rain in your black eyes

      Ким Сынмин всегда был из тех, кто прогрессивно смотрел на мир, поэтому каждый день в десять часов вечера проверял свой гороскоп, узнавая оценку своих удачи, совместимости и, конечно, прогноз встречи своей любви. Он не вёл себя маниакально в этом вопросе, нет. Он просто хотел быть готовым к встрече со своей судьбой, которая, Сынмин был в этом уверен, поджидала его за углом и вот - вот его ежедневный гороскоп для Девы должен был сказать: "Завтра Вам обязательно повезёт, будьте бдительны и смотрите в оба."       Он закутывался в тёплый кремовый шарф, стоя на крыльце школы и раз за разом перечитывал гороскоп на сегодня - ничего хорошего он не предвещал. Он привык к тому, что в последнюю неделю предсказания совсем его не баловали: в рейтинге удачи он постоянно оказывался на последних местах, а вчера и вовсе оказался на двенадцатом месте с процентом невезения в отметке девяноста семь.       Это расстраивало его, пусть даже сильнее, чем он признавался себе. Бывали дни, что Сынмин давал слабину, позволяя своему разуму подчиняться прочитанному и беспрекословно верить всему, что он узнал о своём будущем новом дне. Предсказания частенько влияли на его утреннее настроение, как и тогда: его мысли особенно были хмурые, как погода вокруг.       Было и что - то хорошее - друзья Сынмина, которые не позволяли ему совсем углубляться в неутешительные прогнозы своей удачи на неделе. Пусть и Минхо он не мог назвать своим другом, то Феликс и Джисон были таковыми для него.       Вообще, своих знакомых он мог разделить на три категории. Первая категория, самая немногочисленная, состояла из тех, кто также верил звёздам и занимался астрологией, потому что это нравилось и было занимательно узнавать о себе что - то новое и удивляться тому, как это было точно и правильно. Представителем такой категории был Джисон, который встречал Сынмина на пороге школы с распростёртыми объятиями в дни, когда его процент невезения был таким как сегодня. Хан тоже занимался астрологией и с радостью мог поддержать любой разговор Кима о космосе.       Феликс - добрая душа, не разделял их взглядов, но не лез в их увлечения, потому что каждый имеет право на свои заскоки и иногда он даже завилисто смеялся с того, как множество раз Джисон и Сынмин погружались в предсказания на месяц или в натальную карту нового учителя, узнавая его слабости и недостатки. Ему не было дела до чужих тараканов, когда хватало своих, но он мог с ребятами обсудить то, что казалось ему интересным. Он был представителем второй категории - терпимых.       Если Феликс и Джисон были одного возраста с Сынмином, то Минхо с присущей старикам - третьегодкам ворчливостью постоянно укорял младших в их увлечении. Он предлагал им заняться чем - то более полезным, чем расследованием личных дел учителей по асцендентам и положением Венеры, например, биологией, где, что было странно, ребята не преуспевали. Ли хоть и постоянно упрекал их, смотрел на их гороскопы на месяц с недоумением, но всё равно проводил с ними чаще всего все перемены на обед, выслушивая их разговоры о нелепостях, но обычно кушая в наушниках. Для Сынмина Минхо был представителем скептиков - самой последней категории.       Скептики для него делились также на тех, кто выражал своё мнение, но всё равно терпел до конца, не принимая участия в их разговорах, и особо скептичных людей, которые смотрели на Джисона и Сынмина как на придурков. Минхо был в числе тех, кто терпел ребят, даже несмотря на отличное от их мнения мировоззрение. До того самого дня.       В тот раз они, как обычно, встретились в уголке столовой для двинутых астрологов - так их назвали третьегодки, но не Минхо: с ними он не общался. Когда Сынмин подошёл к уже щебечущим Феликсом и Джисоном, он заметил, как Ли - старший был мрачнее чем всегда: даже наушники вставил в уши до прихода Кима; раньше он это делал, показательно закрываясь от нелепых разговоров троицы друзей.       Феликс сочувствующе улыбнулся Сынмину, увидев, что одноклассник застопорился перед их столом, заметив несмотря на хорошее настроение первогодок мрачность окружающей атмосферы. Он приземлился со своим подносом напротив Ли - младшего, который уже сидел с выпускником, потому что был единственным, кто мог без последствий успокоить, утихомирить его мрачность.       Сынмин откусил зелёное яблоко, прислушиваясь к шуму в столовой и непривычной тишине за их столом - такое случалось редко и только благодаря Минхо. Младший посмотрел на него, невозмутимо кушающего свой обед и запивающего его американо со льдом, и перевёл вопросительный взгляд на Феликса. Тот лишь пожал плечами: — Когда мы пришли, он уже был таким. Честно говоря, мне кажется, что в последнее время у него какие - то проблемы.       Сынмин поджал губы. Отношения у родителей Минхо с ним не складывались, он знал это, но не знал причины - он никогда не рассказывал. Не говорил, что занимает его мысли и почему он иногда мрачнее тучи за окном, если не они - причина его подпорченного настроения. Троице друзей всегда рядом с Ли - старшим оставалось только гадать, что у него на уме.       