Эмпатия

      Принтер засипел, отплевывая очередную нумерованную страницу, — зажевал следующую и тревожно подсветил корпус красной лампочкой. Монотонный шум, подвешенный в воздухе, оборвался тишиной. — Накарат, у нас заминка, — прокомментировал Санс, лениво пролистывая документ с диссертацией, и вставил несколько абзацев, чтобы огромная таблица оказалась ровно посередине листа; критично осмотрел результат и отбил «Ctrl + Z». — Принтер на ладан дышит… Ладно, думаю, старичок доживет до момента, когда нам починят два прошлых, — глухо раздалось из-под соседнего рабочего места несколько минут спустя: Накарат оставил компьютер с вяло текущим по монитору кодом и полез в шкафчик за новой порцией бумаги. Вслед за неловким движением пара ярких конфет в прозрачных фантиках выпала из ящика. — Да и печать моей докторской почти закончена. Как тебе успехи? — стопка бумаги привычно исчезла под скрытой лабораторным халатом мантией, будто проглоченная язычком огня: в отделе до сих пор спорили, есть ли у этого парня руки, но Накарат — возможно, излишне, подчеркнуто весело — смеялся и отмалчивался. — Ну, хоть принтер доживет до этого момента, — с непонятным задором отозвался Санс, и в его голосе запестрил едва сдерживаемый, почти отчаянный смешок; глушить его пришлось огромным глотком горького от заварки чая. За последний месяц Дитя уже трижды вырезало все Подземелье, вскрывая их лаборатории, как жаркие консервные банки. Санс, подобно Флауи, успел выучить все, что могли сказать его друзья под тревожным прицелом камер, распрятанных Альфис по Сноудину, и шепотом цитировал события Вотерфолла и Хотленда. Они с бывшим принцем плыли в одной лодке; цветок единожды заявился к нему с предупреждением, предложил сотрудничество, но нехитрые расчеты дали им обоим понять бесполезность сопротивления. Флауи смирился, Санс сделал вид, что не пытался бунтовать вовсе — не привык, но свыкся и с новым задором нырнул в науку. — Либо через неделю нас всех выпустят на Поверхность, либо персонал из технического обслуживания убьют через три часа и пять-семь минут. — Давай себе отдых, — с вечной угольной улыбкой Накарат покачал головой, и неуловимое движение — руки? — заставило принтер заработать снова. Темная лаборатория засияла мягким желтым светом. — Я не узнаю тебя. Раньше едва можно было застать бодрствующим, а сейчас бегаешь из отдела в отдел. Думаю, терапия у Шайрен поможет больше, если ты будешь выполнять ее рекомендации, — монстр невесомо опустился на офисный стул, скрестив черные стопы на крестовине, и повернулся к подведенному зеленым экрану. — Хотя меня восхищает количество и качество проделанной тобой работы, бредовые состояния необходимо лечить. — Понимаю, приятель, — развел руками он и отправил в печать приложение к докторской, полное цветных схемок. — Ну, я не забываю о таблетках и все меньше болтаю всякую чепуху. Прогресс? — Прогресс, — согласился Накарат, выстукивая новые строчки кода: то ли Python, то ли R, Санс уже успел забыть, для какого языка дал ему выкладки в этот раз. Курсор замер на новой строчке, когда монстр отвлекся ради очередного напоминания: — Аарон просил тебя забрать флешку с результатами докинга до трех часов. Сейчас четыре.       Санс не ответил. Он бессмысленно всматривался в знакомую схему на рябом мониторе компьютера: красочно расчерченный лактозный оперон с пояснительной запиской во весь лист. Повизгивал принтер, втягивая одну бумажку за другой, тихо гудели процессоры, забитые свеженаписанными программами, что-то продолжал говорить Накарат, и ярко-желтый овал, подписанный репрессором, привычно цеплялся за красный прямоугольник — оператор. — Санс, флешка. — Верно. Прости закостенелого прокрастинатора, — грустно щелкнула мышка. Монстр свернул документ, спешно напялил замотанные в бахилы тапочки и под тихий шелест вышагал из комнаты.       