Marfud

— Нет, ну вы только посмотрите на него, — раскинув руки в стороны, Тэхён улыбается, проходя в комнату Намджуна. Старший лежал на кровати, улыбаясь в ответ и поджимая губы. Лицо Намджуна было не таким болезненно серым, как в больнице. Дома стены и правда лечат, думает Тэхён, осматривая комнату Кима. Спальня выполнена в тёмных оттенках серого, кое-где разбавляемая белым. Около кровати, на выступе, стоят комнатные растения, — Намджун любит их, Тэхён помнит, — а рядом две картины, которые он сам заказывал ему на один из дней рождения. Небольшая арка открывает вид на балкон; за окном валит густой снег — зима во всю о себе заявила, облепив белой ватой всё вокруг. Снег смягчает звуки, потому из окна не слышно шума проснувшегося города, и только копошение в коридоре мешает этой идиллии, возникшей тут. — Выглядишь потрясающе, Ким Намджун, — Тэхён наклонился, обнимая старшего. Тот похлопал его по спине, положив подбородок на плечо и прикрыв глаза. Скучал. — Не могу сказать о тебе того же, — тихо посмеиваясь в висок. Тэхён хмыкнул, усаживаясь на край кровати. В коридоре снова раздался шум. Намджун повернул голову к двери, хмуря брови. — Это… Тэхён не успевает озвучить мысль, потому что это само заходит в комнату. — Здравствуй, Чонгук, — Намджун вскидывает брови, удивлённо косясь на младшего, который в своей оверсайз рубашке и свободных брюках выглядит совсем ребёнком. — Рад встрече. — Взаимно, — Чонгук неловко поджимает губы, подходя ближе, и, наклоняясь, заключает старшего в крепкие объятья. — Так, ну всё, хватит тут нежностей, смотреть тошно, — закатывает глаза Ким, недовольно скрещивая руки на груди. Джун хмыкает и отпускает Чона, кивая подбородком на кресло, стоящее неподалёку. — Так, ну, раз вы пришли вдвоём, смею предположить, что ссора миновала, — не без победной интонации говорит старший, удобней усаживаясь на кровати и подминая под спину подушку. — Не без увечий, — Тэхён поворачивает голову к Чонгуку, незаметно для Намджуна подмигивая ему, намекая на лопнувшую губу младшего. Чонгук таращится на него во все глаза, взглядом говоря, что убьёт его, когда они останутся вдвоём. Тэхён тихо хихикает. — Случилось чего или…? — Или, — отрезает Тэ. — Пришли проведать папашу, нельзя? — Тэхён смотрит на свои ногти, приподняв брови. — Можно, — усмехается Намджун. — Рассказывай, когда вернёшься в строй? — Недели через две. — У Сокджина ведь день рождения, — вскидывает брови Тэхён, поджимая губы. — Помню. — Ещё бы, — хмыкнув. — Уже придумал, как будешь поздравлять? — Пока нет, — задумчиво смотря в одеяло. — А стоило бы, — улыбаясь. — Если не знаешь, что дарить, то всегда можно устроить… — Тэхён неоднозначно поочерёдно вздёргивает брови, смотря исподлобья. Чонгук, сидя в кресле и наблюдая за их диалогом со стороны, хмыкает, отводя взгляд. — Так, ну всё, — растерянно смотрит Намджун. — Давай, проваливай отсюда. Мне нужен отдых и покой, — он встаёт с кровати и шутливо толкает Тэхёна, заставляя встать с его постели. Тот встаёт, начиная хихикать и идти к двери. — Боже, босс, Ваше тело, — Тэхён показательно осматривает Намджуна с ног до головы. Тот одет в облегающую чёрную футболку и домашние шорты. — Проваливай, говорю, — Джун толкает его к двери из комнаты под злорадствующий смех Тэхёна, а когда дверь за ним закрывается, он поворачивается к Чонгуку, который удивлённо наблюдал за происходящим, и устало вздыхает. — Сил на него никаких нет. Идиот. — Согласен, — кивает Чонгук, усмехнувшись. — С чем ты там согласен?! — кричит из-за двери Тэхён. — Мы с тобой ещё поговорим! Чонгук поджимает губы, моля о спасении, но Намджун на это лишь пожимает плечами, усаживаясь обратно на кровать, мол, «ничем не могу помочь». Чон вздыхает и, пожав руку на прощание, выходит из комнаты, встречаясь с Тэхёном, который опёрся ногой о стену напротив и снова изучает свои ногти. — Надо сделать маникюр, — вдруг выдаёт старший. — Что? — хмурится Чон, так и стоя посредине коридора. — Маникюр надо сделать, говорю, — Тэхён отталкивается от двери, подходя к Чонгуку, и впечатывает его в стену рядом с дверью в комнату Джуна, держа одной