Двойник для самоубийцы

      Когда я первый раз проснулась после операции, я не сразу поняла, какое чудо произошло. Ещё несколько часов тело отходило после наркоза, как я тогда думала. На самом деле это были сильные антидепрессанты. Всё немного плыло, подташнивало и жутко хотелось спать. Ничего, из окружавшего в те минуты, тогда не настораживало. Потолок был белым, стены тоже были белыми, шумели приборы, стояла капельница, сквозь широкое окно просачивались лучи неяркого солнца. Палата была пуста и невинна.       Когда же я вновь проснулась кое-что изменилось. Рядом стояла молоденькая медсестра и меняла капельницу. Азиатка. Ничего сверхъестественного не было, однако отчего-то она показалась смуглее, чем видится обычно.       Заметив, мой расфокусированный взгляд, она вздрогнула, улыбнулась и побежала к двери. Я ненадолго осталась вновь одна. Посмотрела на локтевую ямку, к которой цеплялась иголочка. На миг показалось, что руки не мои. Поднесла их ближе к лицу: какие-то очень светлые, какие-то тонкие, с мраморным рисунком проступающих вен. В глазах ещё плыло и я списала все свои странные мыли на пресловутый глубокий наркоз.       Надеюсь, та медсестра позвала маму. Даже странно, что её ещё не было здесь. Обычно, когда я находилась в больнице, она всегда была рядом и нежно сжимала пальцы, не произнося ни слова. Она могла бы от меня отказаться уже давно, и закон признал бы её действия правомерными, но я стала для неё самым драгоценным человеком, ровно так же как и она для меня. Мы часто строили планы на будущее... - Госпожа Кан, проходите! Мисс Ён Ра только что проснулась! - слова за дверью нарушили установившийся хрупкий покой души не своей резкостью, а своей инородностью.       ОНА ГОВОРИЛА НЕ НА РУССКОМ... Ласковые и отрывистые слоги, сочетались с общей сдержанностью. ТАРАБАРСКИЙ какой-то...       Дверь была открыта так резко, что жалюзи на окне взметнулись, создавая на краткий миг плывущую тень. - Выжила... - грозно произнесла на этом странном и удивительно понятном языке незнакомая строгая женщина, что спеша подходила к изголовью кровати. - Дура! Ты что устроила, мерзавка?! - слова были злыми, как и взгляд черных глаз. - Госпожа... - промямлила медсестра где-то за спиной всё на том же инородном языке, - Она ещё слаба... - Выйди! - не оборачиваясь, холодно произнесла женщина, после чего сразу же послышался звук, захлопывания двери. Вошедшая была красива. Строгий брючный костюм в клетку, короткие ухоженные черные волосы, немного смуглое, без малейшего изъяна азиатское лицо. Она была настолько пугающая в своём гневе, что мой язык сам прилип к нёбу. - Ён Ра, что ты устроила? - грозно и зло продолжила неизвестная госпожа. - Репутация нашей семьи могла быть разрушена из-за твоей глупой выходки.       Я прямо чувствовала, как по затылку забегали мурашки. Я неосознанно боялась её настолько сильно, что хотелось упасть на пол и молить о прощении. Голова сильнее вжималась в мягкую подушку, очень хотелось плакать.       Не сразу, но я смогла понять, что это были не мои желания. Я не знала эту женщину, не знала, почему она так кричит на меня. Не знала, кто такая Ён Ра и совершенно была сбита с толку странной речью, ибо я точно не знала этого языка. - Что за дурные мысли вечно витают в твоей голове? Как ты вообще до этого додумалась? - тонкие пальчики женщины крепко схватились за мои запястья, от них веяло холодом, а ещё они были слегка влажные. - Ён Ра... - уже намного тише и спокойнее произнесла незнакомка, приблизив своё совершенное лицо ко мне. - Почему ты пыталась покончить с собой?       Я натурально превратилась в олицетворение слова "оцепенение". Что она такое говорит? Кто она?       Женщина продолжала пристально искать что-то в моих широко распахнутых глазах. Она была очень напряжена, одна из вен на тонкой шее тревожно пульсировала. - Кто вы? - мой голос не принадлежал мне, я поняла это сразу, ведь я не умела разговаривать на этом странном тарабарском языке, но слова были произнесены так же легко, как я сделала и последующий глубокий шокированный вдох. - Кто я?       Чёрные глаза женщины распахнулись мгновенно на мои слова. Мы так и застыли, пристально смотря на лица друг друга.

