапка. — Мы не договорили, так что оставьте нас, пожалуйста. Стараясь быть вежливым и вернуть себе самообладание, Тоору останавливается и переводит дыхание, пристально наблюдая за всё так же молчащим Кагеямой и не отпускающим его руку Шоё. — Кагеяма… Жалобные нотки в голосе Хинаты заставляют Тобио посмотреть ему в лицо, и сразу же пожалеть об этом. Шоё смотрит широко распахнутыми глазами снизу вверх, и в их уголках уже закипают слёзы, а губы предательски дрожат. — Пожалуйста выслушай меня… пожалуйста. И Кагеяма сдаётся. Он вздыхает, прикрывает обречённо глаза и говорит: «Хорошо».