Борьба за флешку откусила у него двадцать минут, вместившие попытки добыть ключи от уже запертого помещения, поиск бейджика и возращение через десяток подписанных конфиденциальности ради бумажек, но Санс привык раздавать свое время, чтобы снова и снова возвращаться в душную комнатку.       Накарата не было на месте. Его, очевидно, подменили этот густой, тошнотный запах чернил, тонким слоем покрывших пол, и огромная трещина поперек принтера. Докторская превратилась в невнятный бумажный ком, пропитавшийся краской. Санс остановился в дверях и оказался почти впечатан в стену собственным удивлением: перевернутый офисный стул посреди комнаты посерел, щедро сдобренный прахом. Мягкая тень совсем рядом, за столом, будто поймала его взгляд и тревожно зашевелилась, вжимаясь в перепачканное дерево. — Фриск? — почти ровно позвал он, цепляясь за аккуратный квадратик флешки в большом кармане. — Не знаю, откуда ты здесь так рано, но я же вижу тебя. — Точно видишь? — удостоверился незнакомый голос, и из-под столешницы в него вперился взгляд двух оранжевых зрачков, подчеркнутый темным чернильным пятном на нижней челюсти. Вторженец неловко улыбнулся, потер череп, оставив на макушке прозрачный след чего-то отвратительно желейного, и выпрямился во весь рост: с огромной кистью, закрепленной за спиной, с длинным поясом цветных флакончиков поперек груди. Такой же, как Санс, будто отражение в кривом зеркале; много ниже и совершенно в иной одежде, но телосложение будто скопировано с его тела. — Так. Дыши глубже, — скелет примирительно поднял руки, и вся поза, зафиксированная, как в рамке, чернильными подтеками, залучилась дружелюбием. Сансу улыбались, будто капризному ребенку. — Я Инк. Если позволишь, я смогу объясниться, и ты вернешься к исполнению сюжета твоего таймлайна. Хорошо? — он медленно вытянул вперед ладонь, перепачканную синим, и улыбнулся уже увереннее.       Санс нахмурился. Пальцы сильнее сжались на флешке, скользнули по ней, очертив металлические грани и оставив на надкостнице сероватые следы. Сюжет-таймлайн-исполнение — выходит, Шайрен не озаботилась анонимностью, работая с его дневниками. — Давай. За чашкой чая, — медленно кивнул он, сделав первый шаг глубже в комнату, чтобы поднять опрокинутый стул и отряхнуть пыльную набивку. Смерти больше не трогали: не в тридцать, черт бы его побрал, восьмой раз — для одного только Накарата. — Это ты убил его?       Инк уютно примостился на табуретке рядом с рабочим местом и локтями оперся на столешницу: — Нет, конечно, нет… Звезды, мне нужно несколько слов для создания контекста, подожди немного, — подтянув под себя ноги, скелет распустил тугой узел огромного шарфа и вперился в него взглядом. — Как ты попал сюда? Этот уровень закрыт для посещения, — заторможенно добавил Санс, отойдя к столику в углу комнаты. Медленно обернувшись, он убедился, что вторженец, перебирающий ткань, слишком занят, и щелкнул клапанами серого ящика, привинченного к дереву. Протокол семнадцать, реакция на проникновение в закрытые отсеки лаборатории, пункт третий: нейтрализация мирно настроенных нарушителей. Подпункт 3.1, вскрытие порошка Феназепама рассчитанной дозировки. — Будешь пирожное? Накарат принес недавно, — он прикрыл рукой миниатюрный клип-пакетик без подписи. Спустя секунд пять молчания Санс догадался обернуться к Инку и заметил, что тот бездумно кивает, что-то выискивая в четких тенях на шарфе.       