***

      Мысль сказать то, что меня зовут Светлана Родченкова и я живу в Санкт-Петербурге, который в России - была здравой. Я бы так и поступила, честно, если в следующую минуту после моих слов странная женщина не начала бы остервенело смеяться, кружа по палате. Стресс у человека. Не каждый день родная дочь пытается закончить жизнь самоубийством, а после чудесного спасения теряет память. - Психогенная потеря памяти на фоне выраженного эмоционального расстройства с суицидальными отклонениями. - важно произнёс среднего возраста азиат в белом халате после осмотра молчаливой меня. - Можно так же говорить об депрессивно-истерическом психозе, смешанная форма аффективного расстройства психики. - Доктор Ли, это же лечиться? Сейчас всё лечиться.... - уверенно произносила новоиспеченная моя матушка за плечами серьезного доктора, причём, грозные черные глаза продолжали мысленно меня поджаривать. - Конечно, госпожа Кан. - доктор с довольным прищуром обвел VIP-палату, явно считая будущую прибыль, - Это временное явление. Уверен, что скоро ваша дочь при правильном лечении скоро придёт в норму.       Я, к слову, в этом так уверенна не была... Пришлось здраво посчитать, что время для ошеломляющей правды не наступило... Да, я ещё сама не верила, что подобное вообще может быть правдой. Психоз... Аффективный... Да, на моей психике можно дома новые возводить - лет триста стоять будут. Нет, доктор Ли, мой диагноз науке пока не известен.

***

      Дни, проведенные в больничной палате, можно было бы назвать выходными. Своеобразными, конечно, выходными. Но, сравнивая грядущие события, та неделя определенно была наиболее спокойной.       Два первых дня после пробуждения я боялась куда-либо выходить, да и длинный, хмурый человек в деловом пиджаке, дежуривший возле моей двери, доверия к окружающему миру не вселял абсолютно. Сразу после поспешного ухода страшной дамочки и лечащего врача, я срывая капельницу и ещё, бог знает, какие приборы, поспешила к окну палаты. К сожалению, вид не смог оправдать моих надежд на получение какой-либо полезной информации, кроме того, что во дворе этой больницы есть сад, серый правда какой-то, небольшой фонтанчик и милые извилистые дорожки. Зелени не было. Стояла поздняя осень. Это хорошо. Ведь, когда я в последний раз была в своём теле тоже стояла осень.       В поисках ответов, я снова обернулась и взглядом прошлась по дорогой, но довольно простой палате. Взглянула на свои руки. Точно... Не мои руки. Бледные, хрупкие какие-то. А ноги? Была я в какой-то длинной белой сорочке, которая болталась на этом совершенно новом, не моём теле, не хуже призрачных панталон. Но ноги были. Тоже какие-то худые, даже, наверное, стройные. Маленькие пальчики двигались резво по моему желанию. Не знаю почему, но несколько раз я подпрыгнула. И поняла, что чувствую себя необыкновенно легко. Точно... Не было моих длинных светло-русых волос. Перед глазами мелькали черные короткие пряди. Когда я потрогала их руками, то они оказались жёсткими, но довольно упругими. Не мои. Всё это НЕ МОЁ.       В каком-то совершенно невероятном состоянии отупения я выбежала из палаты. Больничный коридор был такой же как и везде. Длинный и холодный. Но тогда босые ноги даже не ощущали холода, а тело с удивительной ловкостью обходило идущих на встречу медсестер и других пациентов. Мне надо было найти другое окно, которое бы не выходило на задний двор. Взволнованные крики я услышала уже после того, как остановилось напротив панорамного огромного окна. Наверное, в тот момент я совершенно не знала как сделать вздох. Просто не смогла.       Кругом было много зданий. Огромные, чёртовы небоскребы. Я увидела длинную главную дорожку больницы и широкую дорогу на несколько полос, полностью заполненную разнокалиберными марками автомобилей. Где-то дальше был и переход и огромное количество людей, ждущих разрешающий сигнал. Яркий дневной свет отражался от окон высоток. И вывески-вывески, очень много вывесок. Не на русском... На этом неизвестном тарабарском. Тем не менее, их все я понимала. Как? Я не знала. Просто читала и фигурки складывались в слоги, а слоги в слова. Скорее всего именно этот феномен, а не незнакомая мне обстановка, заставил подкоситься ноги и я судорожно сделала наконец-то новый вдох.       ЭТО НЕ РОССИЯ. Я НЕ ДОМА. Я НЕ Я.       Отвернув голову от открывшегося ошеломляющего вида и опершись на левую руку, постаралась подумать. Однако, все мысли снова вышибло из меня напрочь, когда я увидела в глянцевом отражении какой-то новомодной колонны бледную девушку, сидящую на полу в белой ночнушке. Вокруг уже суетились люди и встревоженные медсестрички пытались поднять эту самую незнакомую мне девочку. Или наоборот, знакомую? У той, другой, было моё лицо. Округлый, слегка вытянутый овал, немного пухлые щёки, брови с вечным вопросом и тонкий нос. Узнаете ли вы себя в зеркале? Я всегда думала, что этот вопрос не стоит ответа. Но тогда моим ответом стало точное - нет. Просто эта незнакомка имела похожее лицо, будто кто-то наложил маску как в инстаграме. Но всё остальное было не моим. Потому что совершенно точно - это была не я.

