1793

Париж, 1793 год Стены казались холодными, почти как безответное Небо, но прохлада наверху была более мягкой, более успокаивающей и ласкающей. Здесь же было просто холодно и сыро: где-то нервно капала вода, а Азирафаэль слушала излишне восторженную речь своего палача о том, какая же ей великая честь выпала быть первой убитой, точнее, казненной англичанкой в его послужном списке. Азирафаэль не боялась боли. Да, лишаться головы, конечно, неприятно, но она — ангел, она чётко осознавала себя как эфирную сущность, и потеря тела ничем ей не грозила. Кроме бумажной волокиты и ужасной бюрократии… Как только время застыло, Азирафаэль не смогла сдержать радостного крика: — Кроули! Демон явился как нельзя кстати. Вовремя. Ещё немного, и больше он никогда бы не увидел Азирафаэль в этом теле. На миг Азирафаэль ужаснулась, когда подумала, что революция — дело рук Кроули. Такой подлости она от него не ожидала, ведь демон был лично знаком с погибшими королём и королевой Франции. Энтони просто не мог так жестоко поступить с людьми, при дворе которых жил. Правда, не совсем желая того… Может быть, это вина Азирафаэль, что демон так поступил? Негодование сменилось смятением, которое в свою очередь начало прогрессивно превращаться в чувство вины, и, наверное, всё закончилось бы тем, что Азирафаэль признала себя виноватой во всём случившемся, ведь не доглядела за демоном, позволила ему такое сделать, не остановила его и, что самое ужасное, даже спровоцировала его на это, но… …но Кроули быстро заверил Азирафаэль, что он не причастен к этому ужасу. И ангел, предварительно недоверчиво окинув демона взглядом, поверила ему. Не могла не поверить. И счастью Азирафаэль не было предела. Мало того, что она избежала бюрократического ада на Небе, так ещё встретила Энтони. Хотя в том, что последнее для неё приятно, она никогда не признается. Щёлкнув пальцами, Азирафаэль поменялась костюмом с палачом в тот самый момент, когда Кроули запустил время. О, конечно, Азирафаэль понимала, что в таком костюмчике голова её палача полетит с плеч. И, конечно, девушка чувствовала на себе ехидный взгляд Кроули, который пусть и был скрыт за чёрными стёклами очков, но ощущался явственнее многих материальных вещей. Демон так и кричал всем своим видом: «Ай-ай, ангел! Плохо поступаешь! Обрекаешь на смерть человека! Мне, на самом деле, это нравится, нравится эта интересная месть с изменением мест, очень иронично, но ты же ангел…» «О нет, — отвечала непоколебимым взглядом Азирафаэль, — это не месть. И не убийство. Это просто Кара Божья. Ничего более». Скрестив руки на груди, Энтони хмыкнул. Он всеми силами делал вид, что не верит Азирафаэль. Но он верил. Верил, что ангел не способна на такую подлость. А ангел в свою очередь занималась тем же: пыталась убедить себя, что её поступок был лишён личных мотив. Её поступок действительно не был продиктован негодованием и желанием воздать по заслугам. Наверное. — Может быть, — завершил молчаливый спор Кроули под улюлюканье толпы и свист рассекающего воздух и смертоносного лезвия на площади, — перекусим? — Блинчики? Азирафаэль с надеждой во взгляде посмотрела на демона. И тот покладисто сказал: — Блинчики. Найти работающий ресторанчик оказалось немного сложнее, чем раньше, но усилиями двух сверхъестественных существ он всё же отыскался. Правда, совсем не надолго. Стоило ему появиться из ниоткуда, как он моментально исчез в никуда. Французы, надо было признать, оказались пылким народом. Как только они увидели ресторан, который явно принимал аристократию или, по крайней мере, выглядел таким, как о нём донесли. Азирафаэль даже парочкой слов с Кроули не успела перекинуться, она только-только доела последний блинчик и зачарованно прошептала «изумительно» под восхищённый взгляд демона, как безобидный ресторанчик стали брать штурмом. Чудом Азирафаэль и Кроули удалось сбежать и остаться незамеченным. Подобным же чудом ангел смогла спасти парочку бутылок вина, на что Энтони вновь хмыкнул, а Азирафаэль, не найдя оправдания этому поступку, смутилась. На улице пить Азирафаэль отказалась. Кроули и сам не особо хотел пить вне здания. Они хотели распить немного — всего лишь несколько бутылок — вина в каком-нибудь тихом приватном местечке, чтобы иметь возможность поболтать по душам. Во время революции это