рукой лицо Чона, а другой облокачивается ею о стену позади. — Ты что творишь? — шёпотом спрашивает Чон. — Боишься быть застуканным? — закусывая губу. — Совсем больной? Мы в чужом доме, — шипит младший, ощущая горячее дыхание на своих губах. Взгляд невольно опускается вниз, застывая на губах Тэхёна. — Я этот дом знаю не хуже своего, Гук-и, — Ким опускает глаза и, поддаваясь вперёд, мажет языком по нижней губе Чонгука, у которого от неожиданности срывается тихий стон. — Прекрати, — шепчет Чонгук. Тэхён не слышит, лишь крепче сжимая лицо Чона в своей ладони, не давая отвернуться. Снова проводит языком по нижней губе, затем по верхней, прижимаясь телом к Чонгуку, буквально вдавливая его в стену. Чонгук прикрывает глаза, часто дыша, и отвечает на поцелуй, когда губы Тэхёна накрывают его собственные. Руки цепляются за пиджак, заползая под него, притягивая за талию ближе. Ким улыбается сквозь поцелуй, кусая за лопнувшую губу, вырывая у младшего тихий болезненный стон. — Любишь страдать? — тихо шепчет Ким, снова целуя. — Иди к чёрту, — так же шёпотом. — О, Чонгук-и, я давно друг самого дьявола, — Тэхён подтверждает это, улыбаясь словно безумный, и у Чонгука сразу в голове всплывает их кровавый поцелуй. Тогда Чон точно думал, что старший сошёл с ума, а он сходит вместе с ним. Полное беспросветное безумие. Ким снова кусает и оттягивает губу младшего, чувствуя металлический привкус — ещё не зажившая губа снова лопнула, являя алую бусинку крови. Тэхён слизывает её, точно маньяк, и снова целует Чонгука, зарываясь рукой, лежащей до этого на стене, в волосы младшего, сжимая у корней. Тот запрокидывает голову, открывая шею, а Тэхён, как изголодавшийся вампир, льнёт к ней, покусывая и оттягивая нежную молочную кожу. Чонгук, приоткрыв рот в немом стоне, выгибает брови, впиваясь подушечками пальцев в бока Тэхёна, что утробно рычит ему в шею, вызывая табун непрошенных мурашек. — Тэхён, прекрати. Хватит, — шепчет Чон. — Остановись. Ким улыбается, чувствуя нарастающее возбуждение у Чонгука в брюках, и отстраняется, кинув взгляд на его раскрасневшиеся губы, с лопнувшей нижней, затем на затуманенный желанием взгляд, и отходит на шаг, давая Чонгуку вдохнуть воздух. Младший часто дышит и смотрит расфокусировано, а через секунду отрывается от стены, в которую, кажется, врос, и спешно шагает на выход. Тэхён закусывает губу, идя за ним. Схватив за руку и развернув резко к себе, Ким снова его целует, впиваясь губами до боли, затем отпускает и сам уходит вперёд, выходя из квартиры. Чонгук надеется, что ему всё это снится.

* * * * *

В машине Тэхён снова целует Чонгука, держа за ворот рубашки до онемения в пальцах, жмуря глаза до цветных бликов. Чон снова задыхается, рвано хватая ртом воздух, а старший крепко держит того за чёрную ткань, ощущая, что та вот-вот треснет в его руке под натиском. Вокруг воздух будто сжимается, разряжаясь, грозясь выпустить искры в беспощадно терзающие друг друга души. Тэхён бы с радостью подставил свою на растерзание, потому что Чонгуком хочется задохнуться. Будто Чон и есть весь его воздух, изъяв из жизни который равняется лишить всего. Тэхён этого всего лишаться никак не готов. А насытиться и вовсе невозможно. И всё, что остаётся, это втягивать младшего в поцелуй снова и снова, как-будто это сможет заполучить его душу, высосав изнутри через малиновые губы. Будто Тэхён знает, что с этой душой делать. — Тэхён, — шепчет Чонгук, легонько надавливая на грудь Кима. — Что такое? — он отстраняется, расфокусировано разглядывая лицо Гука. — На нас смотрят. Тэхён хмурится, поворачивая голову к лобовому стеклу. За пару метров от машины стоит Сокджин, держа руки в карманах, и смотрит прямо на них двоих, будто бы они не целовались минуту назад, а вели светские, культурные беседы. — Минутку, — сказал Ким, прежде чем выйти на улицу, не забыв напоследок громко хлопнуть дверью. — В чём дело? — хмурясь. — Как-то грязно — подглядывать. — Я сделаю вид, что ничего не видел. — Ты к Намджуну? — игнорируя ненужные оправдания. Сокджин согласно промычал. — Ну так и иди, — в улыбке поджимая губы. — Не познакомишь? — кивая