Тарелка с пирожными и две замацанные чашки глухо стукнули о стол; подпункт 3.2, усыпление нарушителя. Санс уверен, что справляется неплохо, хотя и не бьет тревогу в разумном страхе: будь что будет, но Феназепам уже покрыл пышное тесто вместо сахарной пудры. Подсыпал бы и в чай, но ведь, зараза, в воде не растворится — и найдется ли в их Подземелье хоть один монстр, настолько не сведущий в естественных науках, чтобы не разобраться, что к чему? — Так как ты… — Верно, верно, извини! Так. Так… — скелет растер следы чернил на скуле, задумавшись. — Так. Ты когда-нибудь думал, что твой мир не единственный? Что есть еще сотни таких, что есть целая мультивселенная миров? — скелет вцепился в него взглядом все с той же невменяемой улыбкой. Воцарилось молчание, и Сансу пришлось прервать его: — Допустим. — Тогда ты был прав! — …интересно. — Все эти тысячи тысяч миров — плод разума других существ, которые находятся вне нашей мультивселенной. Это Создатели, и когда Создатель вселенной чувствует себя подавленным, в его творение могут проникнуть живые воплощения эмоций — Арт-Блоки. Я вылавливаю и уничтожаю такого рода недоразумения, чтобы не позволить им разрушить мир… А ты хорошо держишься, — прервался Инк. — На этой части меня обычно перестают воспринимать. — Обвинять в чем-то предположительно невменяемого монстра, убившего моего напарника, рискованно. — Обожаю вашу вселенную! — мимика Инка замерла, изобразив какую-то совершенно конвульсивную улыбку, его пальцы беспорядочно заскользили по плавным очертаниям пузырьков на поясе и уверенно обхватили один из них, оглушительно-желтый. Два спешных глотка пустили по челюсти яркую каплю, прочертившую тонкую дорожку. — Ваша рациональность восхитительна! — он захлебнулся в хохоте, закашлялся, но сквозь проступившие на глазницы слезы смеха попытался выдавить из себя что-то еще, прежде чем задушить кашель, осушив половину чашки чая и в один укус смяв огромный кусок кремового пирожного. — В аптечке лежат кое-какие поддерживающие препараты и успокоительное, — осторожно предложил Сайнс, в расчерченном графике своей жизни отвыкший от такого рода инцидентов. — Это просто дружелюбие. Не понимаю, почему ты беспокоишься, — глазницы Инка характерно — совершенно удивленно — распахнулись, но тихий клокот смеха под нёбом не утих, и монстр зажал рот рукой в попытке унять рвущую смысл улыбку. — Если бы были основания предполагать спазм диафрагмы, я заподозрил бы эпилептический припадок, — Сай проследил взглядом редкий след от пудры-порошка на вжавшейся в лицо ладони. — Но… — новый едкий смешок, приглушенный впившимися в челюсть пальцами. — Прости. Все. Все в порядке. У меня небольшие проблемы с контролем выражения восторга. — У нас есть специалисты, которые могли бы помочь, — предложил Сайнс, отстукивая секунды — медленно, задумчиво, указательным пальцем по ножке стола. Нужно несколько минут, чтобы перейти к третьему пункту протокола и сплавить бессознательного нарушителя ребятам из охраны. — Начинка волшебная, — между слов похвалил Инк, притянув к себе усыпанную белым порошком тарелку. Дергано улыбаясь, провел пальцем по красной кайме на блюдце и закинул в рот остатки пирожного. Пышная шапка крема соскользнула на его перчатку. — С эмоциями бывает сложновато, но я предпочитаю не вмешиваться в сюжет и возиться со своими косяками