Джисон со скучающим видом, подперев рукой щёкой, тыкнул вилкой прямо в тарелку. — Я проверял: вероятность напиться для Скорпионов сегодня равна девяноста пяти процентам, а вы только посмотрите на него, — три пары глаз перевели свой взгляд на мрачного соседа, — мне кажется, в его случае вероятность выпить несколько бутылочек - сразу все сто.       Сынмин вздохнул. Они всегда были серьёзным бельмом на его глазу, а теперь Минхо частенько начал появляться перед ними в странном состоянии - чаще всего хмурым, подкрепляя свою враждебность к окружающему миру вещами в тёмных тонах. — Может, вчера его царапнула его кошка, когда он пытался искупать её? Кто станет водиться с таким Мрачным Жнецом, даже животные бы не стали, — Джисон хохотнул и снова проткнул какой - то овощ в тарелке.       В чём же причина? Ким умоляющим взглядом посмотрел на Феликса - единственного, кто мог совладать с возможным гневом Ли - старшего. Тот поначалу заявился отнёкиваться попадаться под горячую руку третьегодки, так как пока не было Сынмина, Минхо успел накричать на мирно проходящих мимо второгодок, и он не хотел, что бы и такое случилось с ним. Но сопротивляться младшему было сложнее. Феликс одними губами прошептал: "ладно, ладно", повернулся к старшему из них и вдохнул побольше воздуха в себя. — Хён?       Чуть не произнёс: "ты в порядке?", что было бы огромной ошибкой. Минхо в ответ на реплику Ли - младшего закатил глаза, прервался от своей трапезы и снял наушники. Его глаза были темнее, чем всегда, и у Сынмина от обращённого на Феликса взгляда старшего прошлись мурашки по коже. Пульс начал подниматься в геометрической прогрессии, но он старался не показывать этого, наблюдая за Минхо. Последний склонил голову на бок, ожидая дальнейших слов Феликса. — Мы просто хотели бы сказать тебе, что в последнее время... Хён, знай, что мы рядом.       Хотя Ли - младший и запнулся на последних словах, он улыбнулся искренне, ободряюще, а Ли - старший изучал его взглядом, просверливая в нём дыру, но Ёнбок всё выдержал. Выдержал и отзеркалил положение соседа, склонив также голову на бок. Он пытался сражаться с Минхо всегда его же методами, что почти никогда не получалось, но сейчас выглядело обнадёживающе. До поры. — Ценю это, но не лезьте туда, куда вас не просят, — елейным голосом прошептал он и щёлкнул Феликса по носу. Тот ошарашенно дёрнулся и проводил взглядом отворачивающегося Минхо, принявшегося снова невозмутимо поглощать еду. Сердце Сынмина продолжало бешено стучать.       Он опустил руки под стол, принимаясь сдерживать дрожь правого запястья. Джисон наблюдал за этим со скучающим видом, видимо, тоже был не в настроении. Сынмин знал, что вся троица друзей - Девы, а потому невезение с прогноза распространялось на всех. И они ощутили неудачу кончиком языка, смакуя его вкус. Ким закусил нижнюю губу, когда понял, что Джисон, кажется, не выдержит. — Если твоя жизнь - сплошное дерьмо, мог бы хотя бы иногда потрудиться сдержать его в себе, а не распространять свой вечный мрак на тех, кто пытается заботиться о тебе.       Послышался звук удара о стол. Сынмин как будто слышал, как всё трещит по швам - вся выдержка Минхо, ведь Хан заступил на запретную территорию, туда, кому всем вход запрещён. Вся столовая замерла, перестала есть и обратила внимание на стол неудачников - астрономов. — Если ваша жизнь - сплошное желание совать нос в чужие дела, могли бы также совершить невероятно сложную работу, не пытаясь делать то, о чём вас не просят. Не лезьте ко мне.       Минхо с раздражением оттолкнул от себя второй стакан американо со льдом, вцепившись в свой поднос и, разворачиваясь, бросил куда - то себе в спину: — Я покупал для друга, но он не пришёл. Можете вылить или допить, мне всё равно.       Сынмин не смог унять дрожь и выглядел разбито, смотря на уходящую спину с чёрными кудрями на верхушке. Феликс под столом протянул ему руку и одарил сочувствующим взглядом, стараясь помочь унять дрожь. Все знали, как Ким переживал.       Все знали, что, на самом деле, у Минхо не было друзей.

***

      На следующий день они договорились обедать отдельно друг от друга. Такое происходило очень редко, но в тот момент было необходимо, особенно если они хотели остыть и не разрушить хрупкую связь между ними, пусть Ли - старший и отрицал всё. Он будто отрицал само существование хоть каких - либо отношений в мире, но всё равно был с ними всегда, смиряясь с их нелепыми выводами о собственном благополучии, любви и везении. Его просто прорвало, хоть такое и вовсе не бывало. Сынмин сделал вывод, что Минхо нужно просто отдохнуть от них, ведь всё может произойти, даже стойкие могут сдаться. Он кивал себе всю дорогу до стадиона, мечтая попасть под навес и поесть там, в одиночестве, скрываясь от дождя.       Американо со льдом они решили отдать Сынмину, тот очень любил его. Пульс не опускался даже к вечеру, несмотря на то, что Ким прошёл через все дыхательные упражнения ещё в школе, послушал любимую аудиокнигу уже почти засыпая. Он так сильно был встревожен - такое с ним было очень редко. Ему так хотелось поговорить с Минхо, узнать, что его тревожит в последнее время, но он знал, что это невозможно.       Сынмин присел на первый ряд трибун: не стал трудиться слишком много, поднимаясь, развернул свой сэндвич. Он не любил так обедать, предпочитая питательную еду из дома, но сегодня передумал. Сегодня в нём было желание, даже необходимость, поступать неправильно, он хоть и сопротивлялся ещё утром, а потом сдался.       