подбородком на сидящего в машине Чонгука. — Нет, — улыбаясь. Коротко и ясно. Старший Ким помялся не месте, будто не решаясь что-то сказать, развернулся и ушёл, оставляя Тэхёна какое-то время смотреть ему вслед. Вернувшись в машину, Тэхён положил руки на руль, встречаясь взглядом с почему-то хмурым Чоном. — Что успело произойти? — повторяя выражение лица младшего. — Почему тебе можно хлопать дверью, а мне нельзя? — по-детски дуя губы. Тэхён на такое отвернулся, закусывая губу. Чонгук приоткрыл рот, замешкавшись, когда заметил подрагивающие плечи. — Тэхён, я не… прости, я не знал, что это больная тема, просто… Тэхён поворачивается, продолжая закусывать нижнюю губу. На глазах навернулись слёзы, а сам он трясётся, пытаясь на засмеяться в голос. — Ты, придурок, что, ржёшь? — возмущается Чонгук. Тэхён заражается диким хохотом. — Ты бы видел своё лицо, Гук-и, — вытирая слёзы. — Жаль, не смог сфотографировать. Клянусь, я бы распечатал и повесил себе на лоб. — Идиот, — толкая в плечо и хмуря брови. — Я думал ты ревёшь, придурка ты кусок. Вот псих, — усмехаясь, заразившись смехом Тэхёна. — Боже, ты просто душка. — Иди в зад, — хмыкнув. Тэхён повёл бровью, заводя машину, а Чонгук демонстративно на него не смотрел, ощущая этот похотливый взгляд, раздевающий по самую душу.

* * * * *

Подъехав к знакомой многоэтажке, Тэхён выходит первым, снова хлопая дверью. Чонгук выходит следом, догоняя старшего. — И всё-таки, ты так и не ответил: почему хлопаешь дверью? — Это бесило отца, — спокойно отвечает Ким, будто не увиливал от этого вопроса целую вечность. Чонгук на секунду замирает, снова догоняя Кима. — Не понял, — хмурясь. — Слишком много букв? — Тэхён резко останавливается, от чего Чонгук врезается в его плечо, замирая на месте. — Ты что это, серьёзно? — выражение лица Тэхёна спокойное и достаточно серьёзное, чтобы ему поверить. — Серьёзно, — отвечая за него. — Ясно. А другим почему нельзя? Ким шагает дальше, а Чонгук опять бежит следом, держа замёрзшие руки в карманах чёрной дутой куртки. — Потому что это моя машина. — Ладно, как скажешь, — пожав плечами. Поднявшись на этаж и подойдя к двери Пака, Тэхён решает набрать ему, предупредить о визите нежданных гостей. Трубку никто не берёт, поэтому он медленно открывает дверь, удивляясь тому, что та не заперта. В квартире стоит всепоглощающая тишина. Хмурясь, Тэхён проходит по коридору, жестом показывая Чонгуку войти. Не снимая обувь, он тянется к пистолету за пазухой, проходя дальше. Из комнаты доносится шум. Ким кивает Чонгуку на дверь, достаёт пистолет и открывает её, быстро заходя внутрь. — Блять, какого хуя?! — кричит кто-то из комнаты. — Твою мать, — Тэхён быстро ретируется, толкая своим телом Чонгука на выход из комнаты. Младший, ничего не понимая, хлопает глазами, рассеяно смотря на Тэхёна. — Мои глаза только что лишились девственности, — пряча пистолет обратно, Тэхён проходит на кухню под не понимающий взгляд Чона. — Они трахались, — отвечает на немой вопрос, стоящий у Чонгука в глазах. — Пиздец. Чонгук открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба. — Ты что, трахающихся людей никогда не видел? — спрашивает Тэхён, опустошая залпом стакан воды. — Что? — теряясь. — Видел. То есть, вживую нет, но… — Да понял я, — Тэхён ставит стакан на столешницу, вскидывая брови в напыщенной радости, когда на кухню заходит Чимин, а за ним раскрасневшийся Юнги. Тэхён надеется, что от злости. — Ну и, блять, как это понимать? — шипит Юнги, усаживаясь на стул, поправляя ворот мятой рубашки. — Когда люди собираются в гости, они об этом предупреждают заранее. — Да, знаю, моя оплошность, — пожимая плечами. — Оплошность? — стиснув зубы. — Ну ты и… — Так, стоп, — Чимин потирает переносицу, облизывая влажные губы. — Если вы снова тут подерётесь, то я умываю руки. Зачем приехали? — обращаясь к Киму. — В гости, — кривляясь. — Я тебе сейчас по этому лицу хлопну, идиот, — Юнги всё прыщет ядом, откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу. — Тебе руки никто не держит. — Не хочу мараться об дерьмо. — Ну, блять, — Тэхён срывается с места, обходя