сам, — по-дружески просто ответил он. — Выходит, это Арт-Блок убил Накарата? — слившийся с шумом приборов такт, отбиваемый пальцами, ускорился с последним кусочком мягкой корзинки из песочного теста. — Именно, — Инк приподнялся с места и потратил ровно десять секунд — двадцать неслышных, размеренных ударов фаланг о щербатое дерево стола — на новую волну подчеркнутого восторга. Потом, вновь опустившись на сидушку, неспешно вынул пробку из голубого пузырька с того же пояса на груди, поднес ее ко рту и дождался, пока три капли упадут на язык. Подождал еще немного, смакуя вкус, и почти в панике вернул бутылек в жесткое крепление, прежде чем упасть на колени — из той же позы, уронив за собой тяжелый табурет. — Мне так жаль, что я не смог спасти его. Арт-Блок пришел сюда, когда он писал, — быстрый взгляд мерцающих синим зрачков на раскрытый код, — это эссе на английском. А я не успел помочь, — прохныкал Инк, начиная задыхаться от крупных слез, смочивших лицо до блеска — будто кто-то окатил его водой. Сложив ладони в молитвенном жесте, он скорбно склонил голову, поудобнее уселся на пятках, и Сайнс на всякий случай подтянул под себя ноги — подальше от вторженца. — Надеюсь, ты сможешь меня прост… прости, — Инк согнулся сильнее, знакомо зажав рот ладонью, и его плечи крупно дрогнули, будто в безудержных рыданиях. Слезы разбивались об пол, скапливаясь в грязную лужицу между проводов, и секунду спустя блеск на плитке дополнила новая порция краски: Инка тяжело, болезненно вырвало отторгнутым транквилизатором и чем-то густо-черным, он обоими руками вцепился в одежду на животе, замер в напряженной неподвижности — и облегченно распрямился. — У тебя остались вопросы? — монстр снова дружелюбно улыбнулся, размял блестящие от краски пальцы, и чернила со всей лаборатории потянулись к его руке, свиваясь вокруг белых костей. — Что только что… — А, это типичный вопрос. Небольшая нестабильность и моя магия, не беспокойся. Еще что-то? Я должен убедиться, что ты узнал достаточно, чтобы успокоиться и вернуться к своему сюжету, прежде чем уходить. — Тебе запрещено покидать лабораторию после несанкционированного проникновения на закрытый уровень, — нахмурился Сайнс, и его взгляд слишком отчетливо укололся о хрустящий прах под ногами. — Все равно ты не вспомнишь ни меня, ни мое проникновение сюда, как только Фриск сбросит, — он примирительно поднял руки, сделав шаг назад, и чернила плотно обхватили перепачканную подошву. Почти пугающе они поползли выше, жадно пульсируя на голени. — Не беспокойся, хорошо? Этим ты просто испортишь временную линию, — Инк покачал головой расслабленно, но в глазницы изнутри впились два красных зрачка — восклицательных знака. — Перед подъемом на верхние этажи стоит охрана. Отсюда не выбраться незамеченным, поэтому давай сядем и обсудим, как ты сюда попал, как много увидел и… — Сайнс прервался, заметив, что нога Инка провалилась в чернила, как в глубокий сугроб. Он успел поймать новую улыбку, уже другую, — виновато-смеющуюся — прежде чем скелет шагнул в черное пятно и исчез в нем полностью.       В лаборатории все еще был настоящий бардак, и Сайнс все еще мостился на стуле. Инка уже не было — и уже было огромное чернильное пятно посреди пола. Санс медленно нащупал в безразмерном кармане халата баночку с прописанным Шайрен препаратом, снял пластиковый колпачок и пару раз щелкнул дозатором. Пузырек отплюнул в подставленную ладонь две маленькие таблетки.       Сай подключил флешку к нервно мерцающему компьютеру — Аарон ждет, в конце-то концов.