Внезапно еда показалась ему безвкусной, он положил её обратно себе на колени. Сынмин взглянул на серое небо и вздохнул: хотелось уйти пораньше со школы, притвориться больным, сделать что угодно, только чтобы не быть здесь. Рядом с Феликсом и Джисоном редко в его душу прокрадывалось одиночество, а сейчас оно скребло по его рёбрам, разгоняя кровь по венам и артериям. Кончики пальцев начало покалывать; было слишком холодно даже для осени. Он плотнее укутался в шарф, выходя из школы, но этого совсем недостаточно. Ещё со вчерашнего вечера чего - то не хватало, он чувствовал это всеми фибрами души.       Сынмин снова взглянул на сэндвич, и аппетит пропал совершенно. Он не чувствовал внутри ничего, даже сердце билось в привычном ритме, и ему казалось его уныние подозрительным. Сегодня обязательно что - нибудь произойдёт, он был уверен в этом даже не по гороскопам, а по внутренним ощущениям.       Когда они только познакомились, Сынмин рассказал им всё, что знал о себе и других. Они слушали, что асцендент - это твоя модель поведения, необязательно твой знак зодиака, а лунный и солнечный знак - совершенно разные понятия, и что луна отвечает за внутренний мир человека. Он с гордостью объявил ребятам, что он Дева и Рак, надеясь, что таким образом они поймут, что он человек с хорошими поступками. Девы ему нравились тем, что они не боятся высказать всё, что у них на уме, а Раки - мягкостью характера, ведь он у него был такой.       Его друзья тоже были Девами по Солнцу так же, как и он сам. Но у Феликса Луна была в Овне. Он был независимым и самостоятельным, не боялся вступать в споры, поэтому ребята всегда благодарили его за разговоры с теми, кто беспокоил их: будь то Минхо или кто - либо другой. Феликс не ориентировался на мнение окружающих и всегда имел своё, потому он не считал их чудаками, как было общепринято.       У Джисона Луна была в Рыбах. За что Сынмин был безмерно благодарен, так это за то, что всегда он находил в Хане поддержку. В любой ситуации он спешит на выручку Сынмину, а его доброта поражала младшего.       С Минхо такое не срабатывало. Если ребята оправдывали собственные знаки, то Ли - старший был и останется загадкой для Кима, пусть он хоть прочтёт целую диссертацию по расположению звёзд старшего - всё равно не поймёт. Он знал, что последний Скорпион, и этим оправдывал его скрытность, а потому не хотел лезть в его душу, но все ребята просто хотели обозначить своё присутствие, если ему нужна помощь, но он был либо слишком горд, чтобы принять её, либо... Сынмин глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он прочёл про себя, что может отлично чувствовать людей, но с Минхо так не работало. Он был закрытой книгой для него, а ключ от неё он потерял. У него не получалось совладать с сердцем, смотреть на мир и с разумом, он просто хотел открыть ту книгу, потому что она была необычайно интересной для него, намного привлекательнее чем все, что он когда - либо читал. — Ты всегда с таким траурным видом думаешь обо мне?       Знакомый голос оторвал его от очередного ухода в себя и свои мысли. Сынмин повернулся на зов - там стоял как всегда идеальный Ли Минхо. Он сосредоточенно смотрел на него, поджав губы, без какой - либо ноши с собой, вышедший как будто просто подышать. На секунду на лице Кима промелькнуло страдание, но он постарался стереть это выражение. Он не видел старшего всего день, но кажется, будто между ними прошлось землетрясение, и разверзлась огромная пропасть, которую не залатать и не засыпать. Он поспешил убрать свою еду, не смущая старшего.       Он почувствовал, как его сердце забилось быстрее, но Сынмин воспользовался моментом и постучал кулачком себя по груди; должно сработать. Минхо приблизился на два шага - на большее не решался. Не сегодня, наверное. Возможно, он чувствовал, что младший планировал весь день по каким - то причинам стараться избегать его везде.       Сынмин мысленно взвешивал: стоит ли ему отвечать правдиво? Он читал, что такие как Минхо не любят ложь и уж тем более не раскроются тем, кто хоть однажды, но соврал им. Поэтому решил разговаривать с ним со всей честностью, которая в нём была в тот момент.       Один вдох. — Нет. Однажды учитель по биологии сделал мне замечание, потому что я вспомнил твоё ворчание о том, что нам пора заниматься серьёзными вещами, чем астрология, и я так рассмеялся и не мог сдержать это в себе. Иногда мне весело думать о тебе, а иногда твоя мрачность... Ты знаешь, как гитарные струны со временем теряют свою прочность, так ещё и расстраиваются? Так и с тобой. Твои струны тоже стоит подправить.       Лицо Минхо ничего не выражало, даже после такого монолога Сынмина, в котором он чуть ли не выдал все свои карты. Рука машинально хотела побить себя по груди, пытаясь остановить бешеное сердцебиение. Ким начинал волноваться, но он сам пошёл на такое, ведь Минхо просто пришёл проведать сидящего в одиночестве младшего, особенно после вчерашнего, когда его дрожь, он знал, ещё долгое время его не отпускала.       Сынмин винил себя, повесил все грехи на свою шею, не зная, как помочь Минхо, как узнать даже, что его гложет.       