Язык твой - враг мой.

Я вроде говорил, что бегать не буду? Да, по факту я уже третий день сижу дома отшельником. Не бегаю, не спиздел, здесь не разбежишься. Работал я из дома, еду заказывал тоже сюда. Эрвин был в крайней степени взбешенности, но что он мне сделает? Я тоже так-то не последний человек, а второй в компании и то лишь по своей воле. Но получилось так, что с Эреном проблему не решил и сам съебался. Хотя насчет пацана говорить не буду, это только мои догадки, что с ним и где происходит. Телефон мой не знает покоя с первого дня: рабочие звонки не прекращаются, плюс этот умник решил таким образом контакт наладить. Я даже когда курить вечером на балкон выходил, увидел его у подъезда. Теперь хоть знал, что он не к Кирштайну шастает. Так, мне похуй, я помню. Да, я не мог. Не мог собраться и прийти на работу. Не мог вести себя, будто ничего не было. Не мог выкинуть пацана из головы. Не мог забыть его дыхание, прикосновения, запах, руки, шепот, наивные глаза. Не мог разговаривать с ним как обычно. Не мог ответить на звонок. Не мог признаться себе, что скучаю и хочу увидеть. Сам на себя злюсь, что развел розовые сопли, в которых сам же запутался и не мог, а главное, не особо хотел распутываться. Смотря на него с высоты балкона, я пытался понять, о чем он думает. Вот зачем он меня выслеживает? Благо то, что он не знал моего точного адреса, одного подъезда мало. Благослови адекватность Ханджи, которая боялась разглашать хоть какую-то информацию обо мне. Вообще на его месте я бы прекратил попытки уже после пары пробных звонков, если бы вообще соизволил. Переспали и переспали, что дальше? Зачем разговоры? О чем? Я не знал, поэтому и не хотел отвечать. Не хотел почувствовать себя загнанным в угол, как тогда в душе. Может, пацан хотел повтора. Или вообще рабочие вопросы решить. Возможно, о погоде поговорить. Неважно, я не мог. За эти дни вечерних раздумий все, к чему я пришел, это то, что я не могу перестать о нем думать. Как навязчивая мысль о том, что ты что-то не выключил или не сделал перед тем, как выйти из дома, и придумываешь себе без конца возможный пожар. Вот то же самое. Считаю, что эта шиза. Как минимум по причине того, что я простоял на этом сраном балконе до тех пор, пока твоя фигура не исчезла из поля моего зрения, то есть на параллельной улице. Да, я хотел видеть тебя рядом сейчас. Представлял, как провожу рукой по твоим волосам и щеке. Как подъебываю тебя по малейшему поводу, а ты смеешься или отвечаешь подобным. Вспоминаю, как тебе нравилось в тот вечер подойти сзади и обнять меня. Я говорил, что от тебя жарко, но на рефлексе прижимался ближе. Столько впечатлений и эмоций за один вечер. Это больше, чем за ближайшие два года моей жизни. Сразу начинаю думать, какое я говно и что веду себя сейчас как полная мразь. Очередной твой звонок или смс с текстом «давайте поговорим», «вы здоровы?» напоминает мне об этом. Молю, прекрати. Ты заставляешь меня чувствовать вину даже за то, что я не сделал. Но безумно хотел. Настал тот вечер, когда я готов был показаться миру. Суббота, восьмой час. Фарлан наконец вернулся из командировки и хочет выразить благодарность за мою помощь вместе с бокальчиком чего-нибудь в баре. Естественно, за его счет, а то хрен бы я согласился. Предварительно перед выходом проверил наличие пацанов на крыльце и вызвал такси. Я безумно рад погоде, которая благоприятствовала теплом. Ненавижу много одежды, которую потом оставить негде. Так, вот я и на месте. Шум, толпа, легкая музыка на фоне — все, что нужно, чтобы расслабиться или напиться. Не похоже на меня. Ладно, если это все странности за сегодня. Фарлан заказывает виски, а себе какую-то неведомую херню, судя по названию. — …и потом мне пришлось по всему городу бегать за заказчиком, который оказался