стол, и, не сказав больше ни слова, бьёт Юнги в челюсть, держа второй рукой за ворот рубашки, чтобы тот не завалился со стулом на спину. — Ты меня конкретно заебал, Мин Юнги. — Это взаимно, — Мин прикладывает тыльную сторону ладони к губам, а увидев на ней кровь только скалится, предвещая заочный пиздец. — Какого хуя ты снова устраиваешь? Не дали потрахаться, так теперь будешь всё к чертям разносить? — Ты заебал со своими проблемами. Вечно тащишь свой зад к нам, когда тебе жопу подтереть надо. У тебя вон, — кивая в сторону Чона, — Чонгук есть. Пусть он слюни и сопли тебе трёт. Отвали уже от Чимина. Или, думаешь, раз вы недавно переспали, так теперь снова можно заёбывать его своими проблемами? Ким не слышит больше его слов, а окончательно отрезвляет громкий и показательный хлопок входной двери. Тэхён медленно отпускает ворот Юнги, отходя на шаг назад. Не надо оборачиваться, чтобы понять, кто ушёл. — Значит, ты знаешь, — утверждая. Он трёт переносицу, скрещивая руки на груди. — Да, — сухо и злобно. — Ясно. Хорошего вечера, — на этих словах Тэхён разворачивается, не глядя на Чима, и уходит из квартиры, быстро сбегая по лестнице, на каждом последующем пролёте которой отчётливо слышен аромат чонового одеколона. — Вот же блядский Мин Юнги. Быстро выйдя из многоэтажки, Ким смотрит по сторонам, пытаясь найти знакомую фигуру. Чонгук шагает по улице, сунув руки в карманы, стремительно удаляясь прочь. — Чонгук! — срываясь за ним. — Остановись! Тот и не думает останавливаться, и, пока Тэхён бежит, начинает идти, кажется, ещё быстрее. — Стой! Чонгук! — Ким подбегает, запыхавшись и покраснев, разворачивает Чонгука к себе за плечо. Чон не высовывает рук из куртки и даже не подымает на Кима взгляд. — Я хочу объяснить. — Я не хочу слушать, — избегая встречу глазами. — Позволь. — Не позволяю. — Чонгук. — Оставь меня в покое, Тэхён, — тут он поднимает глаза, в которых боль, вперемешку с разочарованием. Ким даже видит там красную неоновую вывеску «я не удивлён», и от этого его начинает мутить. — Чонгук, мы с тобой тогда не были вместе. — Да, хорошо, — Чон делает шаг назад, ведя плечом, чтобы убрать руку Кима, опускает глаза и начинает идти дальше. — Чонгук, я понял, что совершил ошибку и приехал к тебе. — Ясно. — Мне жаль, я не хотел, чтобы ты так узнал. — Ты вообще не хотел, чтобы я узнал. Ты вообще много чего не хотел, — Чон вдруг резко останавливается, снова смотря очень ранено и загнано. — Делать больно не хотел, но делал. Врать не хотел, но врал. Спать с Чимином ты тоже не хотел? Так зачем же спал тогда? — его голос перешёл почти на крик, а брови то и дело сползались на переносице в болезненной гримасе. — Я представлял тебя на его месте. — Охуенно. И что мне теперь с этой информацией делать? — Чонгук, мне жаль. — Хочешь знать, прощён ли ты? Да, прощён, Тэхён. Мне не нужно, чтобы ты до конца своих дней пожирал себя чувством вины. Хочешь знать, обижен ли я? Нет, не обижен, потому что ты ничего мне не должен. Хочешь знать, зол ли я? О да, очень, блять, зол. И потому прошу оставить меня в покое, пока я не разрисовал тебя так, как ты Юнги, — Чонгук снова уходит, а Тэхён стоит, часто моргая и смотря ему вслед. Простояв так ещё несколько секунд, Ким быстрым шагом снова идёт за ним, так же сунув руки в карманы, а догнав, просто идёт с Чонгуком нога в ногу и молчит. — Что ты задумал? — М? — Тэхён поворачивается и смотрит на хмурого Чона. — Зачем ты идёшь за мной? — Мне тоже туда надо. — Куда туда? — Мне в ту сторону надо. — У тебя там машина осталась. — Заберу позже, — пожимает плечами Ким. — Люблю пешие прогулки. — Пиздун. Ты их ненавидишь. — Ты прав, — снова пожав плечами. Чонгук хмыкает. Дойдя до ближайшего кафе, Чонгук заходит туда, заказывая два кофе, пока Тэхён занимает места у окна. Вернувшись, Чон садится за барную стойку смотря в окно, о чём-то задумавшись. Тэхён не хочет его тревожить и просто наслаждается, рассматривая излюбленный профиль. У Чонгука щёки от холода покрылись лёгким румянцем, губы — сухие и бледноватые, — блестят от только что сделанного глотка крепкого кофе, а ресницы подрагивают, свидетельствуя