* * *

      Сайнс не воспротивился изоляции в далекой комнатке под боком у Альфис, когда спустившаяся на обход охрана застала его в серой от праха комнате. Он жалел только, что ему не позволили провести экспертизу чернил, запятнавших пол, но Фриск сбросили, и все вернулось на круги своя. Они умерли — и снова вернулись. И еще четыре раза перед повторным перебором вариантов нейтрального прохождения — десяти кругов, в течение которых Сайнс копил теоретический материал для исследований, чтобы продолжить их в новом таймлайне. Мелкими шагами, но они шли вперед, будто тоже получили возможность сохраняться.       И тем не менее оставались вещи, которые не менялись, — вехи сюжета, державшие их под контролем Фриск. Сайнсу приходилось в очередной раз забирать ключи, цеплять на широкий магнит, вшитый в ткань, прямоугольник бейджика, и ставить подписи-подписи-подписи — под десяток этих подписей, что он не вынес из закрытой зоны ничего, кроме злополучной флешки с результатами докинга. А потом — долго идти по длинному, едва подсвеченному коридору с перегоревшей лампочкой возле третьего поворота.       Признаться, до сих пор погасший светильник оставался самой примечательной деталью на этом пути. Но нет — пригибаясь, на полусогнутых ногах навстречу Саю кралась фигура, наподобие вешалки неопрятно скрытая одеждой. В пальцах вместо фонарика хрустела неоновая палочка-браслетик из тех, которые раздают детям на мелкие праздники, и чернильное пятно на черепушке подсвечивалось розовым цветом. Инк что-то высматривал на полу, но, подняв на Сайнса взгляд, на секунду замер. Скелет быстро распрямился, и они начали одновременно: — Привет, я Инк, и тебе не стоит беспокоиться… — Откуда ты здесь?! Опять?       Инк запнулся. Нахмурился, всматриваясь в глазницы Сайнса, и щелкнул начавшей затухать неоновой палочкой, так что едкий свет снова подсветил их лица. — Подожди, ты меня помнишь? — Как ты выбрался из лаборатории в тот раз и где прятался все это время? — Сай схватил ртом воздух, удержал его в грудной клетке и сделал пару уверенных шагов навстречу старому знакомцу. — …вау. Я был уверен, что ваша вселенная откуда-то из линии Свапов. Выходит, перезапуски тут помнишь ты? Ладно, это немного неловко, — он цокнул языком, но его плечи невнятно дернулись, и он сам преодолел разделявшее их с Саем расстояние. — Мне очень стыдно, — со стеклянной честностью закивал Инк. — Надеюсь, новые знания никак не влияют на твое поведение? Если мой прокол изменит сюжет, я себе это не прощу, — его рука картинно легла на ребра где-то слева — совершенно не там, где должна быть душа. Инк поколебался секунду, будто напряженно что-то вспоминая, и быстро переместил ладонь на грудину Санса. — Какой-то бред, — Сайнс настороженно обвел взглядом упершуюся в его грудную клетку руку. — Если ты не душевнобольной, то почему до сих пор не остановил Фриск? И почему ты настолько, — его некстати перебил новый щелчок второго неонового браслета, желтого, — некомпетентный?       Инк дернулся. Потянулся к поясу с цветными флакончиками, но пальцы беспомощно ткнулись в пустое крепление, заляпанное краской. — Вот так нашей мультивселенной не повезло, — он развел руками, наконец оставив в покое лабораторный халат и кости под ним. — Раз я уже облажался, поможешь немного?       Сайнс посмотрел на него совершенно нечитаемо. Начал было что-то говорить, полусудорожно сжал руки в кулак в попытке вылепить из мыслей вменяемые слова. Вздохнул и на пару секунд зажмурился, массируя виски кончиками пальцев: — В чем проблема? — Я совершенно не ориентируюсь в ваших коридорах. Уронил где-то пузырек с краской и никак не могу найти. Хожу по кругу, кажется, — его рука маятником опустилась к голубому флакончику и поднялась вновь.       Сайнс снова вгляделся в ребячески несерьезного защитничка. Получить от него информацию прямым ответом на вопрос — спокойнее, вдох и выдох, нужно привыкнуть — не выйдет. Ну что же. — Какой цвет нужен? У Так Жаль есть кабинет арт-терапии, возьму оттуда. — Нет-нет-нет, это не обычная краска, — он уверенно подцепил Сайнса под локоть и потащил его куда-то вперед по коридору, подсвечивая пол под ногами слитным желто-розовым сиянием. — Разрешишь небольшую байку?       