полным придурком, — видимо, я пропустил часть наиувлекательнейшего рассказа, погрузившись в свои мысли. — Леви, ты слушаешь? — бля, походу я забывал кивать впопад. — Да, полным придурком, — пытаюсь реабилитироваться. — Хорошо, хоть слышал, — посмеиваешься. Наша дружба корнями уходила далеко в совместное нелегкое детство, поэтому привычки и характер друг друга читали уже на раз-два. — У тебя хоть все нормально? Ничего не случилось за эти недели? — и эмоции мы считывали быстро. За столько лет ему удалось завоевать черный пояс по разгадыванию моих мыслей, а также выработать навык — с какой стороны лучше подойти к разговору, чтобы что-то из меня выпытать. Хренова скоринговая система. Не знаю, поддаться или нет. — Да ничего сверхъестественного, — попробую сильно не врать. — Работа? — молчу. И да, и нет ведь, как тут ответишь? — Не хочешь говорить? — Скорее, не знаю, что сказать. Ты замолчал, немного вздёрнув брови. Такое от меня также часто не услышишь. Странность номер два в копилку за сегодняшний вечер. Я залпом осушил свой бокал, а Фарлан сразу заказал еще один. Смотришь на меня, наблюдаешь в ожидании, когда я сам начну говорить. Но это вряд ли, друг мой. — Знаешь, — начал ты, — что бы ни произошло, я уверен в том, что тебе не стоит думать чересчур много. Вспомни, это всегда приводило к максимально худшим исходам ситуации. Да, тут хрен поспоришь. Я продолжал сверлить взглядом свой полный бокал, вспоминая наши приключения в детстве. Обычно я был человеком действия, несмотря на мою сегодняшнюю профессию. Вижу проблему, прикидываю несколько самых вероятных исходов, пути их решения и ебашу. Всегда работало. Сегодня же я не мог приступить ко второму шагу. Бред какой-то. — Поэтому, — продолжаешь, — сделай то, что тебе хочется больше всего. Увидишь, что твое бездействие — самое худшее, на что ты способен. Больше мы об этом не говорили. После третьего бокала я уже был способен на конструктивный диалог. Мне полегчало и было даже немного весело. Внутренне я обожал людей, которые словно светились изнутри: с ними мне не надо было держать маску безразличия и жесткости. Такие люди принимали меня со всеми моими гусями и давали время привыкнуть к их заботе и вниманию. Я был безмерно благодарен. В какой-то момент я понял, что сильно пьян. Скорее всего, это случилось, когда за спиной Фарлана мне померещилась лупоглазка с какой-то бабищей. Я даже вздрогнул и уставился во все глаза. Хорошо, что тот парень повернулся ко мне всем телом и я быстро понял, что пацан не такой дрищ, как этот. — Леви, кто там? — продолжая смеяться от очередной моей колкой фразы, оборачиваешься на мои глюки. — Нет, я обознался, — ебать у меня язык заплетается. Всегда не любил этот момент. Ведь соображаю-то я нормально, так? — Я отлить, — слезаю со стула и направляюсь в сторону уборных. Фарлан коротко кивает, заказывая еще выпивки. Зря, мой друг, но видит Бог — это не моя инициатива. Как только я зашагал активней, почувствовал силу пульсации в голове. Я бухой. Следующая стадия будет «где упал, там и кровать». Главное упасть одному. Или с Йегером. Я бы с большим удовольствием еще раз упал на его член, неважно в каком месте и каком состоянии. Не отдавая себе отчет в действиях, лезу за телефоном. Вижу пару смс от банка за оплату такси, уведомлений в календаре, звонок от Эрвина и девять непрочитанных от пацана. Внутри кольнула вина за незаслуженный игнор. Время быть мразью подошло к концу, на сцену выходит ужратый босс. Наслаждайся, пацан, такое было где-то никогда. Набираю твой номер. В голове никаких мыслей и идей, зачем это все. Через буквально пару гудков отвечаешь: — Леви?! — ой, блять, я еще и Леви. Да и вообще, че ты орешь? И так вокруг музыка по ушам долбит. Только сейчас я понял, что место из бара переквалифицировалось в