оказалось сложнейшей задачей, но демон с этим справился. Снять комнату для ночлега и запереться, чтобы никто не помешал — что могло быть проще? Именно это и сделал Энтони, хотя недовольства ангела чисто для галочки он не избежал: — О, что о нас подумают! — воскликнула Азирафаэль. — И что же? — Подумают, что мы пара. — Уже пройденный этап, ангел. — Или, того хуже, подумают, что ты платишь за меня! Если мои узнают об этом… — Да брось, ангел, — фыркнул Кроули и подёргал дверь за ручку. Не поддалась. Крепкая. Отлично. — Если про нас с тобой узнают, то по голове точно не погладят. И на такие мелочи им уже будет плевать. — Но… — У тебя есть идеи получше, где можно спокойно выпить? — Нет, — на щеках ангела появился лёгкий румянец. — Тогда предлагаю начать пить, — невозмутимо и даже без упрека сказал Кроули, резко разворачиваясь лицом к Азирафаэль. Комнатка была совсем небольшой. По центру стояла кровать, слева от неё — трельяж со стулом, справа — закрытое окно: ни к чему ангелу с демоном было, чтобы их кто-то видел. Даже если эти кто-то были людьми. Однако, надо отдать должное. Кровать была хороша: большая, широкая, пружинистая, с двумя подушками и огромным мягким одеялом. Обстановка была идеальна для того, чтобы переночевать и двинуться дальше в путь. Кровать была идеальна для придачи плотским утехам. Комната же в целом была идеальна для непринуждённой пьяной болтовни Азирафаэль с Кроули. Изначально ангел села на край кровати, когда же Энтони сел напротив неё на стул от трельяжа. Но в один момент — никто из них уже не помнил, в какой именно, — Кроули перебрался на кровать и разлёгся на ней рядом с ангелом. Азирафаэль и не возражала. — Кажется, ты подзабыла французский, — заметил Энтони, кося глаза на Азирафаэль. Его очки уже давно покоились на туалетном столике, и ангел могла наслаждаться этими странными змеиными и, ей было стыдно в этом признаться, привлекательными глазами. — Ты ведь совсем недавно покинула Францию… Неужели из твоей умной головушки всё так быстро испаряется? — Нет, я совершенно не пользовалась французским за всё это время, поэтому и подзабыла его. Немного. Мне стоит попрактиковаться в нём, и я снова заговорю в совершенстве, — отозвалась Азирафаэль. Она уже чувствовала опьянение, и ей стоило бы на этом остановиться, но, наверное, тем, что во многом сближало ангела с демоном, была любовь к алкоголю. Допив алую жидкость из бокала, Азирафаэль налила себе ещё: несколько спасённых бутылок уже давно кончились, но каким-то чудом — точно какая-то дьявольщина! — вино в последней бутылке никак не кончалось, сколько бы не пили Азирафаэль с Кроули. — Я просто совсем не пользовалась французским, — ещё раз заключила Азирафаэль и бросила обиженный взгляд на демона. — И откуда было взяться моей практике французского, если ты мне не писал? Не писал даже на английском! Губы Энтони растянулись в довольной ухмылке. Как бы Азирафаэль не отрицала, но демон видел, что он для неё что-то да значит. По крайней мере, Кроули надеялся на это. — Довольно сложно писать письма и отправлять их вечному сопернику Франции во время революцию, — бросил Кроули, а после лёг на живот, растягиваясь поперёк кровати. В руке он всё ещё держал бокал с вином, и жидкость от телодвижений демона опасно булькала, так и норовя пролиться. — Ох, ну да, — задумчиво ответила Азирафаэль. — Эта революция… Ужасно! — Прекрасно! — перебил её Энтони. — Не вижу ничего прекрасного в том, что люди убивают друг друга и чинят беспредел, — отчеканила девушка. — Это… это нехорошо. Тем более в таких масштабах. Тем более когда всякая человечность исчезла. — Это ужасно, конечно, но не забывай, что я демон, и… — Я не забываю об этом ни на миг, дорогой, — даже немного чопорно сказала Азирафаэль, но Энтони никак на это не отреагировал, продолжая: — …и то, что это ужасно — просто прекрасно! К тому же эту выдумку людей приписали мне. Ну не плохо же, а? Азирафаэль ответила не сразу. Сперва она задумчиво разглядывала вино в бокале, после отпила немного и неуверенно сообщила: — Полагаю, да. Для тебя одни плюсы. — А для тебя? — Для меня одни минусы, — с печальным вздохом ответила Азирафаэль, — потому что… — …потому что ты не можешь спокойно поесть блинчиков? Демон хмыкнул, а ангел растерялась, и её щёки слегка зарделись от смущения. — Нет, — ответила