Ли сделал ещё один шаг к нему. — Я ценю ваше рвение к всемирной утопии, но, пожалуйста, если я говорю не лезть, то не забивайте себе голову этим. Обратите внимание на себя и свои проблемы, займитесь своей жизнью, а я справлюсь.       Минхо почесал за затылком, а Сынмин вновь начал взвешивать все плюсы и минусы своего будущего поступка. Ли редко улыбался им, и то в самом начале их общения, он редко говорил о своих проблемах, он почти не распространялся о самом себе, и Ким знал о нём только то, что знали почти все, в некоторых исключениях зная про его непростые отношения с родителями. Они никогда не пересекали границу недозволенного, не считая вчерашнего дня.       Это было нормально: разозлиться на них, оставить и уйти, многие люди не любят, что бы в их душу лезли без спроса. Но Сынмин... Минхо знал, какой он настырный, знал, что он будет думать о нём всё время, пока не встретит его снова, и его беспокоило это. Его проблемы всё ещё оставались его проблемами и больше ничьими, Ким хотел слишком многого от старшего. — Я знаю, что ты не считаешь нас свои друзьями, но даже если мы немного со странностями - не отталкивай нас, мы просто хотим сказать тебе, что ты не один и, по крайней мере, пока мы ещё живы, ты не будешь оставаться в одиночестве.       Минхо с недовольным видом на лицо закрыл глаза, повернул шею - послышался хруст. Сынмин отслеживал каждое его движение с жадностью - он ждал ответа. Ли сделал ещё один шаг и стоял уже напротив всё ещё сидящего Кима и понимал, что у того, вероятно, начинается самый настоящий нервоз. Нужно поскорее прекращать это. — Не нужно, Сынмин, пожалуйста. Я тебя прошу: мои дела - это только мои дела и не касаются больше никого. Живи в своём выдуманном мире вместе с ребятами, старайся не волноваться по пустякам...       Ким не выдержал первым, внезапно поднялся с трибун и понял, что почти кричит на Минхо. — Не волноваться по пустякам? Каким образом? — он отдышался, понимая, что задыхается в собственном возмущении и замечая, как забегали глаза Ли, не ожидавшего, что Сынмина прорвёт именно сегодня, — Почему ты называешь себя и собственные проблемы пустяками? Мы твои друзья, друзьями не так просто называют. Да даже если ты не считаешь нас ими, мы знакомые, которые не могут пройти мимо тебя! Ты отталкиваешь нас, будто каких - то ненужных насекомых, постоянно мешающих тебе! Мы переживаем за тебя, потому что ты никогда не скажешь нам, что тебя тревожит... — Потому что это моя жизнь, Сынмин! Чего ты ждёшь от меня? Внезапно, посреди вашего чудесного разговора об очередных посланиях от инопланетян, что сегодня ваш процент везения равен почти ста процентам, я вклинюсь со словами: "Ребята, извините, я решу подпортить вам настроение, но мне так хочется это сделать да ещё рассказать вам, что недавно умер мой дедушка и ваша болтовня - единственное, что успокаивает меня"? Это я должен говорить? Я привык к вашим беззаботным разговорам, что забываю о своих делах и мне становится легче. Простите, что вы не можете прочесть по своим строениям звёзд, что я что - то могу потерять и вы не можете предугадать, каким я буду в тот или иной день. Сынмин, ты не должен понимать чувства людей по гороскопам и их знакам зодиака, понимай остальных только по общению, по своей интуиции, не полагайся на всё то, что не точно. То, каким ты видишь сам человека, как ты его видишь своими сердцем и разумом - вот что главное, а не гороскопы. Они не помогут тебе найти близких по духу людей, не помогут тебе в твоей учёбе, да даже карьере, а уж тем более - не помогут в любви. Человек может быть хорошим независимо от тех стереотипов, что висят на нём из - за его глупого знака зодиака. Смирись с тем, что не звёзды определяют твою родственную душу - ты сам её находишь, ты её выбираешь из миллионов людей, как и она же выберет тебя из миллионов людей. Ты вершишь свою жизнь, свой путь и свою любовь, не звёзды.       Сынмин не мог стоять на ногах, поэтому обессиленно сел на колени, плюхаясь в самую грязь. Ему было всё равно; в голове набатом стучали слова старшего и то, как он оказался прав. Он всегда был прав, Минхо всегда старался помочь ему: поначалу мягко, чтобы он понял, но когда это не срабатывало, приходилось говорить всё то, что было у Ли на уме, без всяких зазрений совести в том, что это может ранить. И это ранило, задело Сынмина, в тот момент он чувствовал то, что как ему сильно не хотелось, что бы его видели настолько насквозь, что бы потом забирали всякую его надежду найти родственную душу.       Он не хотел одиночества. Ким просто хотел найти свою судьбу, того, с кем он может идти под руку по жизни, кто будет читать каждую его эмоцию на лице, кто будет знать, какой мармелад он любит, кто будет знать, в какой момент с ним лучше поговорить по душам, а в какой - превратить все неудачи в шутки. Он хотел того счастья, о котором мечтал в детстве. Всего хотелось как глупый каприз ребёнка. Но было желание, которое питала надежда каждодневного гороскопа, в который он не верил (в чём он себе, наконец, признался), но мечтал увидеть заветные слова.       