ночной клуб. Это сколько время тогда? — Леви, что случилось? С тобой все нормально? — я бы пошутил, что ошибся номером и позвонил маме, но у меня ее не было. Что за вопросы такие? А, да, когда звонишь принято голос подавать. — Пацан, — плохо вышло, но я продолжу попытки все выговорить четче, — я не знаю, зачем позвонил, — делаю паузу, собирая мысли в голове в кучу, — но я очень хотел услышать тебя и сказать, что ты заебал трахать мне мозг на расстоянии. Почему постоянно лезешь мне в голову? — Мистер Аккерман, что вы… — Заткнись, — перебиваю, — почему твоя рожа постоянно всплывает у меня перед глазами, что бы я ни делал? Почему, когда я работаю, то придумываю вопросы, которые ты мог бы мне задать? Почему я, сидя в своей квартире, думаю о твоем диване? Почему, Эрен? Первый раз я назвал тебя по имени вслух. Черт, я уже говорил, что от своей фамилии ты впадаешь в ступор, а здесь аж имя. А я не вижу твоего лица, которое мечтал застать в этот момент. Блять, я даже расстроился. Мозг уже забыл и не стал анализировать все сказанные мною слова только что. А вот пацан походу в ахуе, если вообще не сдох еще. Я даже подумал, что он отбился и проверил дисплей телефона, но шла уже седьмая минута разговора. — Где вы сейчас? — жестким тоном. Я растерялся. Тебе наплевать на то, что я сейчас сказал? Да ты представляешь себе, с каким усилием я решился на это, пацан? Я ожидал чего угодно, даже сброса звонка или что ты вообще не ответишь. Но такой металлический голос выбил меня из колеи. Как и в целом твоя персона в моей жизни. — По кустам трахаюсь, — и нажимаю кнопку «отбой». Бля, красиво вышло, ничего не скажешь. Тут же перезваниваешь. Нет, я на сегодня все, кончился. Выключаю телефон. За две минуты справляю нужду и возвращаюсь к Фарлану. Издалека еще заметил, что он обеспокоенно выглядывает меня из толпы. Не стоило, я просто повел себя как пьяная телка и решил поистерить…бывшему? Фу, блять, меня аж передернуло. — Леви, твою мать, ты утонул там? — хмуришься, но слегка выдыхаешь, оглядывая меня. — Очередь, — кидаю, надеясь, что не пойдешь проверять. — Мне стоит сходить и посмотреть, что ты не устроил там драку и в кабинке не лежит кто-нибудь с разбитой башкой? — да, было такое. И не один, а два придурка там валялось. А хера они решили, что можно пошутить и без последствий? Я просто разговаривать не люблю лишний раз. — Блять, у тебя еж в заднице? — психую, пытаясь успокоить эту мать. — Сядь и допей свое что-то. Возьми мне еще, кстати. — А тебе не хватит? — смотришь с прищуром, недоверчиво. Мысленно возвожу глаза к небу и не мысленно испепеляю тебя взглядом. Наконец киваешь и подзываешь бармена. Странности сегодняшнего вечера я считать перестал, но уверен, что были побиты все рекорды. На следующий день я проснулся не на своей прекрасной кровати мечты. Под предлогом того, что телефон у меня якобы разрядился и я ужрат до овцеподобного состояния, Фарлан затащил меня к себе на диван. Прям реально почти затащил: идти я сам не хотел, а сопротивляться физически не мог. Зачем я так нажрался, не знаю и знать не хочу. Утром голова была как бубен, а тело будто через мясорубку пропустили. Все ныло и ломало. Еще я вспомнил, что вчера подчистую выложил все свои мысли пацану в первом часу ночи. Боже, лучше бы я умер. Быстро позавтракав и приняв душ, я пошел к себе домой, по дороге зайдя в магазин. В холодильнике мышь сдохла, а еще не было обезболивающих. Хотя сегодня я не заслуживал облегчения. Телефон я так и не включал. Нет, не боялся, просто хотел отдохнуть от общества примерно всех. И настроиться на завтрашний день. Мне было необходимо появиться в офисе, иначе жопой чую — Эрвин безжалостно настигнет меня прямо тут. А я терпеть не могу гостей. На часах 8:17, я в своем кабинете с чаем смотрю на гору макулатуры и