о глубоких размышлениях их обладателя. Тэхёну больно. Но он даже не может себе представить, как больно в этот момент Чонгуку. Всё снова пошло не так, как он планировал и, если быть честным, то вся его жизнь это одно сплошное «не так, как планировал». От самого себя снова тошно. Снова ошибки, которые нужно исправлять. Снова Чонгук, сидящий рядом, к которому до одури хочется прикоснуться, но нельзя. Почему? Потому что стыдно. Потому что виноват. Потому что не достоин. — Ты во мне дыру ещё не выжег? — не поворачиваясь. Небо посерело и свет от проезжающих мимо машин кидает рисунки на бледноватое лицо Чонгука, не давая отвести от него взгляда. Тэхён отрицательно промычал, вызывая у младшего смешок. — Жаль. Я бы хотел проветрить мысли. Чон делает глоток, ставит чашку обратно на стол и поворачивается к Тэхёну, заставая того врасплох. И просто молча смотрит. Так же внимательно, изучающе. Так же в самую душу. Тэхён сглатывает и надеется, что незаметно. Тщетно, потому что Чонгук кидает мимолётный взгляд на его губы, сразу переводя в глаза. Время будто застывает. Все звуки перемешиваются в один непонятный гул, а позже и вовсе исчезают. Люди перестают существовать. Кажется, будто они в эту минуту одни во всей Вселенной. Тэхён молится всем существующим богам, чтобы Чонгук не прервал этот зрительный контакт. И снова тщетно. Чон отворачивается первым. Делает глоток, ставит чашку и опять устремляет нечитаемый взгляд в окно, медленно скользя глазами по улице. Тэхён вздыхает, отпивая свой почти остывший кофе, и кладёт локти на стол, положив подбородок в одну из ладоней. Рука мысленно тянется к идеально очерченному подбородку, предельно чёткой линии челюсти, оглаживая кончиками пальцев порозовевшие щёки, перебирается к виску и заправляет прядь за ухо, задевая мочку, как-бы ненароком. На деле же — просто сидит и пялится: как Чон пьёт кофе, как вздыхает, опуская взгляд, как часто сглатывает, будто решаясь на что-то, как дрожат его ресницы и как приоткрыты его поалевшие губы. Ким не знает, чего он сейчас хочет больше: всё-таки решиться и коснуться, или дать Чонгуку возможность решиться на это самому. Мысль о том, что единственным вариантом является только первый, режет душу похлеще любого, самого острого во Вселенной ножа. — Не пялься так, — спокойно говорит Чонгук, не поворачиваясь. — И не спрашивай «как так?», — а вот теперь поворачивается и пристально вглядывается в самую душу. Тэхён от такого взгляда внутренне вздрагивает и завывает от черноты чонгуковых глаз — те поглощают всё вокруг, включая Тэхёна, только вот он не против безвозвратно в них утонуть. — Собирайся, — вдруг говорит Тэхён, пугаясь собственного голоса. Он говорит прежде, чем успевает подумать. — Куда? — едва заметно хмурится Чонгук. — Поедем в одно место, — Ким встаёт со своего места и сразу выходит из кафе. Чонгук, не медля, сразу следует за ним. Город совсем посерел, укутываясь в сумрачный вечер. Ночь постепенно пробирается в каждый уголок, наполняя воздух зимним холодом. Изо рта клубится пар, глаза слезятся от почти неощутимого ветра, а щёки вмиг розовеют. Тэхён поднимает голову к небу, прикрыв глаза. Тело покрывается мурашками, потому что пальто ещё недостаточно тёплое, а на лицо оседают едва осязаемые снежинки. Чонгук подходит и становится рядом, так же запрокидывая голову вверх, смотря в ночную гладь вселенского покрывала. Так и стоят — прямо посреди улицы, — будто никого вокруг вообще и нет. Люди снуют туда-сюда, обходя их десятой дорогой, думая, что сумасшедшие. Знали бы они, что происходит у Тэхёна в голове в эту самую минуту, обходили бы сотой. — Пойдём, — снова прерывая поток размышлений говорит Тэхён, начиная шагать в сторону, где он оставил свою машину. Чон молча плетётся следом. Именно плетётся, потому что Ким делает широкие и быстрые шаги, пока Чонгук, сунув руки в карманы, совсем, видимо, никуда не торопится. Может, хочет насладится вечером, может, одиночеством, а, может, чего-то боится. — Я тебя ждать не буду, — говорит Ким, не поворачивая голову и шагая в том же темпе. Чонгук нехотя вздыхает, постепенно ускоряя шаг и