Marfud

— Что-то случилось? — Чонгук обнимает со спины, обвивая за поясницу холодными руками. Тэхён откидывает голову тому на плечо, а Гук неспешно оставляет лёгкие поцелуи на его шее. Зёрна в кофемашине шумят снова, а Ким подставляет вторую чашку. — Ничего особенного. — Кто звонил? — Чонгук кладёт подбородок на плечо старшего и смотрит за тем, как тёмный напиток заполняет чашку. — Сегодня заканчивается контракт, — меняя тему. Чон от чего-то замирает, и Тэхёну кажется, что тот даже перестаёт дышать. — Чонгук, — он поворачивается к младшему лицом, кладя ладони на щёки, — это ничего не значит, ладно? Гук согласно мычит и отводит взгляд. Тэхён его целует. Мягко, неторопливо, нежно. А Чонгук за предплечья руками хватается, словно его ноги вдруг подкосились. — Не хочешь переехать? — спрашивает Ким, отстраняясь. — Куда? — Ко мне, — улыбаясь. — Чонгук, надо поговорить, — вмиг посерьёзнев. — Да что тут говорить, перееду я. — Я не об этом, — Тэхён перехватывает его руки, сжимая в своих ладонях чуть ли не до хруста. Чонгук нервно сглатывает, опуская взгляд на их руки и тут же возвращая его. Тэхён кивает на стулья позади, забирает их чашки и садится рядом, делая первый глоток. — Начни уже говорить, меня от волнения сейчас в узел скрутит, — на грани с раздражительностью. — Мне звонил Лиен. Чон подымает глаза и долго смотрит непонятным взглядом. Очевидно, он знаком с этим именем и прекрасно понимает, о ком идёт речь. Но какие эмоции вызывает это имя — Тэхёну не понятно. Ещё совсем недавно Чонгук утверждал, что доверил бы свою жизнь тем, кто помогал ему. Лиен входит в число тех, кто оказал помощь, но входит ли он в число тех, кому он доверяет? — Зачем? — настороженно. — Чонгук, ты ведёшь себя странно, — Тэхён напрягается — меньше всего на свете хочется начать подозревать его. — Я интересуюсь, зачем человек, который связан с торговлей наркотиками, звонил тебе. Тэхён на секунду хмурится, обрабатывая смысл слов, и тут же выдыхает. — Я не употребляю, — расслабляясь. — Мы, кажется, вообще друг друга не поняли. Чонгук продолжает сидеть очень напряжённо. Он не понимает, почему старший так спокоен. — У Лиена из офиса украли папку со сведеньями о Дже Чане. Он намекнул на то, что ты находишься под подозрением. — Что? — Чон кривится и откидывается на спинку стула. — Он это серьёзно? Какого хуя? — Успокойся, я… — Нет, я серьёзно, Тэхён. Какого хуя? Я не претендовал на какое-либо доверия с его стороны — мы друг друга вообще, считай, не знаем. Но подозревать меня в том, что после того, как он помог мне, я стану что-то, блять, красть — это вообще выходит за рамки моего понимания. Я что, уголовник какой-то? Блять… Чонгук устало трёт ладонями лицо. — Не воспринимай на свой счёт. Зачем волноваться, если ты этого не делал? — Чонгук поднимает на старшего взгляд. — Не делал же? — уточняет Ким. Чон закатывает глаза. — Я просто уточнил, — Тэхён поднимает руки в сдающемся жесте. — Дже Чан узнал о наших планах. Ким вздрагивает — Чонгук ударяет ладонями по столу, от чего его кофе пачкает каплями поверхность столешницы. — Я жду объяснений, — тихо говорит Чон. — Когда я был в больнице, мне пришло сообщение. Сейчас покажу, — Тэхён подвигает к себе телефон, лежащий на столе, открывает диалог и поворачивает экраном к Чонгуку. Тот сразу хмурится и поднимает на Кима глаза. — Я сразу кинулся к тебе. Откуда мне было знать, что это шутка? — он трёт переносицу и жмурит глаза. — Я вызвал такси, и оно привезло меня к какому-то офису в центре. Район не назову, было темно. Очевидно, что таксист был заказной. Дже Чан всё пронюхал — выглядело очень продуманно. Мне тут же пришло сообщение, куда нужно подняться. Там я встретил его. Да, Гук-и, это оказался тот татуированный, о котором я рассказывал вам в больнице. Пиздец… Чонгук молчит. Видимо, пытается пропустить поступившую информацию через себя. — Он просил… нет, он требовал, чтобы мы прекратили заниматься его поисками. «Все получили по заслугам» — вот что он мне тогда сказал. Я не понял, о чём речь. Может, ты понимаешь? — Нет. Тэхён вздыхает и кладёт руки на стол, опуская голову. На глаза спадает кудрявая, спутанная чёлка; плечи и спина покрываются мурашками — Тэхён так же не одет. — Он убьёт нас, — устало констатирует Чонгук. — Тот, кто прямо грозит убить, никогда этого не сделает. Чонгук встаёт, обходит стол и забирается к Тэхёну на колени, прижимаясь коленями к пояснице с обеих сторон. Ким крепко обнимает его, уткнувшись носом в плечо, пока младший лениво перебирает пряди его тёмных волос. — Справимся, Чонгук-и. И не с таким справлялись, верно? — оставив невесомый поцелуй за ухом. — Я никому не дам тебя убить. — Не поверишь — я тоже.