Сай усмехнулся на грани с веселостью. Напряженные плечи опустились, и бахилы зашуршали в такт с шарканьем кроссовок: — Вперед. — Я уверен, тебе как естественнонаучнику понравится! Эти краски я получаю от Создателей, и они помогают мне ощущать эмоции... Не представляешь, сколько времени приходится тратить, чтобы заучить эмоциональные реакции, но, как ты мог видеть в прошлый раз, у меня уже неплохо получается, — самодовольно закивал Инк, свободной рукой выхватив из кармана еще три неоновых браслета, и одновременно согнул их, так что общее мягкое сияние окрасилось синим. — Развивай мысль. Что не так с твоими эмоциями? — уточнил Сайнс в попытке уцепиться хотя бы за ту часть информации, которую он может получить из болтовни. — А ты точно не начнешь паниковать? Я и так вывалил на тебя больше, чем должен знать рядовой житель АУ, — засомневался Инк: это было настолько ясно из его тона, насколько нечитаемо в сияющем весельем выражении лица и полубрезгливой гримасе. — Каждый вечер Папс пичкает меня таблицами линейных размеров выступающих частей тела животных и раз по десять на день доказывает правило Аллена, — выдал Сай и по каркающим звукам, которыми Инк изобразил хохот, — много менее реалистично, чем в прошлый раз — понял, что выбил золотой билет. — Нет, ну я и рядом не стою! — посреди предложения Инк прервался, чтобы прокашляться. — Моя история как персонажа привела к тому, что у меня нет души. Нет души — нет эмоций. Чтобы почувствовать что-то определенное, я должен выпить определенную краску из своего органайзера. Правда, это только создает ощущения, но не подсказывает, как я должен себя вести. Приходится наблюдать и запоминать, а память у меня тоже ни к черту, — развел руками он, делая вид, что не замечает пораженный блеск в зрачках Сая. — Очень неприятно получается. Когда приходится работать открыто, меня принимают за угрозу, если я действую в несоответствии с ситуацией. Хотя, казалось бы, одного того, что я дерусь с тем, кто их атакует, должно быть достаточно! Но нет: ты не хороший парень, пока выражение лица у тебя неподходящее, и эвакуироваться, куда ты скажешь, мы не будем! — Инк остановился, вновь прокашлялся и спешно стер каплю чернил, просочившуюся изо рта на челюсть. — Если ты ведешь себя так же, как со мной, я не удивлен, почему, — Сай поборол внутреннее сопротивление и продолжил плавно, почти без паузы, — персонажи тебя боятся. И почему они будут боятся монстра, вообще не проявляющего эмоции, я тоже понимаю. — А что не так? Вот смотри, свежий пример: вчера я защищал мир от Арт-Блока. Отстоял вселенную, но погибли все, кроме двух-трех монстрят. Я, естественно, глотнул желтого, всех поздравил, выдал несколько каламбуров, чтобы выживших развеселить, успокоил, что через два месяца ушедший от них человек решит пройти через Подземелье заново, все перезапустит, и они снова встретятся со своими родными. И даже в такой комфортной, казалось бы, среде они расплакались! Вот что я сделал не так? — Ты действительно не понимаешь? — удивленный, Сайнс затормозил, но Инк, не сразу остановившись, протащил его до ближайшей мусорной корзины. — Смерть дорогих существ вызывает боль и становится причиной сильнейшего горя, поэтому… — …поэтому нужно развеселить выживших, — уверенно перебил Инк. — Ни в коем случае! Это не просто грусть, это глубокая печаль, через которую монстр вынужден пройти, — возразил он. В вопросах потери близких Сай, пожалуй, был доктором наук. — Шутки, тем более о смерти, звучат в таких ситуациях насмешкой. И особенно для ребенка важны спокойствие и уверенность, что все будет хорошо, но никак не смех, — Сай сбился, шокированно глядя на Инка, и прежде, чем тот выдал очередную нелепость, продолжил: — Ты должен был увести их с поля битвы, максимально изолировать от любых воспоминаний о произошедшем и вернуть в спокойную, привычную обстановку — домой, например. И обеспечить уют и чувство безопасности хотя бы по минимуму: одеяла, горячий чай, немного успокоительного. И ни в коем случае не говорить о смерти! Нужно было просто сказать, что их родители скоро вернутся. — А в чем тогда логика? — Инк выудил из органайзера фиолетовый пузырек, хорошенько встряхнул его и едва лизнул пропитанную краской пробку. Постоял немного, что-то обдумывая, и внезапно подскочил, будто от удара током: — Слушай, раз ты все равно знаешь о моем существовании, можно иногда консультироваться с тобой по поводу эмоций? — Консультироваться? — почти автоматически переспросил он, прежде чем в полной мере осознать услышанное. — Чисто теоретически, — в голосе Сая впервые за весь разговор проскочил разряд явного интереса-уверенности. — Я едва успеваю заниматься своими проектами, но, думаю, в обмен на помощь ты мог бы кое-что спасать от перезапусков ради меня. — Кое-что? Это повлияет на сюжет твоей вселенной? — переспросил Инк, вперившись зрачками-спиралями в лицо Сая. — Не-а. Только избавит меня от постоянного перепечатывания одной и той же информации для ее восстановления после перезапуска. Пара-тройка папок с исследованиями и несколько флешек, ничего особенно важного для продвижения дитя по Подземелью, — он выдержал пристальный взгляд, бьющий в глаза, как ослепительно яркая лампа, и дождался медленного кивка. — Значит, я должен хранить у себя твои записи и возвращать их после каждого сброса? — Именно, — Сай широко улыбнулся даже прежде, чем услышал осторожное согласие. — По рукам. Но если я увижу хоть какое-то смещение в диалогах вашей АУ, мы покончим с этим. — Естественно.

