Письма

      С самого первого дня я не смог отвести от тебя глаз. Как только увидел, понял, что встретил самое настоящее Солнце. Ты светишься, даже не прилагая каких-либо усилий. Ты всегда улыбаешься, даже когда тебе плохо. Ты пытаешься разговаривать с людьми жестами, хоть никто и не поймёт. Ради тебя я постарался выучить этот язык. Но ты не часто пытаешься говорить. Ты всегда со своим милым псом Виком ходишь по округе и даришь тонну позитива, чего по человеческим или тем более уж научным меркам просто непозволительно и невозможно.       На первое время я не мог запомнить твоё имя и кличку собаки. Для меня огромная проблема запомнить кого-либо здесь в лицо или тем более как кого зовут. Но я пытаюсь. И первым я запомнил вас троих. Тебя, Эндрю и Эдгара. Следующей в моей памяти осталась доктор Эмили, поскольку в её комнате я пребывал чаще чем в своей. А затем и Трейси. Других запомнить мне действительно трудно. И мне жаль, что каждый раз им приходится повторяться, называя своё имя. Но я рад, что мне удалось запечатлеть в памяти хотя бы пять человек. Это, на самом деле, прогресс. Так считает Эмили, но не я.       Иногда, я завидую тебе, Виктор. Ты всегда сияешь. Твои глаза искрятся золотом. Мои глаза грязные, серые, напоминают грязь в водосточной канаве. Но я бы никогда не смог признаться в этом вслух, поскольку я успел создать образ глупого гения среди окружающих. Но мне так хочется поделиться именно с тобой о своих мыслях. И мне приходит в голову гениальная идея.       Я написал тебе письмо. Глупое, но затрагивающие определённый комплимент по поводу твоей немоты. Хотя, как ты выразился на бумаге: «Лука, это оскорбление, а не комплимент!», когда я впервые пошутил над тобой и твоей особенностью. Но это письмо стало особенным. Это первое письмо, заставляющее продолжать и продолжать. Я полюбил писать. Ведь мне столько хочется рассказать тебе! К примеру, мне нравятся не только изобретения. И ты мне нравишься, Виктор, тоже! Об этом я старался рассказывать в каждом моём сообщении тебе.       В течение нескольких месяцев я слал тебе глупые записки. И я чувствовал твой взгляд за обедом. Я замечал твою помощь мне на матчах. Я всё это замечал, потому что ты, наконец, обратил своё внимание на меня.       В последние дни моё сердце учащённо бьётся в груди, прямо как на матчах. Но происходит это только когда я подхожу к твоей двери. Только к твоей. И этот трепет заставил меня засомневаться. Что-то не так и я знаю это. Но всё равно подложил под твою дверь письмо, после чего удалился как можно скорей.       Лёжа в постели я думал, а что это за чувство? Почему у меня сердце скачет даже в поместье? Даже когда я тебя вижу? Даже когда просто знаю, что ты там, за дверью, потому что всегда провожаю твою фигуру взглядом?       Я пытался отыскать подобный недуг в книгах. Вдруг моё состояние вновь ухудшилось? Но я ничего не смог найти. В библиотеке были лишь обычные человеческие заболевания не связанные с нервной или кровеносной системой.       Погружаясь в свои домыслы, я совсем забыл про письма. Я забыл их тебе просунуть под дверь уже третий день подряд. Но эта мысль вылетела из головы напрочь, как только увидел подбегающего Вика к столовой. И вечером я не вспомнил что мне нужно было сделать нечто важное.       И за все дни я замечал твой пристальный взгляд в свою сторону. Ты наблюдал за мной везде, где бы мы с тобой не находились вдвоём. Но ничего не говорил. И я тем более, поскольку в горле образовывался комок, который не давал мне вдохнуть.       Я спросил Трейси во время спора о механике, что может послужить началом моему недугу, когда сердце не прекращает стучать, отдаваясь в висках с огромной силой. Она ответила мне, что это может быть проблема с сердцем или влюблённость. На второе я закрыл глаза и отправился к Эмили. Моё любопытство всегда было превыше моих собственных знаний в той или иной области. Девушка сказала, что у меня всё в порядке с организмом, если не считать повреждения в нервной системе, о которых я и без того прекрасно знаю. Здесь уж забыть ничего не получится, как бы не хотелось обратного.       Пират (я вновь забыл его имя), рассказывал о прекрасных девушках поместья. Даже лестно отзывался о некоторых охотницах. Я не понимал всех этих разговоров. А он смеялся, что скоро женюсь на своём изобретении или поцелуюсь в лучшем случае с электричеством. Я его слегка дёрнул током за это, на что он чуть позже извинился, но факт остаётся фактом. Он прав. Мне неважен никто и ничто, кроме изобретения. Только наука превыше всего. Даже превыше моего сна или боли в голове.       Пират объяснил в своей манере, что влюблённость — это бабочки в животе, хотя я и не верю в подобное, потому что такое физически не может быть возможно. К разговору подключилась Эмили и объяснила всё тем, что при виде человека тебе становится тепло, а сердце бьётся часто-часто, ладони потеют, а в голове приятная пустота. Даже хочется прикоснуться к человеку, взять за руку или и того хуже, желать поцеловать его. Назвав это всё бредом, решил отойти от них. Ведь всё это сказки! Определённые химические реакции влияют на мозг и в итоге человек чувствует себя странно по отношению к другому. Простая наука и ничего больше.       Так я думал, пока в который раз не увидел тебя в другом конце зала. Ты сидел вместе с Виком и слушал бубнёж Эдгара по поводу отсутствия вдохновения. И я задумался, смотря на тебя. Потёр руки, даже зная, что они в перчатках. Здесь довольно жарко. А взгляд остановился на губах моего друга. И на голову вдруг валится ушат ледяной воды. Дыхание перехватывает, когда вижу, что твои плечи легонько подрагивают, когда Эдгар бросает кисти на пол и возмущённо машет красками так, что те брызгают на стены. Ты смеёшься. Я знаю это. И это знание заставляет щёки гореть, а по губам пробегается лёгкий заряд тока, или мне кажется?       Я облизываю губы, пытаюсь вдохнуть, но всё на что меня хватает — сбежать. Сбежать как можно дальше отсюда. И я чувствую, что ты провожаешь меня взглядом, пока я не скрываюсь за дверьми.