вскоре догоняя старшего. Молчание затягивается и его никто не хочет и не собирается прерывать. Подобие снега кружит в воздухе, оседая на кончике носа, холодный ветер прокрадывается под одежду, обнимая ледяными лапами, а идя по аллее, вдоль которой высажены деревья по обе стороны, Тэхён замечает, как Чонгук заметно напрягается, слыша шорох, исходящий из кустов. Кусая губу, Ким только сильнее вжимает голову в плечи, сжимая руки в кулаки в своих карманах, будто такой его грозный вид сможет отпугнуть кого-то. Дойдя до машины, Тэхён снимает ту с сигнализации, залезает внутрь по пояс, включая печку, и показывает Чону жестом садиться. Сам же остаётся на улице, достаёт пачку сигарет и закуривает, облокотившись поясницей о капот. Если бы на спине были глаза, Тэхён бы непременно заметил взгляд Чонгука — изучающий его, обтянутую пальто, крепкую спину, его взъерошенные от ветра волосы; то, как дым рассеивается вокруг него в эфемерное облако. То, как он теребит свои пальцы и закусывает щёку изнутри, подёргивая коленкой. Как нервно сглатывает каждый раз, когда Тэхён выпускает дым, чуть поворачивая голову вбок, давая увидеть профиль. То, как Чонгук смотрит. Да, он бы заметил, но на спине нет глаз. И, к счастью Чонгука, Тэхён лишь догадывается, ощущая на себе его заинтересованный взгляд. Потому вскоре он бросает сигарету, притаптывая её носком, и идёт к машине. Ему очень хочется вернуть Чону его слова о том, не прожёг ли тот в нём дыру, но стойко держится. Заводит машину, выруливает на дорогу, заглядывая в зеркала и избегая зрительного контакта с пассажиром, а выехав на главную трассу, откидывается на спинку и расслабляет, наконец, плечи, которые от напряжения грозились до конца дней так и остаться в таком положении. — Куда мы едем? — спрашивает Чон, чуть закусывая губу. — Сюрприз, — безрадостно. Тэхёну почему-то вообще не весело. Идея повезти Чонгука в его, Тэхёна, место пришла внезапно и сорвалась с губ слишком неожиданно, чтобы предотвратить. И сейчас он уже не знает, стоит это делать или нет. Он доверяет Чонгуку. Он не доверяет себе. Пейзажи за окном менялись неторопливо — Тэхён словно оттягивал время. Чонгук вздохнул, прикрывая глаза и откидывая голову на спинку сидения. На улице совсем стемнело; снежинки тихо опускались на лобовое стекло, не спеша таить. Вырулив на неприметную с виду улочку, Чонгук открывает глаза, оглядываясь по сторонам. Напротив — забегаловка, внутри которой сидит всего пара человек, вокруг — только парк и одинокие многоэтажки. Район не вызывает доверия и уютом тут вовсе и не пахнет. — Где мы? — встревожено спрашивает Чон. — В моём месте, — сразу выходя из машины и закуривая, облокачиваясь спиной о водительскую дверь. Чонгук сидит, смотря ему в спину, затем снова вздыхает и выходит следом. Обойдя машину и став рядом, Чон протягивает руку, молча прося дать сигарету — та ложится ему на ладонь, после чего он вставляет её меж сухих губ, чуть наклоняется к Тэхёну, чтобы тот дал прикурить, затем выравнивается и прикрывает глаза, делая первую затяжку. — Тебе разве не запрещено курить? — вдруг спрашивает Тэхён. — С чего это? — Чонгук хмыкает. — С того, что у тебя диабет, — делает вид, что абсолютно плевать, но искоса на Чона всё же поглядывает. — И что? — пожав плечами. — Ты строишь из себя дебила или бессмертного? Я пока не понял. Чонгук молчит. Тэхён — тоже. Бросает сигарету, притаптывая ботинком, и кивает Чону следовать за ним. Тот проделывает с не дотлевшим окурком то же самое и бредёт следом, поджав плечи от холода. —Почему именно это место? — догнав Тэхёна, спрашивает младший, разглядывая знакомое заведение. — Я жутко голоден, поэтому все расспросы только после плотного ужина. Заняв столик, Тэхён идёт к кассе, здороваясь со всё той же старушкой, что всегда тут работала. Обменявшись парой фраз о здоровье и самочувствии после случившегося, Тэхён делает заказ, возвращаясь к Чонгуку. Повесив пальто на спинку стула, он садится напротив младшего, укладывая руки на столе в замок. Чонгук вопросительно и выжидающе смотрит. — Я нашёл это место случайно. Оно на окраине города, тут редко кто