Импозантный "мужчина"

      Церемония для Дианы прошла как в тумане: она концентрировалась только на прохладной ладони жены в своей, на ее улыбке. И говоря хвалебную речь, смотрела только на нее, обращалась только к ней. А вернувшись на свое место, притянула жену к себе и нежно поцеловала.       — Твоя награда, любимая, — выдохнула в самые губы, чуть отстранившись и с умилением наблюдая, как щеки жены покрылись легким румянцем, глаза засияли. Диана переплела их пальцы и сжала — стало так невозможно спокойно и легко. Даже если сейчас ей начнут вставлять палки в колеса с концертами и выступлениями — она справится, точно справится с любыми трудностями, главное чувствовать эту теплую ладошку в своей. В конце концов, она всегда сможет воспользоваться идеей дочери, которая уже несколько раз, вроде бы, в шутку говорила про открытие «снайперского» бара…       И сейчас, вечером, привалившись плечом к дверному косяку спальни в гостиничном номере Сочинского отеля, Арбенина наблюдала, как Света аккуратно вешает бархатно-атласный алый палантин на спинку стула. Снимает тяжелое колье из белого золота с россыпью черных и белых бриллиантов с шеи и кладет на туалетный столик, поворачивает голову, чтобы поймать взгляд в зеркале. Сурганова слегка улыбается уголками губ, видя в отражении жену. В брючной тройке из белоснежного тяжелого шелка, единственным ярким пятном на котором являлся треугольник ярко-алого платка, в тон ее платья, выглядывающего из нагрудного кармана, Диана выглядела восхитительно-холодно.       — Поможешь? — тихо попросила она, поведя плечом. С трудом сглотнув, Арбенина тут же подошла и медленно, плавно расстегнула молнию на спине, проникла горячими ладонями внутрь раскрывающейся ткани, коснулась нежной кожи талии, пока Сурганова изящно спустила с себя широкие лямки. А потом легко и быстро все платье сползло к ее ногам и кровавой лужей растеклось по полу. Диана тут же притянула женщину еще ближе к себе, прижимаясь всем телом к обнаженной спине, и тихо выдохнула:       — Светик… как же ты красива… — закрыла глаза, глубоко вдыхая родной аромат, — …сегодня там, ты была самой красивой!       Сурганова нежилась в объятиях жены, откинув голову на ее плечо. Мысли текли вяло и неторопливо, чувствовалась усталость после пресыщенного эмоциями дня. Она не хотела присутствовать на церемонии. Но Диана, раньше в силу обстоятельств всегда спокойно ездившая на все эти премии в одиночестве, внезапно устроила бойкот, объявив, что если Света не поедет, не пройдет с ней по красной дорожке, то она тоже не поедет. И пусть Лорка присутствует, и в случае победы сама получает этот пылесборник. Но Сургановой хотелось, чтобы Диана получила эту премию сама, лично — подобная номинация была для той в новинку. Скрипачка уступила в итоге и, расквитавшись со своими мероприятиями, поехала вместе с Арбениной в Сочи.       Сейчас же Сурганова была даже рада этому — теплое дыхание жены щекотало щеку, ее вечно горячие, чуть шероховатые ладони, скользили по животу. Немного повозившись, скрипачка повернулась в объятиях любимой женщины, обвила шею руками и потянулась за поцелуем — долгим и нежным. Белоснежный шелковый жилет приятно холодил кожу груди, отчего соски мгновенно затвердели. Теперь Диана гладила спину, легко сжимала ягодицы, постепенно, очень медленно перемещая их обеих к широкому мягкому креслу. Подойдя вплотную, Арбенина зацепила резинку кружевных красных трусиков и потянула вниз, сама медленно опускаясь на колени. Прижавшись лицом к ее животу, долго и основательно выцеловывала каждый шрам, пока изящные пальчики жены, сначала нежно перебирающие волосы, не начали настойчиво направлять ее ниже.       — Динечка… пожалуйста… — тихо прошептала она. Но Арбенина не торопилась, наоборот, еще одно, короткое прикосновение губ к низу живота, и она поднялась на ноги, чтобы урвать очередной долгий поцелуй.       — Какая ты нетерпеливая, заяц, — хмыкнула Диана, отстранившись. Света закусила нижнюю губу, обиженно поглядывая на женщину из-под ресниц. Сейчас ее уже меньше удивлял такой романтично-вальяжный настрой жены. Последнее время ту достаточно часто накрывало подобное настроение, и они долго, нежно занимались любовью, вплетаясь друг в друга не только телами, но и душой.       