***

      Я два дня записывал и записывал абсолютно всё, что только мог вспомнить про наши странные отношения с тобой. И они были взаправду странные. Мы же даже не общаемся по сути дела. Ты никогда не отвечал на мои письма, хотя я всё понимал по твоему взгляду, что ты читал. Ты иногда возмущённо сверлил меня взглядом через множества голов в столовой. И так реагировал исключительно на письма с каламбурами про немоту. Иногда я позволял себе шутить подобным образом, даже если никто не считает подобное смешным.       И из симптомов, какие поведала Дайер, смог понять одно. Я влюбился. И этот диагноз смог выявить ещё там, в зале, когда непреодолимо захотелось подойти к тебе и на глазах у всех нежно прикоснуться к твоему лицу. Обнять тебя. Потрепать тебя по голове. Или даже притронуться к твоим зашитым губам.       Мысль о влюблённости полностью заставила меня отключиться от мира на какое-то время. Возможно, что я когда-то мог любить человека из прошлого. Возможно, но нельзя быть уверенным, поскольку всё равно это лишь догадки.       На протяжении всего этого дня я старался не думать о тебе, но ты завладел моими мыслями раньше, чем я смог закрыть какой-либо проход для тебя в свою душу. Ты сильнее всех втесался в мою жизнь, в мои мысли, в мои желания и в мои стремления. А ведь я даже не знаю, что мне со всем этим делать? Как мне правильно реагировать? Что мне делать? Вопросов море, но ответы не предоставлены мне на блюдце с золотой каёмочкой.       После выигрыша остальных на матче, я постарался дойти до своей комнаты как можно скорей, ведь твой запах стал окружать меня, твоё тепло распространилось на меня, а я всё не мог остановиться в тот момент. Хотел даже прижаться к тебе всем телом, лишь бы ощутить всю твою заботу на себе. Но это слишком. Слишком для меня. Ведь сердце бьётся так быстро, будто вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Предательский румянец покрывал моё лицо. И я сбежал из последних сил.       Моя влюблённость — это то, от чего я не могу избавиться. Пытался присмотреться к другим, но никто не смог заставить посмотреть на себя под тем углом, под которым для меня стоишь ты. Никто мне не нужен кроме тебя. И моё тело само реагирует на тебя. Само желает тебя. Само хочет завладеть тобой. Само хочет принадлежать тебе.       Руки дрожат, в душе приятная пустота, а сердце не прекращает свой бешеный ритм. Ты заставляешь меня чувствовать себя так, будто я умру прямо у твоих ног. Но не могу сказать, что я бы этого не хотел. Возможно, тогда бы моё сердце угомонилось, а тело бы перестало желать тебя как можно ближе, мысли же смогли бы обрести покой.       Я провёл несколько часов за прочтением кучи статей про настигший меня недуг. И понял, что мне не скрыться. Научные статьи лишь подтверждали мои догадки. Моя болезнь не пройдёт просто так, ведь я стал понимать всю пустоту своей жизни, если в ней не будет тебя.       Ты заставил меня влюбиться в тебя, заставил думать о тебе, заставил меня желать тебя всего и только себе. Если бы Эндрю подобное услышал из моих уст, то непременно бы заставил пройти обряд экзорцизма. Он хороший друг, но иногда я его пугаюсь. В смысле, его патриотичного верования. Это пугает временами, но не он сам.       Поразмыслив над всем и ни над чем одновременно, захлопнул книгу, которую взял из библиотеки. Слегка прикусил губу выступающим клыком, после чего сел за стол, сдвинув устройство, над которым я работал недавно. Положил лист бумаги перед собой и взялся за ручку. Но в голове была пустота. Я не знал что можно написать тебе. Чувства, захватившие всего меня не давали написать каламбур или другую шутку. Я не знаю, что мне написать моему другу. Да и другу ли? Люди называют это… любимый? Тот, из-за кого невозможно видеть своего существования? Я даже на секунду подумал о том, чтоб написать тебе именно то, что чувствую сейчас, но понял, что это мало по сравнению с тем, что я должен. Обязан сказать.       И я понял, что именно.