Сынмин старался не смотреть на Минхо - было стыдно. Он смотрел куда угодно: на колени, на руки, на идеально чистые ботинки старшего напротив, которые из - за глупостей младшего запачкались. Ким чувствовал, что как грязь запачкала обувь Ли, так и он пачкал представление выпускника о мире. Тот был реалистом, всегда был таким и старался расчистить представление об окружающем и для Сынмина, но тот продолжал марать его странными мечтами, невероятными грёзами от звёзд, что когда - нибудь судьба благословит его.       Он гадал, чего он хочет больше: попросить прощения и упасть ещё больше в чёрных глазах напротив или же спросить то, что вертелось на языке всё это время после слов Минхо. Он гадал и не знал, что ему сделать, как не испортить всё ещё больше. Одно слово всё могло перечеркнуть разумное в старшем и разозлить его, разозлить по - настоящему, потому что он подумает, что младший ничего не понял и совершенно безнадёжен. Сынмин будет смотреть, как ранее идеальные ботинки развернутся на каблуках и зашагают прочь от него.       Он прислушался к своему дыханию, почувствовал, как поднимается пульс. Где - то внутри начало скручивать желудок: выпускник смотрел на него снизу верх и продолжал сверлить взглядом. Ли ждал, ждал его решения, и оба это понимали. И у него самого начало заходиться сердце в бешеном ритме, хоть он и никогда не показывал этого. Он всегда мечтал вернуть его в реальный мир, где были тоже звёзды, но они не предсказывали будущее, они могли послужить только в качестве компонента прекрасного ночного вида, если бы они могли посмотреть на него. А он мог бы разделить когда - нибудь это занятие. Мог бы, но не решался. — Ты... ты ведь знаешь, мне всегда было не по себе. — Не по себе? Почему?       Младший не решился поднять глаза и предпочёл смотреть, как постукивает ногтями друг о друга. Мысли путались, всё смешалось и он не знал, как правильно выразиться, как сделать так, чтобы его наконец поняли. Хоть кто - то, но смог бы понять. Он знал, что Минхо многое понимает в нём, кроме любви к астрологии. И когда Ким сейчас попытался начать разбирать все свои суждения по полочкам, в его голове появились мысли с осознанием того, что с ним не так и что со старшим неправильно. — Ты же знаешь, Феликс, он ведь всегда старался поддержать меня, пусть и не разделял моих увлечений, но он не делал замечаний мне, не пытался спустить со звёзд на землю, не упрекал и не укорял меня. Он радовался тому, что я есть, - вот такой странный, но я есть. Джисон... Мне кажется, он притворялся, совсем немного, даже лукавил, что разделяет моё мнение. Я хоть и относил его к тем, кто также верит в гороскопы, но мне кажется, я поспешил.       Тонкие пальцы вцепились в ткань школьных штанов. Один, два. Сколько он будет медлить перед Минхо? Если заканчивать, то сейчас, сейчас старший разочаруется в нём окончательно и уйдёт. Уйдёт, как он всегда предполагал, он думал, что Ли больше не выдержит его заскоков, Сынмин своим вымышленным миром звёзд просто собственноручно откроет ему дверь из его жизни и закроет сам же за ним. И выкинет ключ. Сейчас, сейчас всё закончится. — И всегда был ты, всегда такой враждебно настроенный ко всему, что мне нравилось, что меня привлекало. Ты говорил, что мне не стоит начать заниматься обучением на гитаре, прикрываясь, что надо хорошо учиться в первую очередь. Когда ты увидел сигареты у меня в руках, пусть даже не мои, ты не выслушал меня и выбросил их. Если я говорю о гороскопе с Джисоном... ты всегда закатывал глаза и втыкал наушники в уши, даже если мы были рядом и хотели поговорить с тобой. Я хотел всегда, всегда поделиться с тобой обо всём том, что узнал о себе через астрологию, но ты закрывался от меня, а мне так сильно хотелось обсудить всё с тобой. Мне так бы хотелось просто хотя бы узнать, какая у тебя ещё могла бы быть реакция, если бы ты узнал, что я вычитал о тебе в гороскопе или в натальной карте... — Ты рассчитывал мою натальную карту? Зачем?       Голос Минхо казался холоднее воздуха вокруг щёк Сынмина.       Он осторожничал, говорил как можно более поверхностно, а когда ему задали элементарный вопрос, он запнулся. Ким начал дышать через рот, всё глубже и глубже вдыхая. Ну же, давай, Минхо всё равно уйдёт после этого. — Ты знаешь про натальные карты? Неважно... Я хотел узнать тебя получше. Я всегда мало что знал о тебе, в основном только то, что ты холоден к окружающим, ты не раскрывался нам, и мне было стыдно называть себя твоим другом, когда я почти ничего о тебе не знал. Тебе не нравились ни мы, ни наши вкусы и привычки, но ты всё равно был рядом с нами, мне хотелось знать корень всего этого. Мне так сильно хотелось что - нибудь узнать о тебе, сопоставить с твоим поведением, может, понять что - то из вычитанного про тебя. Я не надеялся, никогда не надеялся, что смогу разгадать тебя, но хоть любая зацепка могла помочь мне. Я просто хотел узнать, что может, вероятно, тебе нравиться, чтобы у нас нашлись какие - то общие темы в разговоре, чтобы я, Феликс и Джисон смогли стать по - настоящему твоими друзьями, чтобы ты понял, что мы неплохие ребята и ты можешь нам доверять, хён.       Минхо понимал, что потупивший перед ним взгляд младший от одиночества и от неведения попытался даже узнать время его рождения (а он помнит, как не понимал, зачем он его об этом спросил), место его рождения, рассчитал его натальную карту и поверил в то, что увидел, потому что иного выхода у него не было. Он хотел сблизиться любым способом, поверил в глупые гороскопы и предсказания, потому что винил себя в том, что Минхо не может им открыться, потому что считал, что младший отталкивает его своими увлечениями.       