* * * * *

— Подпишите оба тут и тут, — Намджун кладёт два одинаковых листа перед Тэхёном и Чонгуком, указывая пальцем, где расписаться. Ким-старший вышел в свой офис. Фикусы в его кабинете не завяли, поэтому он был готов вручить Чонгуку премию. Младший учтиво отказался. Тэхён сидел на месте Джуна в его кресле, а Чонгук — напротив. Солнце заливало весь кабинет, будто сейчас не начало зимы, а, как минимум, позднее лето. Лучи щекочут кожу и немного слепят глаза. Намджун ходит взад-вперёд, заведя руки за спину, и горделиво осматривает свои цветы уже в третий раз. — Да, — тянет старший, — чудесные у меня цветы. Тэхён тихо смеётся и поднимает на Чона взгляд. Тот поджимает губы, пытаясь скрыть улыбку, а Ким взглядом передаёт ему не смеяться, иначе это подорвёт статус Намджуна в их глазах. — Мистер Ким, — девушка, выглядывающая из-за двери, быстро пробегает по всем троим глазами и останавливается на Намджуне. — Вас там просят. — Кто? — Ким Сокджин. Просил Вас спуститься на первый этаж, — её голос чуть дрогнул, будто ей очень неловко. Джун кивает и выходит за ней. — У кого-то будет свиданка, — Тэхён кладёт ручку на стол и откидывается на спинку мягкого кресла. — Они вместе? — Чонгук наклоняется к столу и понижает голос. — С чего ты взял, что я о них? — усмехаясь. — Вот как, — Чонгук следует его примеру и тоже облокачивается на спинку. — И что же Вы предлагаете, мистер Ким? Тэхён не отвечает. Встаёт со стула, подходит к двери и закрывает ту на замок. Поворачивается к недоумевающему Чонгуку и медленно крадётся к нему, бегая взглядом по кабинету. — Называл бы ты меня так, когда между нами была только работа — я бы трахнул тебя гораздо раньше, — Тэхён останавливается так близко, что ноги касаются коленей младшего. — Тебе стоило прописать это в контракте. Тогда бы мне не пришлось так долго ждать. Тэхён садится к Чонгуку на колени, расставив ноги по обе стороны, и целует в губы, обвивая руками шею. Чон сжимает в руках бёдра старшего, вызывая удовлетворённое мычание. — Не боишься, что нас застукают? — шепчет в поцелуй Ким, улыбаясь и облизывая влажные губы, ненароком задевая языком губу Чона. — Ты закрыл дверь, — кусая и оттягивая нижнюю, Чонгук наклоняется чуть вперёд, сильнее сжимая в руках ягодицы. — Я только создал видимость, — ухмыляясь. — Пиздун, — Чонгук углубляет поцелуй, проталкивая в рот язык. — Поехали в ресторан, пообедаем? — шепчет Ким, отстраняясь. — Хочешь снова целовать мои окровавленные губы на полу в толчке? — Обойдёмся без крови, — ухмыляясь. — Псих. — А ты, я смотрю, вовсе не против, — Тэхён слазит с Чонгука и тянет за руку к выходу, открывая дверь. — Она серьёзно была не заперта? — Чонгук почти вскрикивает, крепче сжимая руку. — Никакой лжи, Гук-и, — улыбаясь. Чонгук толкает его свободной рукой в предплечье и качает головой. — Точно псих. — Признай, тебе это чертовски нравится. — Нравится, — не слишком радостно и почти неслышно бурчит Гук. Чертовски.