Арбенина была все еще полностью одета в белый костюм тройку, когда Света оказалась привычно сидящей у нее на коленях. Продолжились долгие изучающие поцелуи, нежные неторопливые поглаживания. Все попытки Сургановой хотя бы расстегнуть жилет или верхние пуговицы на рубашке тут же нежно, но твердо пресекались. Диана перехватывала шаловливые руки, целовала их в центр ладоней, целовала тонкие запястья и возвращала к себе на плечи.       — Не планируешь раздеваться совсем? — наконец тихо, с усмешкой на тонких губах поинтересовалась Сурганова, когда Диана стянула с нее последний элемент гардероба — чулки — и спрятала их себе в карман пиджака.       — Позже… — выдохнула снайперша ей в шею между влажными поцелуями, ладони легко прошлись по лодыжкам к бедрам и замерли на ягодицах, мягко сжимая. Света обняла ее за шею и прижалась ближе, тихонько постанывая и плавясь в руках любимой женщины. Неторопливые ласки постепенно начинали сводить с ума, низ живота отяжелел — хотелось, чтобы Диана перестала дразнить, а взяла ее, вошла глубоко и сильно.       — Динь… — всхлипнула Сурганова, когда пальцы Арбениной снова и снова лишь мягко касались влажных складочек, но не проникали внутрь, дразнили вход, играли с клитором. — …Динь, пожалуйста… — она попыталась сама податься бедрами вперед.       Но Диана тут же убрала руку, переместив ее на бедро, сжала с силой, останавливая все движения. Света снова всхлипнула и подняла на жену затуманенные желанием глаза. Та выглядела излишне сосредоточенной и серьезной, на щеках пылал сумасшедший румянец, вены на шее выступали сильнее, припухшие от поцелуев влажные, покрасневшие губы были чуть приоткрыты, а болотная зелень скрылась за затягивающей чернотой расширенных зрачков. Внезапно, было в этом взгляде что-то пугающее и возбуждающее одновременно.       — Я люблю тебя… — прошептала Диана. — Ты всегда была и будешь единственной, несмотря ни на что… — правой ладонью еще раз теперь нежно погладила бедро и снова скользнула между ног Светы, но сейчас почти сразу вошла двумя пальцами. Сурганова рвано выдохнула, тут же толкнувшись бедрами навстречу. Пальцы же замерли на доли секунд глубоко внутри, прежде чем прийти в движение. Арбенина понимала, что после долгой прелюдии Света быстро дойдет до пика, поэтому не увеличивала темп — каждый толчок был глубоким, плавным, выверенным. Она почти полностью освобождала пальцы от горячего влажного плена, а потом погружала до основания снова и снова, на очередном заходе добавила еще один. Второй ладонью придерживала Сурганову за поясницу, направляя, помогая и в то же время не позволяя той самой ускоряться. Света сжимала пальцы на плечах жены, тихо постанывала, откинув голову и подставляя под поцелуи изящную шею. Казалось, эта сладкая пытка будет длиться вечно. А ей хотелось быстрее, сильнее, жестче.       — Динечка… — проскулила она. — Пожалуйста, Динечка… — несмотря на это, движения так и остались плавными и глубокими, только это чувство заполненности и настойчивые, уверенные прикосновения к клитору большим пальцем. И все равно, по мнению Арбениной, она почувствовала дрожь в теле Светы слишком быстро, вошла как можно глубже, и замерла, чувствуя все усиливающееся трепыхание мышц, а потом жена выгнулась и сразу обмякла в ее руках, уткнувшись лицом в изгиб плеча и шеи, тяжело дыша. Нежно, осторожно Диана поглаживала внутренние стеночки, не планируя сразу выходить. Ждала, когда Света начнет елозить у нее на коленях, только после этого освободила влажные, липкие пальцы и тут же жадно их облизала.       — Ммм, ты такая вкусная, сладкая моя… — пробормотала Диана, невесомо касаясь губами влажных взъерошенных волос.       Света вздохнула и что-то пробормотала в ответ, зарываясь в объятия жены еще сильнее. Двигаться не было сил. Хотелось, конечно, прижиматься так же к обнаженной коже, а не к прохладной ткани, но в этом тоже было нечто приятное. Арбенина лишь усмехнулась, нежно поглаживая влажную спину вдоль позвоночника. Она была не против и дальше оставаться в кресле со своей самой любимой девочкой на коленях, столько, сколько понадобиться Свете, чтобы прийти в себя.       