Глупый. Старший ненавидел глупости и старался их пресекать.       Он потёр руки друг о друга, поднёс к лицу и одарил горячим воздухом изо рта. Секунда, другая. Сынмин оставил руки в покое и размеренно дышал. В висках застучала кровь. Сделать или не сделать? Он же понимал, для чего младший это говорит. Засунул в руки в карманы: перчатки с ним. Всегда с ним.       Он снова потёр руки. Послышался хруст костей: Минхо слишком долго стоял, прежде чем присесть перед Кимом. Секунда, другая. Нет, Сынмин, кажется, сегодня ты не отвертишься.       Ким не видел, что происходит. Он ждал звук шлёпающих по грязи шагов и только потом бы раскрыл глаза. Ничего не происходило, а он так сильно ушёл в себя, что не замечал вокруг себя даже и шевеления. Сейчас старший разозлится, сейчас он оставит их. Сейчас... сейчас он чувствовал только как руки, поменьше его собственных, тыльной стороной ладони проскребли под его рукой и остановились чужие ногти прямо на конце запястья, чуть - чуть сжавшись.       Его ресницы трепетали, а глаза он боялся раскрыть. Что Минхо собирается делать? Он будто шептал ему в мысли: "Не двигайся, ничего не предпринимай. Ты своё сказал, теперь моя очередь." И он ждал, обессилено ждал, чем старший ответит на его такие и ранящие, и такие открывающие его душу, слова. Чужие пальцы сжали его фаланги. Он не двигался, даже старался не дышать. Минхо начал водить туда - сюда по безымянному пальцу младшего, прижал чужую руку к своей ещё сильнее. Ли не смотрел на то, что он делает, вглядывался в лицо напротив, хотел разгадать загадку, как и желал Сынмин. Он сказал ему однажды, что хочет найти своего Коперника, который не оттолкнул космос, а принял и изучал его в своих распростёртых объятьях.       Ничего страшного не произойдёт. Минхо внушал себе, что ничего страшного не произойдёт. Он опустил своё лицо прямо к своим и рукам Сынмина, легонько подул, совсем немного, обдавая жаром продрогшего Кима и его заледенелые непокрытые конечности. Младший очнулся будто от сна и сразу приподнялся, недоумённым взглядом смотря в Минхо напротив, оторвав свои руки от чужих и вцепившись в локти старшего.       Ничего страшного не произошло. Всё в порядке. Минхо не испугался, а только его губы, его чудесные губы растянулись в неожиданной нежной улыбке, да так, что у Сынмина заныло где - то там, в локте руки. Всё так внезапно разболелось в теле, всё не давало ему даже вздохнуть, и он слегка отпустил старшего. — Ты замёрз, — констатировал Минхо, продолжая смотреть на него с такой добротой, что Сынмин не видел никогда в чёрных глазах напротив.       Это не было одной из тех сахарных улыбок, которыми он одаривал тех неудачно попавшихся под его горячую руку таких же первогодок, как и Ким, или же когда кто - то подходил к четвёрке в столовой и тревожил их приём пищи. Нет, совсем нет. Это то, чего Ли не показывал ему со времени их знакомства.       Начало сводить где - то за шеей: Минхо улыбался ему искренне. Так, как только мог. Он не выдавливал что - то из себя, он старался быть открытым. Тонкие губы раскрыли белоснежную улыбку, такую, что начали трещать рёбра.       Руки третьегодки медленно потянулись в карманы - Сынмин отследил жадно каждое движение человека напротив. Зачем, зачем? Почему его потянуло тоже в грязь, прямо к его ногам, прямо в его руки? Какова причина, что он не захотел уйти? Минхо в нём... не разочаровался? Пульс ещё больше участился, и он заметил, как начала дрожать правая рука. Старший достал из карманов перчатки: обычные чёрные, не такие дорогие, как вся его одежда, взял его дрожащее запястье в своё и посмотрел на младшего. Где - то там, Сынмин почувствовал, что закрыл дверь за Минхо, как и хотел. Но он таким образом закрылся от всего мира. Ким заметался, начал искать свой ключ, свой ключ от чужой закрытой двери, которая вела его к свету, и с первой натянутой перчаткой, на которою он смотрел, как на тот ключ в своей душе, он облизал поспешно пересохшие губы, и взглянул на Минхо. Он впустил его снова в то место, где прятался сам. Теперь Сынмин хотел, желал прятаться вдвоём.       Минхо потёр рукой конец правого запястья Кима, а младший прикусил язык, стараясь не терять связи с настоящим. Ему не мерещиться, он внушал себе, что вся эта... нежность была реальностью. Ли взялся за вторую перчатку. — Я сказал тебе, чтобы ты не ходил в гитарный клуб, потому что знал, что без давления кого - либо со стороны ты бы так просто не решился на такое, не решился бы знакомиться с новыми людьми, не имея кого - то известного тебе внутри коллектива. Зная, что твои родители не подарок, я предположил, что это они сказали тебе сделать это. В первый день, как ты сходил туда, ты хоть и говорил, что тебе всё понравилось, но я видел, как ты склонил голову на правый бок и улыбался: ты всегда так делал, когда пытался скрыть правду. — Минхо закончил надевать и поправлял уже каждый палец, а Сынмин не понимал, могут ли его альвеолы в лёгкие работать хотя бы ещё минуту, — сигареты я выкинул, потому что я знал, как повсюду даже те, кого ты не знаешь, докладывают твоим родителям о тебе. Одна твоя ошибка и ты знаешь, что бы с тобой было.       