* * * * *

— Ты меня до белки доведёшь, — Чонгук возмущается и смотрит куда-угодно, лишь бы не на Тэхёна, всем своим видом показывая недовольство вселенского масштаба. — Ты меня уже довёл, — почти огрызается Ким, пытаясь нормально повязать младшему галстук. — Я задохнусь, Тэхён. Убери его, — Чонгук хватает Кима за запястья и вертит головой, кривясь, как маленький ребёнок, впервые попробовавший лимон. — Я тебя, блять, сейчас как уберу, — Тэхён крепко держит галстук и рывком придвигает Чона к себе, выдыхая в губы. — Я пытаюсь одеть тебя уже полтора часа. Ты меня заебёшь скоро со своим отвращением к костюмам. — Я предупреждал, что не надену их больше, — так же выдыхая в приоткрытый рот. — Похуй, — Тэхён снимает галстук и бросает его на кровать, отходя от Чонгука и скрещивая руки на груди. — Но костюм ты не снимешь, понял? — Понял? — кривляет его Гук. Ким резко преодолевает расстояние между ними, хватает Чона за шею одной рукой, второй пробираясь под пиджак, и прислоняет к стене, наклоняя в бок голову и рассматривая чоновы губы. — Я мечтаю разорвать на тебе этот чёртов костюм в клочья, — кусая за подбородок. — Но ты не можешь прийти в ресторан так, как ходишь обычно. — Тогда в следующий раз, когда мы пойдём куда-то вместе, я сам выберу то, в чём пойдёшь ты, ясно? — Ясно? — так же кривляет его Ким. Чонгук буквально вгрызается ему в губы, держась изо всех сил, чтобы не оторвать рукава на тэхёновом пиджаке. Вечер обещает быть весёлым.

* * * * *

— Если ты ещё раз дёрнешь за края пиджака, я засуну руки тебе в зад. — Надеюсь, свои, — раздражённо кидает Чон, снова поправляя низ пиджака и одёргивая его. В ресторане мало людей, в дальнем углу зала сидит пианист, играя ненавязчивую джазовую мелодию. Она успокаивает и расслабляет, перемешиваясь с тихим звоном столовых приборов и отдалёнными голосами людей. Тэхён сидит напротив Гука, держа в руках меню. Заказывает сегодня Ким, а Чонгук мечтает поскорее снять эту чёртову ткань, которая раздражающе обтягивает мышцы на руках. Сексуально, ничего не скажешь. Тэхён доволен. Но Чонгука немного жаль. Он пытался снять пиджак под тысячей предлогов, но каждый раз натыкался на недовольный и категоричный взгляд. — Боже, это просто пиджак. Почему я не могу снять его? — всё не унимается Чон, кладя локти на стол и упираясь взглядом в меню, заслоняющее лицо Тэхёна. Тот медленно, почти театрально, опускает тонкую книжку в кожаном переплёте и устремляет в Чона недовольный взгляд. — Я тебя не возьму больше в ресторан. Нет — хуже, — угрожает Ким. — Я разрешу тебе одеться, как бунтарь-барабанщик, и заставлю пойти так в ресторан, что от их взглядов, — Тэхён рисует воображаемый круг в воздухе, показывая всех присутствующих, — ты точно передумаешь так себя вести. — Как так? — щуря глаза. — Признай, тебе нравится, когда я капризничаю. — Да, но только потому, что тогда я ещё сильнее хочу надрать тебе зад. И совершенно не в метафорическом смысле, — Тэхён снова заслоняет лицо меню, а Чонгук откидывается на спинку дивана, закинув ногу на другую. Тэхён показывает официанту жестом, чтобы тот подошёл, а сам кладёт меню и садится по подобию Гука. — Добрый вечер, — улыбается молодой парень, держа обе руки за спиной. — Готовы заказать? — Да, — Тэхён кидает на Чонгука недолгий взгляд и снова поворачивается к официанту. — Что Вы можете посоветовать из итальянской кухни? — Паста «Карбонара», «Болоньезе», так же с морепродуктами в сливочном соусе — это всё классика. Если хотите экзотики, могу предложить пасту с чернилами каракатицы. — Вы это серьёзно? — спрашивает Чонгук, ловя взгляд официанта. — Вполне, — добродушно поджимая губы. — Нам, пожалуйста, пасту с морепродуктами, — перебивает Ким, забирая внимание на себя. — И виски «Singleton», двенадцати лет выдержки. — Мы бутылки не выносим, только в бокалах. — Хорошо, — Тэхён пожимает плечами. — Что-нибудь ещё? — У Вас есть соки? — щуря глаза. — Да, конечно. Пакетированных нет, только свежевыжатые. — Даже не думай, — говорит Чонгук. Тэхён тихо смеётся. — На этом, пожалуй, всё. Спасибо. — Хорошо, — официант кланяется и уходит. — Какой ещё сок, ты совсем обалдел? — Чонгук наклоняется над столом, пытаясь звучать тише. Тэхён наклоняется к нему тоже, скрещивая руки в замок и кладя их на стол. — Беспокоюсь о твоём здоровье, — Кима это забавляет, а Чонгук готов лопнуть от возмущения. — Беспокоишься, значит, — стиснув зубы. — Побеспокойся о себе, потому что сегодня вечером стонать подо мной будешь ты. Тэхён удивлённо поднимает брови и снова откидывается на спинку дивана. — Вот как. — Именно так. — Тогда я жду с нетерпением, — закусывая губу. — Ты невыносим, — Чонгук закатывает глаза. — Но ты же как-то меня выносишь. — Мне это стоит больших усилий, — Чонгук наиграно обижается и поджимает губу. — Не беспокойся, я как-нибудь отблагодарю тебя. — Надеюсь, жёстко и грубо. — Не сомневайся. Гук-и, ты такой грязный малыш. — Прекрати. — Ты сам начал. Я только подыгрываю. — Ну да, конечно. Похотливая душа только у меня. Тэхён улыбается и согласно кивает. Чонгук махает на него рукой.