цветных папок, которые необходимо подписать. Ебанешься. Изабель уже успела промыть мне мозги насчет планов аж на неделю вперед. Ханджи стиснула в объятьях и сказала, что моей кислой морды здесь не хватало, как занозы в заднице. Весьма странные предпочтения. Остальным я кивал и даже здоровался, сохраняя формальности. Пасмурная погода наводила на меня скуку и сонливость. Работать не было сил, зато обстановка вынуждала. Пока я флегматично стоя разглядывал пейзаж за окном, моя дверь, по ощущениям, открывается с каким-то взрывом и тут же захлопывается на замок. Сука, террористы, что ли? Медленно поворачиваю голову, а потом все тело. Слышу, как Изабель стучит по двери с другой стороны и кричит немедленно открыть, иначе это сделает охрана. Лупоглазка смотрит на меня своими невозможными глазами и тяжело дышит, будто от злости. Брови сведены к переносице, кулаки сжаты. Пиздец. Вот почему я об этом не подумал? Нажимаю на кнопку приемника, стараясь сохранять спокойствие: — Изабель, все нормально, — стуки тут же прекратились, — не надо охраны. — С вами точно все нормально? — громко тараторишь в динамик. — Я пыталась сказать мистеру Йегеру, что к вам нельзя, он просто… — Я понял, — перебиваю, — все нормально, — убираю палец с кнопки соединения. Мои руки потели в карманах брюк, пока твои сжимались и разжимались от напряжения. Ты злился. Могу понять, сам бы убил за звонок в такое время, но один раз, как говорится, сами знаете. Стараюсь сохранять бесстрастное выражение лица, пока мое сердце отплясывало польку. — Ты просто ужасен, — поджимаешь губы, продолжая стоять на месте. Да, я знаю, лупоглазка. Это ты еще видишь лучшую мою версию. Молчу. Знаешь, Фарлан, иногда бездействие, а в моем случае безмолвие, все же лучше, чем то, что наговорил я. Как вспомню, так в окно тянет выйти. — Так и будешь молчать? — С каких пор ты со мной на «ты», пацан? — субординация на работе обязательна, а в моем кабинете она вторая сразу после страха входящих. — С тех пор, как трахнул у себя дома, — как будто поздоровался, ни один мускул на лице не дрогнул. Блять, а я молчу, как школьник. — Даже раньше, — медленно идешь ко мне, — когда вы приехали по среди рабочего дня, чтобы уговорить меня остаться. Или, когда ночью стонали от удовольствия. Или, может, когда позавчера наконец-то соизволили перезвонить мне ночью и признаться, что я вам не безразличен? — стоишь напротив, упорно не отводя взгляда. От тебя исходили волны гнева, непонимания и облегчения. Я буквально мог прочитать это в твоих огромных глазах, которые таращились на меня так близко, что я видел свое отражение. Или от тебя пахло уверенностью и желанием, или я все же пизданулся. Третьего варианта не было. — Пацан, откуда столько нелепых мыслей? — ухмыляюсь, мой любимый способ защиты. — Я ничего такого не говорил, — о да, я знаю, что это глупо звучит и вообще детский сад, но ничего лучше я не успел сгенерировать. — Я Эрен, — твой взгляд смягчился и промелькнула легкая улыбка, — раньше я сомневался, что вы это знаете, но недавно вы меня разубедили. — Без сопливых разберусь. — Я опять не могу на вас злиться, когда вижу, — наклоняешь голову вправо, расслабляя плечи. Опять переключаешься на официальный тон, видимо, по привычке. — Но чуть с ума не сошел, когда звонил вам все эти дни, пытался выловить на работе или у дома. Когда вы позвонили так поздно, что я заволновался, что с вами что-то случилось, плюс вы были пьяны. Когда не были вообще доступны вчера и сегодня. Когда летел сюда, чтобы посмотреть вам в глаза и высказать все накопившиеся обиды, — ты замолчал. Такое ощущение, что репетировал. Или же тоже постоянно думал об этом всем, как и я? Ведь даже тогда в баре под виски мне удалось аналогично вывалить тебе все, что на тот момент скопилось внутри. — А теперь, — ты