***

      Твои заплаканные глаза вывели меня из колеи. Никогда не видел твоих слёз. Я всегда считал, что ты просто физически не можешь так сильно загрустить, чтоб пролить солёные горькие слёзы. Но я здесь и вижу это. Вижу твоё выражение лица. Будто осуждаешь меня за что-то. Но при этом я вижу облегчение, которое мгновенно накрывает и меня самого. Я всегда испытываю сильные эмоции рядом с тобой. Но я не хочу, чтоб ты плакал, потому стараюсь стереть с твоих щёк эту ненужную жидкость. Ты захлёбываешься и не можешь дышать. Знакомое чувство.       Не найдя какой-либо альтернативы, я старался стереть воду руками, ведь твоё лицо сейчас выглядит так несчастно. Во всём виновата эта чёртова вода.       Но я вспоминаю про то, зачем вообще пришёл сюда. Достал из заднего кармана конверт и протянул его тебе. Ты тихо шмыгаешь носом. Твои руки дрожат, когда забираешь конверт из моих рук. Я получаю отдачу дрожи в своём собственном теле. С тревогой смотрю на тебя. А ты затаскиваешь меня в комнату, резко уткнувшись носом в моё плечо. Я ведь даже не смог посмотреть на твоё лицо. Я так хотел увидеть твоё выражение, чтоб запомнить. Запомнить навсегда. И никогда не забыть. Но ты не дал мне посмотреть. Я долго старался над загадкой своего состояния, а в итоге не получаю важного для себя. Это нечестно!       И я решил всё же забрать то, чего мне хочется больше всего прямо сейчас. Ведь если ты не отказался, значит всё хорошо? И значит, что я могу сделать это, правда? Потому что я всё равно не услышу ответа на свой вопрос, пока не попробую.       Твои губы потрескавшиеся, а ещё нити мешают мне тебя целовать. Я не ударил тебя током и это самый лучший подарок для меня, поскольку и сам ты совсем незаметно, но пошевелил губами мне навстречу.       Сердцебиение я услышал глубоко отдающим в барабанные перепонки. Даже не знаю, чьё именно сейчас так бьётся яростно. Моё или твоё? Да и неважно это стало. Совершенно неважно.       Я отстраняюсь, потому что чуть не укусил тебя за губы. Ты выглядишь таким счастливым. Ты вновь излучаешь тепло и свет. Даже слишком много для такого тёмного меня. Потому прячусь от тебя, зарывшись лицом в твои волосы цвета Солнца. И в голове моей крутился лишь один закон физики, затрагивающий магнитные поля. — Если бы мы были зарядами, то я бы был минусом, а ты плюсом. Мы бы всегда притягивались друг к другу.       И теперь, нас не разъединить. Никогда.