Несмотря на собственную неудовлетворенность, Диана чувствовала себя невозможно хорошо. Она получила неожиданную для себя награду, с ней по красной ковровой дорожке прошла ее любимая женщина, чью руку она не выпускала из своей ни на минуту. И при этом, по ее мнению, жена была самой красивой, привычно и с легкостью очаровывающей всех вокруг. Арбенина, вопреки обыкновению, не пыталась ревновать Свету ко всему, что движется, а только не могла налюбоваться ею в восхитительном красном платье и таких же туфлях, с накинутым на кремовые изящные плечи палантином.       Сурганова сияла широкой счастливой улыбкой — ее Динька получила заслуженную награду. И для самой Дианы в тот момент даже золотой «Оскар» не имел бы никакого значения — главным была она, Света, ее любимая девочка… Рядом. Какой же дурой она была тогда… И как же хотелось надеяться, что поумнела сейчас хоть немного. Ей казалось, что ни этот никому не нужный пылесборник, ни шумиха, что скорее всего поднимется после, не имеют никакого значения по сравнению с тем, что именно Света сегодня прошла с ней под вспышки камер жадных до скандалов журналистов. Для Арбениной это было искупление вины за то время, когда она фактически отказалась от своей любимой девочки.       Первые месяцы сотрудничества с Асет давали свои плоды — «Ночные снайперы» стали мелькать на центральных каналах. И Арбениной даже повезло принять участие в телевизионной программе под судейством самой примадонны. Помимо этого Гайрабекова пыталась протащить ее во всевозможные онлайн и печатные издания. Интервью, выступления на самых разных площадках — Диана не вылезала из Москвы, с трудом выцарапывая день-два, чтобы смотаться в Питер к Свете и детям. Пальцева пыталась противиться подобному изматывающему графику, установленному Гайрабековой. Только вот влияние нового пиар-директора приносило популярность, узнавание и совсем другие деньги, и сопротивляться таким манящим «медным трубам» Арбениной было все труднее…       … — Диана, я думаю, тебе пора менять имидж…       Асет, сидя в кресле гостиничного номера, откровенно сжирала глазами Арбенину, которая в это время вытряхивалась из мокрой насквозь майки. В очередном московском клубе для элиты было неимоверно жарко и душно: то ли накрылась вентиляция, то ли никогда и не работала, что не помешало Диане, как всегда, выложиться на все сто.       — Нахуя? — снайперша зависла в одном бюстгальтере, с футболкой в руке. — По-моему, мы этот вопрос уже обсудили… И закрыли.       — Дианочка, пойми, ты теперь представляешь «Ночных снайперов» на большой сцене, на центральных каналах и, как ты знаешь, образ брутальной женщины и к тому же нетрадиционной ориентации у нас в шоу-бизнесе не приветствуется. Тем более сейчас, когда с таким трудом мы выдвинули тебя на «Золотой граммофон».       — И что ты предлагаешь?       Арбениной наконец-то удалось найти в ворохе вещей в сумке чистую футболку и натянуть на себя. Плюхнувшись во второе кресло напротив пиар-директора, она вопросительно повела бровью. Гайрабекова окинула ее внимательным, изучающим взглядом:       — Во-первых, для начала сменить свои вечные джинсы на женственные платья. Завтра съездим к одному имиджмейкеру, и он подберёт для тебя подходящий образ. Во-вторых, делай хотя бы вид что мужчины тебе интересны. Можно, кстати, запустить байку об американском отце твоих детей… Таким образом ты сможешь привлечь на свои концерты дополнительных слушателей. И, кстати, «Инстаграм» хорошо зашёл. Поэтому давай переходи со своих сложносочинённых песен на что-нибудь попроще. Чтобы два притопа, три прихлопа, мотивчик попроще — подрыгаться под музончик, попрыгать, а не шевелить мозгами, почему «воют собаки». Ближе к пиплу надо быть, и тогда он все схавает!       Если с первыми двумя Арбенина хоть и со скрипом, но была согласна, то после слов Асет: «И в-третьих, прекрати везде таскать с собой Сурганову, даже не упоминай о ней. Твой новый образ должен быть полностью гетеросексуален!» — у Дианы возникло желание плюнуть на всю это поп-тусовку, на своего пиар-директора и сбежать из этой Москвы во Всеволожск.       