***

      Поэтому принятие невероятного проходило в одиночестве за закрытыми дверями. Когда приносили еду или заходил доктор, я смотрела на всех волком. Мне не хотелось, чтобы они открывали рот. Не хотелось слышать совершенно незнакомый и чужой язык. Из-за этого я делала вид, что спала весь день, хотя возможно так оно и было, не отвечала на вопросы и никому не смотрела в глаза. Потрясение стало настолько сильным, что мозг сам отключался в минуты слишком больших самобичеваний. Каюсь, в первые часы я кричала, ревела и посылала всех вон. Опять же всё это на тарабарском. Из палаты быстро исчезли все легкие и маленькие предметы. Ими я тоже кидалась. Подозреваю, после этого мне добавили хорошую дозу успокоительных.       Основным, конечно, вопросом стало - как это случилось? Втором по старшинству - почему я? Ну и на десерт - что с этим теперь делать?       Ни на один вопрос ответов не находилось. Я вновь и вновь прокручивала последние дни, которые я помнила из своей жизни. Они были радостными вообще-то. В них было столько надежды... Нам сказали, что появился подходящий донор. Подходящий, понимаете? Нет, вы, скорее всего, не понимаете.       Я три года жила с искусственным сердцем. Моё собственное подвело и меня, и маму с папой ещё с самого рождения. Множественные микропороки, которые не были заметны на УЗИ. Я смогла выжить только благодаря невероятной вере моей матери, которая не бросила ещё в роддоме дитя, которому не давали больше пары лет. Отец нас, правда, бросил. Но это совсем другая история... Благодаря повышенному вниманию со стороны матери и её яростному желанию сделать меня обычным человеком, я со своим сердцем смогла дожить аш до подросткового возраста. Потом случился коллапс, кома, клиническая смерть, но и тогда мама не оставила свою веру. Операция искусственного сердца прошла успешно. Это было почти чудом. Хотя нет, это оно и было. Врачи боролись за мою жизнь очень долго. Не знаю, сколько точно обошла храмов моя мама, но кто-то сверху, наверняка, проникся.       И вот, когда донор был найден, а необходимые операционные мероприятия начаты, я вновь лежала на операционном столе. После того, как меня погрузили в глубокий общий наркоз воспоминания стали очень мутными. Последнее, что чётко отпечаталось в моей памяти - это слегка подрагивающая рука матери и её теплая улыбка.       Выходя из наркоза, я оказываюсь здесь... Азиаты, азиаты, азиаты. Странная женщина с её яростными обвинениями, тарабарский язык с удивительной способностью понимания. И совершенно чуждое мне тело. Что случилось с моим? Как там мама?       Две ночи и два дня показались адом. Но мне нужны были ответы, поэтому на следующий день я собрала всё мужество и вышла из этой палаты для богатеньких. Ведь никто, из раннее приходящих, не стремился хотя бы поговорить нормально со мной.