Азирафаэль. — В этой революции нет ничего хорошего, потому что в ней нет ничего человечного. — О, нет, ангел, я бы с тобой поспорил, — пьяно протянул демон, поворачиваясь на бок: немного вина из его бокала всё-таки выплеснулось на кровать. Правда, эти капли так и не достигли цели: испарились на полпути к ней. — Только люди могут убивать друг друга с помощью головотяпных машин. Значит, их действия вполне человечны, раз характерны исключительно для них. До такого ни твои, ни мои не додумались! — Я не про это. — А разве плохо свергнуть власть имущих, чтобы массы получили свою долю управления страной? Переворот иерархии, справедливое возмездие и прочая лабуда. Разве это не хорошо, что люди свергли своих господ, положили конец такому использованию людей людьми, сломали сословную систему подчинения, обновили её и, наверное, даже сделали мир — хотя, пожалуй, я что-то разошёлся — сделали их страну немного лучше и человечнее? Они ведь стремятся к свободе, равенству и братству. И даже если их попытка не увенчается успехом, разве не лучше попробовать и провалиться, чем вовсе не попробовать? Кроули с надеждой посмотрел на Азирафаэль, но его надежда моментально умерла, когда он встретился взглядом с ангелом. Азирафаэль смотрела на него не воодушевлённо, нет. И не осуждающе. Ангел смотрела на него с такой грустью в глазах, с таким сожалением и сочувствием, что демона пробила дрожь. Он понял, почему Азирафаэль смотрела на него так. Он понял, что говорил её взгляд: «Поэтому-то ты и Пал, верно?» Дух революции. Восстание, в котором Кроули толком-то и не участвовал, а просто маячил рядышком, потому что решил провести вечер в весёлой компании Люцифера и других ребят, обернулся для него Падением. Азирафаэль проводила параллели. На Небе революция, во Франции революция. И Кроули, который участвовал в Восстании, расхваливал эту человеческую революцию, полагая, что попробовать стоит, даже если всё закончится плачевно. Более подходящих слов для падшего придумать было сложно. Не значит ли это, что в Энтони действительно живёт дух бунтаря? — Нет, не поэтому, — шумно втянув воздух, сказал Энтони, отвечая на немой вопрос. — Я просто задавал слишком много вопросов, а потом связался с плохой компанией. — Да? — Да. Я скатился по наклонной. Азирафаэль многозначительно посмотрела на Кроули, а после легко перевела тему, ведь о Падении, тем более, Падении Энтони говорить было неловко им обоим: — Моя Контора не оценит революцию, — возвестила Азирафаэль. — Иерархия, порядок, система — это всё очень важно. Они не любят, когда ломаются устои. Они не любят, когда люди не выказывают смирения. — О да, смирение, — протянул демон, потягивая вино. — Слепое и безропотное смирение — это суть ангелов. А я ведь об этом забыл. — Революция — всё равно что Восстание, — немного замявшись, продолжила ангел. — И это… плохо. Даже если приведёт к благому, сам этот способ достижения цели — ужасен. Ужасно, когда люди убивают друг друга, ужасно, когда люди убивают невинных детей и женщин, которые даже постоять за себя не могут, это всё просто ужасно! — Мария-Антуанетта? — с ухмылкой на лице спросил Кроули. — Ты ей симпатизировала. — Она была немного излишне активной, возможно, — осторожно сказала Азирафаэль. — Но это не значило, что её стоит казнить. Достаточно было сделать небольшой выговор. В устной форме. — Ты с-с-скучаешь по ней, — прошипел Кроули. — Да, — со вздохом ответила Азирафаэль, и вновь наполнила бокал демона вином. — А ты? — Э! — возмутился демон. — А себе налить? Меня, значит, спаивать горазда, а сама… Ангел улыбнулась и плеснула в свой бокал вина, хотя он и без того был почти что полным. Демон самодовольно сообщил: — Так-то лучше. — Ну, а ты — скучаешь? — продолжила тему ангел. — Ты не скучаешь по Марии-Антуанетте? Или по её мужу? Или с кем ты дружил при их дворе? — Ни с кем я не дружил, так, развлекался, — бросил Кроули и нахмурился, став рассматривать жидкость в бокале. — А король и королева… точнее, уже бывшие король с королевой были, может быть, не слишком плохими людьми, но я к ним не привязался. Я по ним не скучаю. — Значит, ты совсем не скучаешь? В голосе ангела слышалась печаль. Несколько секунд демон усердно размышлял, а после криво ухмыльнулся, сообщая: — Нет, почему же? Я скучаю. Скучаю по временам, когда ты была моей женой.