Но яд славы уже прокатился по венам, и настойчивость Гайрабековой давала свои плоды. Новый цвет волос, почти полная замена гардероба: брендовые дорогие шмотки, среди которых превалировали платья, больше похожие на ночнушки; куча туфель и сапог на каблуках, множество самых разнообразных аксессуаров, коробки декоративной косметики. Диана взирала на все это с подозрением и легким трепетом. И еще она совершенно не знала, как оповестить Свету, что теперь их встречи в Москве придется ограничивать до территории съемной квартиры.       — Заяц… — говорила она в телефонную трубку, — …это уже совсем другие деньги… Мы наконец-то полностью рассчитаемся с кредитами за землю и дом, с долгами за запись твоего альбома! Может быть, и свою студию построим!       Сурганова слушала молча, не перебивая, и Диана надеялась, что она ей верит, и что ей хватит терпения… И его хватало в начале. Когда Арбенина приехала после продолжительного отсутствия в Питер всего на пару дней, пришедшие со школы Мартемки окинули ее ошалелым взглядом.       — Что скажете, ребзя? — с неподдельным интересом задала вопрос мать, привалившись к столу и с наслаждением потягивая кофе. Дочь встряхнула головой, покосилась на зависшего брата и выдала в лоб:       — Ты перекись на голову пролила?       Сын некрасиво хрюкнул, и аккуратно, бочком, просочился мимо опешившей матери к холодильнику. Реакция Светы была чуть лучше.       — Блондинка в законе… — многозначительно протянула подруга, и добавила с ехидством: — А что не в розовом и без карманной собачки? Боюсь, Гриня до таких размеров не похудеет…       — Сур-рганова! Ну ты зараза! — тут же надулась Арбенина.       Света хмыкнула:       — Ты хоть останешься на выходные, поп-дива? Или ты только показаться прибыла, чтобы мы теперь знали, как ты выглядишь и не спутали с кем, и сразу опять в Москву?       — Заяц, ну хватит… — пробурчала Диана и поплелась следом.       Те выходные дома прошли как одно мгновение, дети, отойдя после первого шока, оттаяли и благосклонно позволили матери подонимать их вопросами про учебу, оценки и планы на каникулы. Сурганова после страстной ночи, зарывшись пальцами в выбеленные пряди, поцеловала влажный висок и выдала окончательный вердикт:       — Непривычно, но мне нравится…       Диана расплылась в счастливой улыбке, крепче прижимая подругу к себе…       …То проклятущее интервью, в котором Арбенина, конечно не врала открыто, но напускала тумана и загадочности по поводу своей внезапно вспыхнувшей страсти во время первых американских гастролей, результатом которой и стали ее обожаемые дети — каким-то невероятным образом попало к Марте, хотя скорее всего та сама его нашла из любопытства. Еще до того, как отредактированный и исправленный текст увидела сама Диана. С десяток пропущенных звонков и несколько коротких, но емких сообщений «Позвони», «Я жду звонка» от абонента «Заяц» Арбенина обнаружила, когда вернулась в раздевалку после фотосессии для журнала «Звезды».       — Что за пожар, кузнечик? — с улыбкой поинтересовалась она, плюхнувшись на тахту и тут же перезванивая.       — Ничего не хочешь мне сказать, Диана? — прозвучал вопрос ровным, спокойным голосом, отчего Арбенина тут же почувствовала противный холодок, поползший по позвоночнику.       Когда Света называла ее полным именем, да еще и таким тоном… Снайперша нервно сглотнула — значит она была в тихом бешенстве.       — Ты о чем, Светик? — нахмурившись, она судорожно пыталась сообразить, где облажалась, и о чем конкретно спрашивает любимая женщина.       — Я о твоем очень познавательном и интересном интервью, которое мне принесла наша дочь, — выделив интонацией слово «наша», пояснила Светлана. — Я столько всего нового узнала о тех наших гастролях…       — Заяц… Понимаешь, Аська считает, что это подогреет любопытство публики… Типа, интрига! Я собиралась тебя предупредить… попозже, перед выходом этого интервью, текст еще даже не согласован полностью и фотографий нет… — Диана неожиданно замялась, — …заяц, насчет фотографий… Ты можешь отправить ребзю на выходные ко мне? Посадишь на самолет, а я встречу, или Лариса за ними приедет. Асет заказала фотографа, который будет с нами все выходные — поснимает в парке, на скалодроме, в каком-нибудь детском развлекательном центре, в арендованном доме, который я якобы покупаю для нас… Ну и все в таком духе. Такие милые семейные выходные…       — Пришлешь за ними Ларису? — переспросила Сурганова, тон стал совсем ледяным. — Семейные выходные? — медленно, выделяя каждое слово, переспросила она.       — Свет, ну мы же обсуждали, что нам не стоит часто светиться вместе… Ты конечно можешь приехать с ними, погуляешь по городу… Я не уверена, что у нас будет много времени вместе, там вечера, вроде, тоже расписаны… Но я постараюсь…       — Нет.       — Что? — опешила Диана.       — Ты слышала. Нет. Я никуда не буду отправлять детей ни с Ларисой, ни с кем-либо другим. И сама не повезу их. Хочешь семейную фотосессию, приезжай домой.       — Они мои дети! — не выдержав, рявкнула Арбенина. — Если я сказала, что они едут ко мне на выходные, значит едут!       Тишина на другом конце провода, стала почти гробовой. И до Дианы внезапно дошло, что она только что сказала. Руки задрожали, и тело прошиб холодный пот.       — Как неожиданно ты об этом вспомнила… — ровным, металлическим тоном произнесла Сурганова.       — Заяц, прости… — тут же начала умолять снайперша. — Прости, я не то имела в виду, я не так выразилась… Наши дети, конечно, они наши дети… Артем так вообще твой сыночек, ты и сама знаешь! Но мне, правда, нужна их помощь…       — В таком случае и проси ее у них сама, — очень сухо прозвучали слова, и Сурганова отключилась.       Арбенина тихо выругалась сквозь стиснутые зубы, выудила из сумки Асет фляжку с виски и портсигар с фирменными самокрутками Гайрабековой. Ей было необходимо расслабиться, собраться с мыслями, а потом созвониться с детьми, хотя она догадывалась, какой будет их ответ. Но его она получила только от дочери: такое же категоричное — нет, если она и поедет в Москву, то только с мамой Светой и фотографироваться будет тоже только вместе с ней. Артем трубку даже не взял. Маменькин сыночек… Если сестра показала ему это чертово интервью, то скорее всего он тут же прилип к Сургановой и разговаривать с ней не будет ни при каких обстоятельствах. В результате, в интервью пошли старые фотографии Мартемок с телефона Дианы. Это был единственный раз, когда она позволила Гайрабековой использовать детей. После все попытки пиар-директора настоять на том, что дети должны быть с ней — это ведь ее дети, а Сурганова слишком много на себя берет, жестко пресекались. Светка не была их биологической матерью, но она всегда была их мамой, всегда.       Слишком поздно снайперша поняла, по какой причине Асет намеренно отставляла в сторону Свету — дело даже не в этом чертовом «Граммофоне» и не в имидже, потому что на поверку, судя по шепоткам за спиной, шоубиз являлся большой свингерской семьей, в которой кто-нибудь когда-нибудь с кем-нибудь да переспал, да и партнеры менялись, как перчатки, хотя внешне все выглядело достаточно благопристойно. Ее пиар-директору нужны были не только те деньги, что давало сотрудничество с Арбениной, но и она сама.       Шагая по ковровой дорожке на получение своего первого «Граммофона» одна, без Светки, Диана пыталась рассыпать улыбки, но чувствовала, насколько это получается хреново. Ей все время казалось, что окружающие смотрят на нее со смешками — настолько неудобно и непривычно было это чертово платье, больше похожее на свежесодранную с гардин штору. Ей безумно не хватало подруги, ее теплой ладони между лопаток, перед тем как шагнуть под яркий свет камер и гул толпы присутствующих, ее уверенного присутствия рядом, безмолвной поддержки. Внезапно, она чувствовала себя в этой чертовой Москве абсолютно опустошенной и совершенно одинокой. Светка наотрез отказалась ехать, резко отрубив:       — Посмотреть в телевизоре на Диану Сергеевну в сногсшибательном наряде я могу и дома, с комфортом, в компании детей, а не в снятой наспех квартире.       