Где - то в уголках глаз начали скапливаться первые слезинки. Он даже не предполагал, что Минхо всё это время хотел для него как лучше. И пусть его запрет на гитарный клуб никак не повлиял на решение Сынмина о его дальнейшей судьбе в коллективе, с сигаретами он спас ему жизнь. Он не знал, а если бы родители узнали, на нём бы не было живого места. И Ли об этом знал, знал и хотел спасти его. Минхо под взглядом Сынмина начал заводить руки младшего в свои карманы, оставляя свои же руки рядом с его. — Что насчёт твоей астрологии, ты же сам знаешь, что это не точная наука и я буду относиться к ней со всем существующем в этом мире скептицизмом, и пусть ты знаешь заранее моё мнение, я всё же скажу его ещё раз: не звёзды повелевают тобой, твоей судьбой и твоей жизнью. Ты. Сынмин, только ты. Вся твоя судьба в твоих руках.       Вспышка света озарила совершенно внезапно мысли Кима. Он не говорил ему, да даже Джисону не смог сказать, потому что всё - таки немного был суеверен и боялся отпугнуть собственное предсказание, но вчера, вчера, когда он в обычной манере проверял свой гороскоп, Сынмин прочёл невнятные слова, состоящие из "ваша судьба" что - то там "сама попадёт в Ваши руки". В его руках сейчас был Минхо.       Ким посмотрел на него, и этот взгляд был невидящий. Он и смотрел на Ли, и не видел его перед собой, погружаясь в собственную догадку. Глаза старшего искрились: они были ярче любых звёзд и галактик, которых он видел в телескопе. Всё было намного острее тех ощущений, когда он делал то, что ему нравится, тогда Сынмин почувствовал, как кровь быстрее наливается в его сердце, как снова у него поднялся пульс, несмотря на то, что Минхо поглаживал его руки в карманах успокаивающими движениями, зная, что Киму нельзя много волноваться. Он всё всегда знал и понимал, просто не показывал, а если и показывал, то так, что Сынмин не обращал внимание. Слезинки снова засобирались в уголках глаз.       Он набрал побольше воздуха в себя и не сомневался, не сомневался в своих решениях. — Позволь мне глупость? Я вчера кое - что прочитал. — Минхо тяжело вздохнул и опустил голову, младший позволил ему - всё равно вернётся взглядом к нему, — На сегодня у меня было странное предсказание. Всё это время мне прогнозировали сплошные неудачи, постоянно я сдерживался оттого, что мне грозило тотальное невезение всю неделю по всем фронтам. Кроме сегодняшнего дня.       Руки Минхо замерли. Он предполагал, что скажет Сынмин, и надеялся, очень надеялся, что он передумает говорить это вслух. — Вчера я прочитал: "Девам наконец повезёт: сама судьба придёт к ним в руки." В моих руках сейчас ты.       Ли вскинул голову, его лицо сморщилось, и Сынмин увидел, как уши старшего наконец начали краснеть. Он задел, задел в нём те струны, которые хотел. Ким отзеркалил ту же улыбку для старшего, которую он подарил ему некоторое время назад. Первогодка внезапно почувствовал такую лёгкость, будто и правда, как все говорят, избавился от тяжёлого груза. Они никогда не были настолько откровенными: часто Сынмин просто отшучивался на колкости Минхо, при мрачном настроении последнего он не лез к нему в душу, хотя всегда очень хотелось.       Всегда, всё время очень хотелось, очень хотелось узнать, что он думает на самом деле, что скрывается за этой мрачностью и идеальной, как с иголочки, одеждой. Всё всегда в нём было безупречно, только друзей он выбрал не по статусу и не по положению: обычных парней, которые, к тому же, не совсем устраивали его, но он оставался с ними до последнего. Сынмин каждый день хотел найти дорогу к нему, к его мыслям. Он на мгновение прикрыл глаза, и первая слезинка покатилась по холодным щёкам Кима.       Минхо смотрел на него ошарашенно. Он мечтал быть последним, кто причинит ему боль, или даже не сделает такого никогда, а сейчас, в этот момент, Сынмин плачет. Что - то в душе его задето, и Ли в последний момент почувствовал на его запястье, как сильно поднялся пульс человека напротив, как сильно стучит его сердце и как он волнуется. И эти слезинки не были каплями дождя, что вот - вот собирался пойти. Только Минхо не знал, что Ким начал плакать от облегчения.       Уши покраснели ещё больше, а он сам был застигнут врасплох. Сынмин всё это время наблюдал за ним, смотрел на него самым трепетным взглядом, но уже не улыбался. Одна секунда, другая. Как же здесь холодно, скоро пойдёт дождь. Вероятно, Ким простудится. Он мысленно ударил себя по голове, если своим поступком заразит старшего. Но ему так сильно хотелось. Сейчас особенно хотелось. Сынмин никогда не делал это, даже с соседскими девочками в детском саду, но чувства взяли верх. Он только прикоснулся к чужим губам человека напротив, слегка, своими пересохшими губами почувствовал вкус недавно выпитого американо со льдом и улыбнулся, улыбнулся прямо в поцелуй.       Минхо не смог закрыть глаза. Его лёгкие остановили жизнь, как и весь окружающий мир вокруг будто перестал существовать. Сынмин целует его, пусть и неловко, пусть и всего лишь прикосновение губ, но он рискнул, рискнул первым открыть себя и свои чувства перед ним. Он всегда ждал свою судьбу, а теперь говорит, что его судьба в его руках. А его руки легли на щёки Минхо. Он был в руках Сынмина и не мог поверить в такой расклад событий. Ли хотел когда - нибудь сказать об этом первым, может, даже показать, поступками показать, что Ким ему не просто друг.       