продолжил, — когда вижу вас здесь, вспоминаю все то, что вы сказали мне по телефону, — вот та самая улыбка, против которой я бессилен. Она обезоруживает меня, подчиняет. Только я всегда думал, что это делается с помощью силы и власти, а ты просто мне улыбаешься. Так по-доброму, будто дороже меня никого не существует. Я переставал понимать, что сейчас здесь происходит, и просто засматривался на тебя. — Может, уже перестанете бегать и признаетесь? — рукой проводишь по моим волосам. Ты куришь? Пальцы немного пахнут табаком. Приятно. Вообще похожи на мои. Блять, да, я же оставил тогда у тебя пачку. И ты, умник, решил спереть одну у взрослых. — Я не бегал, — произношу как можно спокойней, — и мне не в чем тебе признаваться, пацан. — Эрен, — поправляешь меня, — и ты врешь, Леви, — непривычно слышать из твоих уст свое имя. Ты рушил все стены, одну за другой из тех, что я настроил за это время. Но чем больше я их создавал, тем более хлипкими они у меня получались. Вот и сейчас твои губы в паре сантиметров от моих, а я с придыханием жду, когда ты сорвешься, чтобы ощутить вкус собственных сигарет на твоих губах. — Я тебя ненавижу, — взглядом бегаю по твоему лицу. Черт, пацан, а ты симпатичный. И лыбу свою эту еще шире давишь. — Скажите, — вытаскиваешь мою правую руку из кармана и нежно целуешь пальцы. — Терпеть тебя не могу, — проходишься по каждому и переходишь на кисть. Губы такие мягкие, как мармелад. И помню точно, что такие же сладкие. — Почти, — другой рукой плавно подтягиваешь меня в себе за талию, а я ведусь на ватных ногах. — Ты мне не нравишься, — если и это не сработает, то я сдаюсь. — А я люблю вас, — шепчешь на ухо, касаясь губами. Это все. Резко беру тебя за галстук свободной рукой и вплотную притягиваю: — От тебя у меня просто рвет крышу, чертов пацан. Да, это точно мои сигареты. Я люблю с вишневым фильтром, вкус которых теперь слизываю с твоих губ. Чуть позже получишь по жопе за то, что берешь чужие вещи без разрешения. Но сейчас я готов подождать, пока ты усаживаешь меня на стол, раздвигая ноги. Твои руки опять везде. Сначала стискиваешь в объятьях до хруста в ребрах, а сейчас уже срываешь пиджак. Трешься своим членом о мою промежность, имитируя толчки. Я, не церемонясь, начинаю вытаскивать рубашку из твоих брюк и расстёгивать ремень. Благослови Бог тех, кто сделал стены в этом здании как в бомбоубежище: как бы кто ни кричал, снаружи слышно если и будет, то весьма отдалённо. Расслабляешь мой галстук, успевая расстегнуть пару пуговиц не разрывая поцелуй, и засасываешь кожу на ключицах. Да и не только там, где только стало доступно. Я, как всегда, крепко сжимаю волосы на твоем затылке, запрокидывая голову от удовольствия. Да, мне нравится такой напор и смелость. Они возбуждали меня больше, чем любое другое химозное средство или алкоголь. Тебя словно пустили мне по венам, как препарат, под действием которого я превращался в безвольного сынка, не лучше многих в этом здании. Продолжаешь оголять мое тело, губами спускаясь все ниже. Это долго, тебе в штанах не жмет? Мне уже очень. Словно прочитав мысли, быстро избавляешь меня от них, спуская все до колен и сразу берешь половину от всей длины. Бля, да. Теплота и влажность твоего рта — прекрасное начало утра. Всегда бы так. С такого рода мыслями я позже разберусь, а пока я надавливал тебе на затылок, призывая взять глубже. И ты брал. Умело двигаешь языком, надавливая на самые чувствительные места, помогая себе рукой. Ты же закрыл дверь, да? А то я представляю, какой повод для разговоров мы всем подарим. Резко добавляешь пальцы, вырвав у меня рваный выдох. Бля, сразу два. Невтерпеж? Ладно, я и сам уже не могу. Продолжаешь ритмично двигать головой и поднимаешь ошалелый взгляд. Представляю, как я смотрюсь сейчас снизу: раздвинутые