бывает, и тут очень вкусно готовят, поэтому я часто здесь бывал. Здесь спокойно, — говорит Тэхён чуть тише, оглядывая помещение. С того раза тут сделали небольшой ремонт — поменяли окна, переклеили обои и застеклили витрины не только по бокам, но и сверху. Стало ещё более уютно, замечает про себя Тэхён. — Почему ты решил привезти меня сюда? — осторожно спрашивает Чон. Тэхён смотрит в окно и, улыбаясь, поджимает губы, опуская голову немного вниз. — Я не знаю, — пожав плечами. — Если честно, то сначала даже не думал об этом. Я помню, что ты был здесь, но ты ничего не знал об этом месте. Не знал, что оно много значит, потому я предпочёл, чтобы ты просто забыл о нём и никогда не вспоминал. — Почему передумал? Тэхён поднимает взгляд, встречаясь с ним глазами. И снова пожимает плечами. — Я сказал, не успев подумать. — Жалеешь? Мы можем уехать, — вдруг говорит Чонгук. — Нет, — останавливает его Тэхён, словом припечатывая обратно к стулу. — Мы уже тут, какой смысл жалеть? Повисает тишина. Через пять минут им приносят их заказ, и Тэхён вдруг встаёт со своего места, обратно накидывая пальто. — Не люблю есть внутри. Пойдём, — забирая поднос. Чонгук хмурится, но молча идёт за ним. Тэхён кладёт поднос на капот, облокачивается на него поясницей и начинает есть, скрестив ноги в районе лодыжек. — Почему Марфуд? — вдруг спрашивает Ким, жуя свой бургер. — М? — Чонгук поворачивает к нему голову и перестаёт жевать, застыв с полным ртом еды и надутыми от неё же щеками. — Где ты это взял? — не смотря на Чона. — Я много разных псевдонимов слышал, но это — правда необычно. — Спасибо за комплимент, — растерянно говорит Гук, пытаясь быстро прожевать, чтобы ответить. — Это не был комплимент, — пожав плечами. Чон хмыкает, откладывая еду обратно на поднос. — Марфуд, что-то вроде «хвастливый, дерзкий» и всё в таком духе. — Это я уже знаю, — игнорируя удивлённый взгляд Чонгука. — Откуда взял? — Не помню. Где-то услышал, понравилось. Я посчитал, что мне подходит. — Я думал, у этого имени какая-то богатая предыстория, а тут, — усмехнувшись. — Да иди ты, — пихнув Кима в плечо, беря свою еду. — У самого вообще нет. Кстати, почему? Тэхён замер, перестав жевать. — Не захотелось. Мне нравится моё имя, — кладя бургер на поднос. — У нас нет влажных салфеток, — зачем-то говорит Тэхён, тушуясь на месте и, вдруг, уходит в сторону забегаловки, заходя в туалет — Чонгук видит его через большие окна. Чон, недоумевая, ждёт его и ест, пытаясь переварить всё, что происходит. У Кима в голове точно какая-то каша, его что-то тревожит и беспокоит, но Чонгук не может залезть в голову и, если честно, даже если бы мог, то не стал бы этого делать. Потому что не знает как помочь. Потому что сам нуждается в этой помощи. Два чёртовых утопающих. С губ сорвался смешок, рука потянулась к внутреннему карману куртки, извлекая пачку сигарет. Тэхён прав — Чонгуку не стоит курить, но когда он кого-то слушал? Развернувшись к забегаловке спиной, Чонгук поджёг сигарету и сделал первую затяжку, устремляя взгляд в небо: никакого снега больше не было — даже редкие снежинки не кружили в воздухе, — только холодный ветер обнимает со спины, прокрадываясь под одежду, вызывая табун мурашек. Чон поджимает плечи, делает вторую затяжку и прикрывает глаза. Вокруг — тишина, лишь ветер треплет листья, заставляя их шуршать по земле в причудливом танце. Шум города, где-то совсем далеко, не напрягает сигналами машин, гулом незнакомцев или лаем собак. Только тихий шёпот зимы, что крадётся где-то рядом, пачкая щёки в светло-розовый и подливая в глаза океан. Свет из окон жилых домов разбросан тут и там — хозяева постепенно возвращаются с трудного рабочего дня в свои жилища. Кто-то встречает свою любовь с работы, кто-то своего ребёнка из дополнительных секций, кто-то одиноко ужинает, смотря один и тот же фильм по сотому кругу, кто-то давно спит, погасив весь свет, а кто-то всё ещё не вернулся домой, по неизвестно какой причине. Шмыгнув носом, Чонгук тянет сигарету к сухим губам, а едва коснувшись, её выхватывают из рук и тут же тушат носком лакированного ботинка. Пепел тает под