Сынмин холодел - Минхо нашёл применение рукам, медленно проводя по спине человека рядом и дошёл до затылка, решив лёгонько поглаживать чёрные волосы. Он никогда не ждал первого шага от Кима, ни в каких его мечтах Сынмин не раскрывал первым свои душу и объятия. Ли медленно провёл языком по холодным потрескавшимся губам, зная, что младший сейчас начнёт задыхаться, а времени на нежность и искренность, которые так он ждал всё это время от Минхо, совсем не оставалось. Поэтому он оторвался, но не надолго: заглянул в покрасневшие глаза Сынмина и увидел очередную скатывающееся слезинку по его щёкам, выпросил одобрения. И он его получил.       Ли закрыл глаза, а младший в его руках даже не шевелился. Все его чувства обострились, он старался сдержать их, потому что понимал, что дал толчок, сделав первый шаг сам, и теперь Минхо сам возьмёт всё в свои руки. Всё было в порядке. Ли принял его. Он же принял его? — Дыши, Сынмин, дыши.       Его ровный голос успокаивал, всегда приводил в чувства, когда Ким начинал внезапно на пустом месте волноваться. Он шмыгнул носом и почувствовал чужие губы под глазами. Что Минхо делает? Ким задрожал, но старший быстро среагировал, опустив одну из рук с его затылка к руке, снова начиная поглаживать, и поцеловал очередную слезинку. Сынмин резко втянул воздух, когда Ли слизал её языком, потом снова прикоснулся горячими губами и оставил поцелуй - бабочку. То же самое он сделал с другой щекой, сцеловывая все следы от мокрых дорожек. Даже в своих мечтах Минхо никогда не относился к нему настолько трепетно, вырисовывая круги на его дрожащей руки, не целуя его щёки, пытаясь остановить слёзы. — Спасибо.       Минхо оторвался от его лица и поднял на него свой взгляд. Сынмин искал в нём тепло и нашёл в своём отражении в чёрных глазах. И пусть начал покрапывать дождь, в его взгляде он и искрящиеся звёзды были самым прекрасным сочетанием на свете. Он благодарил его за то, что успокоил его, пусть даже сначала немного заставил понервничать и накрутить себя, но Сынмин смог открыться. — Я думаю, пора перестать сидеть в грязи, — уголки его губ поползли вверх, и он оторвался от затылка Кима, встав сам и потянув за руки младшего за собой, — ты так не думаешь?       Он медленно кивнул, позволяя помочь себе, и поднялся. Минхо сразу же потянулся в карманы его пальто, доставая два кремовых носовых платочка. Сынмин старался часто дышать, внимательно наблюдая за тем, как старший опускается к его коленям, принимаясь оттирать грязь с его школьных штанов. — Нам нужно научиться разговаривать не только в неудобное для нас время, хорошо? Не хочу, что бы ты снова оказался в такой ситуации и запачкался.       Слова эхом прозвучали в его голове. Он чувствовал, как Минхо запятнал первый платочек, затем и второй. У него всегда были парные вещи, хоть младший и знал, что соседей по парте у него нет, да и не особо он дружил с кем - то из своего класса. Он всегда носил две запасные тетради на кольцах, две запасные ручки, два носовых платочка, две пары перчаток - всего было по две штуки: одно что - то дорогое и одно дешёвое, но практичное. Сынмин отличался тем, что никогда не любил принимать дорогие вещи, никогда не пользовался ими. Минхо всегда носил с собой дополнительную ношу, но не говорил, кому это.       Младший остановил чужую руку на своём колене, взглянув на человека в своих ногах. — Минхо.       Некоторое время назад он боялся разочаровать его, верил, что Ли просто развернётся и уйдёт, бросит его, плачущего от стыда в этой грязи, но он и не предполагал до этого момента, что старший всегда был готов к такому повороту, всегда заранее продумывал, что может случиться с ним нехорошего, что заставит его тревожиться и всегда знал способы искоренить это. Минхо знал, что любая мелочь тревожит младшего. Он не мог справиться с нереальным миром гороскопов, но старался в реальности.       Старший хоть и был остановлен, но продолжил думать, как он согреет Кима, когда они вернутся в здание. — Ты всегда знал, верно? Ты спасал меня от любой неприятности, пусть даже самой непредсказуемой, но ты всегда хотел меня предупредить и оградить. Я всегда думал, что это я приду к тебе, когда ты закроешься ото всех в самом забытом кабинете и будешь тихо оплакивать что - то, что ранит тебя, я просто буду молча сидеть с тобой, но ты, ты всё перевернул. Ты всегда знал, что я не смогу это сделать?       Минхо поднялся и поравнялся с Сынмином. Младшему чудилось, что дождь в чёрных глазах напротив оказался даже прекраснее, чем та галактика, что он видел в телескопе. Он зацепился за эту мысль и решил не отпускать её. — Я не знаю, Сынмин. Я просто очень волновался за тебя.       Ким часто заморгал и приказал слезам не появляться, а пульсу - не подниматься. Он сейчас счастлив, видя, как краснеют уши старшего, он счастлив тому, что всё сбылось, как он и хотел. Он вдохнул побольше в себя холодного воздуха и протянул дрожащую руку старшему, теперь зная, что он ни за что не допустит, чтобы эта рука снова задрожала.