* * *

      Саю не потребовались расчеты, чтобы понять, что он был прав: хотя исследования с началом неожиданного сотрудничества продолжились с утроенной скоростью, окружающие его персонажи — из-за Инка он привык называть что себя, что своих родных и друзей так бездушно-механически — продолжали действовать по сценарию. И он сам, лишь иногда развлекая Фриск однозначными намеками на сброшенные таймлайны, не отходил от привычных реплик... За тем только исключением, что после каждого сброса встречался с Инком, перетаскивал «новые» данные к Ториель, чтобы получить одобрение на продолжение проектов, и работал-работал-работал. Верно, не раз отвлекался — на участие в движении ребенка по Подземелью или на Инка, который требовал все больше и больше внимания. Настолько много, что пришлось завести отдельную флешку под новую программу, которая на вводные о ситуации давала объемную характеристику: какие эмоции проявили участники ситуации, а какими эмоциями и действиями должен был ответить Инк. Тогда же Сай понял, что хранитель-спаситель плох не только в эмпатии, но и в программировании, и выдумал ему графический интерфейс: долгие объяснения принципов работы с простенькой консолью вызвали приступ истеричного смеха, спровоцированный желтой краской.       В каком-то смысле Инк стал еще одним его исследовательским проектом. Как на чистом холсте лучше были видны оттенки одиноких мазков, так совершенно пустой монстр давал наилучшее понимание эмоций, и его наработки из таймлайна в таймлайн помогали в работе командам Так Жаль и Шайрен — в конце концов ему удалось даже перейти в разряд местного то ли психолога, то ли этолога.       Инк был его проектом и, право, настоящим успехом. Из эмоционального инвалида спустя сотню-другую консультаций он превратился в монстра, овладевшего своими реакциями на уровне трехлетнего ребенка. Дальше — больше. Через неуравновешенного подростка к личности с собственным характером; чудаковатому, все еще не вполне вменяемому, но живому существу, а не сосуду с концентратом эмоций, создаваемым моментом. За отслеживанием поведения последовало создание комплекса чувств. Приходилось заказывать раз в десять больше насадок-носиков для автоматических пипеток, но, пожалуй, это стоило новых сочетаний красок, которые они получали, все усложняя и усложняя самоощущение защитника.       Развивался Инк, развивалась задающая его поведение компьютерная программа, толще становилась папка с конспектами по основам морали. Обитатели альтернативных вселенных воспринимали его как настоящего монстра, и, что еще важнее, появившийся в его жизни соперник, Эррор, и не заподозрил, что имеет дело с существом без души. После их первого столкновения, когда вывалившегося в лабораторию Инка пришлось забинтовать чуть ли не целиком, защитник лучился счастьем где-то на грани с отравлением краской и сыпал подробностями. «Эррор решил, что я скрываю душу магией!» «Кто-то подумал, что я настоящий!» «Звезды, он совершенно не ощутил подвоха!»       Очевидно, Инк был его успехом.