* * * * *

Капли дождя успокаивающе стучат по крыше гелика. Свет от ярких вывесок и светофоров отражается в лужах и каплях на лобовом стекле. В салоне, не считая звука гулких капель, очень тихо. Чонгук на переднем сидении спит. Тэхён какое-то время думал, что тот шутит — настолько он не мог поверить в то, что кто-то может вот так просто взять и уснуть посреди вечера. Изредка он кладёт свою ладонь поверх чонгуковой и улыбается тому, как у младшего приоткрыт во сне рот. Периодически Чонгук во сне дёргает плечом, и в такие моменты Ким сжимает его ладонь чуть крепче. Вечер наполнен жизнью и свежим зимним воздухом. Хоть вместо снега идёт дождь, однако деревья, украшенные огоньками то тут, то там, создают приятное предвкушение приближающегося праздника. Машина постоянно тормозит на каждом светофоре; пробки не дают спокойно выдохнуть и проехаться по ночному городу. Люди снуют туда-сюда: кто-то торопится с работы домой, кто-то идёт на свидание, или просто гуляет в одиночестве. А кто-то, как Тэхён, чувствует себя впервые в жизни так умиротворённо. Разве может не дарить умиротворение любовь, сопящая на переднем сидении? Ким водит пальцем по губе (привычный жест задумчивости и глубоких размышлений) и снова поворачивается к Чонгуку, касаясь кончиками пальцев его. Тот смыкает губы, облизывая их, хмурит брови и начинает шевелится, жмуря глаза. — Тебе не стоило спать. Что будешь делать ночью? — спрашивает Тэхён, беря его руку в свою. Младший потягивается, затем опускает взгляд на их руки и поднимает на Тэхёна. — Я найду, чем себя занять, — и тянется за поцелуем. — Месть будет сладкой. — За что? — Ким отстраняется, трогаясь с места, когда загорается зелёный свет. — За то, что вынудил меня выйти в этом, — кивая на свой костюм. — Согласись, что он приятный на ощупь. Я заказал его у своего личного дизайнера. Мог бы и спасибо сказать. — Я не знал. Спасибо. Но это не отменяет того факта, что я ненавижу их. — Но выглядишь ты в них даже слишком горячо. — Да что ты? — Чонгук ухмыляется и кладёт Киму руку на пах. Тот вздрагивает от неожиданности. — Мы так врежемся в кого-то, Гук-и. Потерпи до дома. — Не могу, — Чонгук просовывает пальцы под ремень и оттягивает ткань брюк. — Я серьёзно. Давай мы хотя бы… Договорить он не успевает. Чонгук расстёгивает ремень и пролазит рукой сразу под бельё. Тэхён нервно и напряжённо сглатывает, крепче сжимая руль, и напрягается всем телом. — Чонгук-и, это перебор. Я не могу вести, когда твоя рука у меня в трусах, — он шумно выдыхает и поддаётся бёдрами навстречу. Чон закусывает губу и усмехается, окольцовывая пальцами член, и медленно двигает рукой. — Чонгук, я серьёзно. Эти игры прекрасные, но не когда я за рулём. Блять… — он на секунду жмурит глаза и сворачивает в левую полосу, поворачивая на соседнюю улицу, и останавливается на обочине между двумя фонарями. Отстегнув свой ремень, Ким хватает Чонгука за запястье, но не одёргивает руку, а только крепко сжимает в своей, и кусает за губы, проталкивая в рот язык. Чонгук довольно улыбается и отвечает на поцелуй, сплетая языки, и двигает рукой активнее. — Хочешь трахнуться прямо на обочине? — спрашивает Ким, утыкаясь своим лбом в его. — Нет, — лукаво заглядывая в глаза. — Хочу тебе отсосать. Тэхён не успевает сказать ни слова: младший отстёгивает свой ремень и толкает Кима ладонью в грудь. — Опусти спинку. Старший молча повинуется.