Диана зажмурилась и сильнее сжала руки вокруг обнаженной женщины. Воспоминания вызывали горечь и презрение к самой себе, потому как то, что последовало после, она могла списать только на количество выпитого на банкете спиртного… А потом и что посерьезнее, любезно предложенное кем-то из присутствующих, скорее всего — а вернее, даже самой Асет. «Лиха беда начало…» — пробормотала себе под нос Арбенина, проваливаясь в наркотический дурман, и пришла в себя только в постели, но не одна… И не со Светкой, а со своим пиар-директором…       — Прости меня, заяц… Прости… — зашептала Диана, борясь с подступающими слезами и прижимаясь щекой к макушке. Света завозилась, тут же поднимая голову.       — Динечка, ты чего? Родная, за что? — она обхватила ладонями ее лицо, во взгляде отчетливо отразилось непонимание.       — За мои «медные трубы»… — шмыгая носом, прошептала она, Сурганова вместо ответа лишь нежно, трепетно ее поцеловала.       — Все в прошлом, любимая, в прошлом… — уверенно, тихо убеждала она, прижимаясь лбом к ее лбу, а пальчики наконец-то добрались до пуговиц, вначале на жилетке, потом и на рубашке. И она счастливо вздохнула, всё-таки коснувшись теплой кожи ладонями, Диана же при этом почувствовала, как по телу прошлась легкая дрожь предвкушения. Сместив ладони на ягодицы жены, Арбенина примерилась, прикидывая, сможет ли она переместить их обеих на кровать, расположенную всего в полутора метрах от кресла. Вспомнив свадьбу и решив рискнуть, она отстранилась от Светы и предупредила:       — Заяц, держись!       Сурганова успела только тихо вскрикнуть, вцепившись в Диану всеми конечностями. А спустя мгновение они уже рухнули на мягкую двуспальную постель. И почти сразу снайперша извернулась, нависая над любимой женщиной. Прошлась снова потемневшим взглядом по ее телу.       — Любимая моя… — выдохнула Диана. — Девочка моя… — горячий поцелуй, потом еще один и еще. Попыталась скользнуть вниз, к груди. В предвкушении, что сейчас она губами обхватит ярко-розовые соски, рот наполнился слюной. Но Сурганова судорожно вцепилась в отвороты пиджака.       — Сними! — капризно потребовала она.        Арбенина быстро выпуталась из пиджака и жилетки и наконец-то вернулась к прерванному занятию: по очереди посасывая и покусывая соски, вбирая в рот грудь. Почувствовала, как ладонь Светы легла на затылок, легко надавливая, как она сильнее развела ноги, согнув их в коленях, как пытается прижаться влажной промежностью к ее животу. Диана снова не торопилась, с сожалением оставив ласки груди, спустилась ниже, снова долго целовала живот, поглаживая внутреннюю сторону бедер. Света — распаленная, возбужденная, с выступающими капельками пота на горячей коже, с рваным дыханием — всегда сводила Диану с ума. Ее запах, ее вкус — терпкий, солоноватый — его всегда было мало и хотелось еще и еще, впитать его в себя. Тихо урча в предвкушении, она сползла ниже, зарываясь лицом между ног Светы, жадно собирая влагу языком и с удовольствием слушая рваные стоны. А та пыталась вжать жену в себя сильнее, другой рукой судорожно сминая простынь.       Когда ее последние судороги прекратились, Диана напоследок нежно чмокнула внутреннюю сторону бедра и улеглась рядом, заключая женщину в свои объятия. Сурганова недовольно заворчала, все еще чувствуя обнаженной кожей одежду. Хмыкнув, Диана наконец-то скинула на пол рубашку и с трудом, но выпуталась из брюк и вжала в себя жену еще сильнее. Света потерлась носом о шею.       — Я тебе устрою за сегодня… — сонно пообещала она, — …завтра…       — Конечно, любимая, я уже в нетерпении, — и снайперша натянула на них обеих одеяло.       Так должно было быть всегда: ее любимая девочка рядом, одинаково прекрасная как в смокинге, так и в платье, да даже в этих проклятущих обосранцах, а желательно вообще без ничего — она все равно была неотразима. В отличии от нее, Арбениной. Наверно дочь права, и ее одежда — это спортивный костюм и кроссы, джинсы тоже ничего. Диана хмыкнула, уже засыпая — а теперь еще и брючные костюмы, особенно, когда они на Светку действуют похлеще «Виагры»…