удивлённым взглядом бывшего хозяина и под недовольное урчание виновника. — Если у тебя снова случится приступ, я спасать тебя не буду, — бурчит Тэхён, посильнее запахивая пальто и складывая на груди руки. — Будешь, — равнодушно звучит в ответ. Чонгук отворачивает голову к хмурому небу. Оно, должно быть, такое же хмурое, как лицо самого Чона, раз даже Тэхён решил поднять к небу свой недовольный взгляд. — И зря. — Да заткнись ты, — шипит Ким, хмуря брови и пряча голову в стоячий ворот своего пальто. Чонгук больше ничего не говорит. Стоит и так же неизменно смотрит в небо, щуря слезящиеся глаза. Еда остыла и к ней больше никто не притронулся. Тэхён взял оба подноса и отнёс их обратно, а когда вернулся, Чонгук уже сидел в его машине, смотря куда-то вниз. На свои руки, думает Тэхён. А когда садится на водительское, понимает, что не ошибся — Чонгук действительно смотрит на свои руки и теребит в них свой телефон. Ким непонимающе хмурится, но молча заводит машину, выезжая с парковки. Дорога прошла в такой же абсолютной тишине: Чонгук следил за сменяющимся пейзажем, а Тэхён считал в уме разы, когда хотел посмотреть на Чонгука. Сто сорок шесть. Примерно столько раз Тэхён одёргивал себя, чтобы не поворачиваться. За час с лишним езды по ночному городу Тэхён хотел посмотреть на Чонгука сто сорок шесть раз. Младший не задавал вопросов. Ему, кажется, даже не было интересно, почему Тэхён возит его по городу уже больше часа. А старший просто не мог его отпустить. Он хотел много чего сказать, но знал, что словам свойственно портить слишком многое. Много вопросов, которые Тэхён хотел озвучить, но боялся. Много слов, которые хотел сказать и не сказал всё по той же причине. Много вещей, которые крутились в голове, но он никак не мог собрать их во что-то вразумительное и понятное. — Твои мысли режут тишину, — вдруг говорит Чонгук. — Что? — один. — Ты думаешь очень громко. Два. — Tacenda, — три. — Что? — теперь недоумевает Чонгук. — Tacenda, — повторяет Тэхён. — Вещи, которые лучше оставить в тишине. Вопросы, которые лучше не озвучивать, — четыре. Чонгук издаёт смешок, дёрнув головой. — Не буду спрашивать, откуда ты это взял. — Правильно делаешь, — улыбается Ким. Пять. — Куда мы едем? — Думал, ты не спросишь. — Я и так долго молчал, — недовольно ворча. Шесть. Тэхён молчит. Просто продолжает ехать и молчит. Он не знает куда и не хочет называть никаких мест, потому что тогда их путь будет обречён на какую-то определённую конечную точку, а значит — обречён на скорый конец. Ким не собирается ничего говорить, думая, что Чонгук сможет прочитать его кричащие мысли. Но Чонгук не может. А Тэхён непобедимо и упрямо молчит. Упрямо, или ему просто страшно — это уже не столь важно. Итог один — молчание. Звенящая тишина, обнажающая всё самое сокровенное без единого звука. Только редкие вздохи обоих и тихий шум колёс. — Останови тут, — неразличимо говорит Чонгук. Семь. — Зачем? — хмурится Тэхён. — Хочу пройтись. Проветрить мысли. Останови, — Чонгук говорит тихо, будто сам не совсем уверен в своих желаниях. Будто сам упрямо совершает ошибку. А Тэхёна уговаривать не надо. Упрямые не озвученные так и остаются в голове, хотя лучше бы он был упрямым в эту минуту, когда Чонгук хочет уйти. Машина тормозит на обочине одной тихой улицы; пассажирская дверь открывается, впуская в салон морозный воздух. Чон выходит из автомобиля, ни разу не взглянув на Тэхёна, и просто уходит, привычно сунув руки в карманы своей огромной куртки. А Тэхён просто сжимает руль до скрипа и смотрит тому вслед. Восемь. Восемь — столько раз Тэхён посмотрел на Чонгука. Восемь неуверенных, но таких желанных взглядов; восемь скрипов зубами; восемь беспорядочных подёргиваний ногой, скрывающий колотящееся сердце. И одна его остановка. Тэхён смотрит Чонгуку вслед, пока внутри него что-то с оглушающим лязгом рвётся и падает. Крошится и рассыпается. Разрывается и пачкает болью всё вокруг. Чонгука уже и не видно — он скрылся за первым поворотом, а Тэхён всё продолжает смотреть, вырисовывая в голове его образ. Снова отпускает. Всего восемь. Восемь, вместо ста сорока шести.