* * * * *

Чонгук тихо сопит под боком, тепло выдыхая Тэхёну в плечо. Старший приобнимает того, невесомо водя пальцами по голой спине. У Чонгука приоткрыты губы и забавно подмята щека; одна его рука лежит на груди старшего, вторая — под подушкой; волосы, спутанные и взъерошенные, щекочут шею. Одеяло прикрывает младшего по пояс, а Тэхён, выставив из-под него одну ногу, подложил вторую руку под голову. Взгляд устремлён в окно — ночной город пляшет огнями в зрачках и бросает тени на лицо Чонгука (Тэхён иногда подолгу задерживает на нём своё внимание, скользя по каждой родинке, как впервые). В комнате совсем тихо. Даже сопение младшего почти не слышно. Темнота окутала до самых ушей, продавливая оконное стекло и вваливаясь в комнату. В который раз пробегая кончиками пальцев по позвонкам Чонгука, Ким воображает, будто под его пальцами клавиши, и «наигрывает» какую-то, известную одному ему, мелодию. Дыхание Чонгука глубокое и ровное, иногда он дёргает плечом и чуть сжимает пальцы на той руке, что лежит на груди Тэхёна — должно быть, ему что-то снится. — Будешь ли ты всегда моим, Чонгук? — вслух, но совсем тихо спрашивает Тэхён, смотря в даль горизонта. Младший не слышит — Тэхён говорит совсем шёпотом, да и Чон крепко спит. И Ким не знает, хотел бы услышать ответ на свой вопрос, или нет. — Будешь ли ты всегда засыпать на моей груди? Будешь ли обсыпать меня колкостями, а затем нежно целовать? Будешь ли обнимать со спины, когда я злюсь на весь мир? Потому что ты — единственное, что не даёт мне упасть в бездну безысходности и отчаяния, — Тэхён на несколько секунд смотрит на мирно спящего Чонгука, затем снова отводит взгляд. — Будешь ли? Ночью воспоминания имеют свойство напирать с большей силой, нежели днём. Когда светло — всё иначе. Мысли другие, чувства другие. Люди другие. Ночью воздух окутан тем, что не успели сказать днём. Пропитан громким молчанием и кричащей тишиной. «Ночь меняет местами приоритеты. Важные вещи отступают на второй план, самые незначительные выпирают на передний». Тэхён дышит этим воздухом, наполняя лёгкие не озвученными вопросами. Вдыхает молчание и выдыхает пустоту, мечтая, чтобы она не заполнила всё его существо. Разобьётся ли его спокойствие? Врежется ли осколками в ладонь, капая на пол алыми каплями? Сорвётся ли с его губ истошный крик, молящий не бросать? Позволит ли себе такую роскошь — показаться слабым? Будет ли в это время с ним Чонгук? — Будешь ли? — повторяет Тэхён, легко касаясь губами чоновой макушки. Будешь ли?