ноги, расстёгнутая рубашка и висячий галстук. Ну прям картинка из порно-романа. Наслаждайся, я вижу, что тебе нравится. Отстраняешься, спуская свои расстегнутые штаны. Тянешься за поцелуем, но не так быстро. Слегка толкаю в грудь и сжимаю за щеки твое лицо. Провожу манжетом рубашки по губам, стирая свою смазку. Ну и взгляд у тебя, пацан. Такое ощущение, что сожрать меня собираешься. Притягиваю тебя за лицо, впиваясь в губы, тут же обхватывая свободной рукой шею. Блять, как же ты хорош. Я все верно сказал — у меня просто срывает крышу рядом с тобой. Наощупь аккуратно вставляешь член. Больно, но я лучше буду стонать в рот, чем морщиться от дискомфорта, который ты заметишь и остановишься. А я все бы отдал, только бы это продолжалось как можно дольше. Доходишь до конца и делаешь короткий толчок. Тем временем я исследую твой рот языком, проходясь по ряду ровных зубов. Меня ничуть не смущает легкая горчинка от сигарет, наоборот, пытаюсь забрать ее себе. Контраст сладковатых губ и горечи внутри как вино. Да, ты меня действительно опьяняешь, Йегер. Разрываю поцелуй, чтобы немного вдохнуть. В это время ты начинаешь делать уже более размашистые движения бедрами, вызывая стоны. Насчет толщины стен… Я хотел в них верить, но все равно старался сдерживать голос. Получалось через раз. Забрасываю голову и жмурюсь, концентрируясь на ощущениях. Целуешь меня в шею, за ягодицы притягивая ближе, грубо сжимая. Сочетание нежности и грубости напоминает наше с тобой общение, не находишь? Мне всегда нравилось, я просто не признавался даже себе. Каждый толчок уже задевал простату, от чего я видел звезды. Было так хорошо, что я не могу выразить это всеми известными мне словами и матами. Опрокидываешь меня на спину, начиная двигаться еще быстрее и глубже. В такой позе мне удобнее потрогать себя, чтобы уже кончить. Наваливаешься на меня и целуешь, раздвигая ноги настолько, насколько позволяли мои брюки, болтающиеся на щиколотках. Стонешь мне в рот, насилуя языком. Сладкая пытка продолжалась, пока я мог держаться. От оргазма немного заложило уши. Сердце билось о грудную клетку так сильно, что хотелось снаружи его придержать. Я был зажат между столом в своем кабинете и тобой, кого я выгнал отсюда за домогательства. Какая ирония.

***

— Леви, ну зачем мне коробка? — опять хнычешь мне под ухо. — Потому что ты надоел разбрасывать вещи по всей хате, а потом говорить, что я их выкинул, — выдвигаю очередной предмет интерьера с полки, придирчиво разглядывая. Понаделают из говна и палок, а ты потом меняй их каждый месяц. — И это не коробка, а корзина для хранения вещей. — А ты их разве не выбрасываешь? — идешь за мной хвостом, не принимая участие в выборе. — Нет, я просто их утилизирую, — наконец нахожу нужного цвета и размера. — Сюда же все войдет? — выдвигаю прямо между нами, потому что ты опять потянул свою ручищи ко мне. Черт, сколько раз говорил, чтобы в городе не лез. — Не знаю, мне все равно, — действительно, зачем я спрашиваю. — Вряд ли за год я нанес так много вещей как ты думаешь. — Не за год, а десять месяцев, — разворачиваюсь в сторону выхода, но далеко отойти не успел. — Ты считал? — обхватываешь поперек груди и щекочешь волосами мою щеку. Чувствую кожей, что улыбаешься. — На память не жалуюсь, пацан, — твое превосходство в росте иногда бесит. — Я знаю, что десять месяцев, просто тебя проверял, — пытаешься поцеловать, но начинаю выворачиваться. — Эрен, — меняю тон на жесткий, что быстро отрезвляет. Подчиняешься. Тихо смеешься и коротко целуешь в скулу, подталкивая к кассам. — Ты меня совсем не боишься? — задираю голову вверх, чтобы посмотреть на тебя. — Нет, никогда не боялся. Улыбаюсь так, чтобы ты не заметил, удерживая чертов ящик в руках. Влез ко мне в зад, в квартиру и уже даже в душу. Вот же сопляк.