Язык твой - враг мой.

— Нет, Эрвин, нет! — ору я на всю корпорацию. — Иди ты в сраку со своими налогоплательщиками! Мы просто не успеем до следующего квартала! — Леви, успокойся, — как же меня бесит этот придурок со своими наставлениями, — Ханджи сказала, что ты впервые за долгое время перестал задействовать весь доступный именно тебе штаб, — бля, вот ты крыса, очкастая. — В чем дело? С дня фееричного оргазма в душевой прошло больше двух недель. Пацана я не видел, даже не слышал, в какой-то момент подумал, что он вообще сдох: его закадычные друзья ни разу не обмолвились и даже его имени в документах нигде не прослеживалось. Действительно, я сам не горел желанием с ним пересекаться, но в случае чего глаза прятать не собирался. Мне шестнадцать, что ли? — Леви? — ах да, Эрвин, извиняй. Я стал задумчивым слегка. — Ты на себя не похож, — вот как в воду глядит. — Эрвин, — сгребаю бумажки вокруг себя и встаю, — который раз тебе говорю, — замираю прямо напротив него, делая голос на пару тонов ниже, — не лезь в мой отдел. И не учи меня жить, — уже собираюсь уйти, как слышу в спину очередное наставление. — Сроки, Леви, — ты тоже серьезен, — будь любезен уложиться. Этот говнюк прав в двух вещах: я на себя не похож и не использую все доступные рабочие руки. Да, с тех пор я не давал никаких поручений Эрену. Второй раз за все время назвал его по имени. И опять про себя. Не знаю, как это у него выходит, но я с трудом могу выкинуть его из головы. При этом внутри сидит тот маленький я, которого я ненавижу и отпинываю всегда, когда успеваю до начала его речей. В основном они о том, какое я говно и несправедливо веду себя по отношению к людям. Вроде его, то есть голос этот, кличут совестью. Честно говоря, с пинком у меня обычно проблем не возникало. Вот только этот «я» слишком уж часто стал о себе напоминать. Было ощущение, что я обидел этого пацана. Вот с одной стороны, какое мне дело, так? Нагну раком, в смысле нагружу работой, и прощаемся. И я отыгрался, и ему… Что-то там ему, короче. Не суть. Я в тупую не мог взять себя в руки и упрекнуть его в том, что он не выполняет свои обязанности по работе. Я в курсе, что он вообще не появляется у нас в офисе, так еще и на чужбине редко. Мол, работает дома или еще как. Такую версию я слышал от Ханджи. Ну, то есть, я подслушал ее разговор с Кирштайном. И вообще, не подслушал, а услышал, а то много чести. Конечно, я понимал, что перегнул палку в выражениях. А понимаю я это в исключительных случаях, которые были ровно никогда. Я чувствовал, что должен наладить отношения хотя бы ради работы, но собственное эго просто душило, не давая даже шагу в ту сторону сделать. Я «обычный» убеждал себя, что вообще это была исключительно его инициатива мне подрочить, я начальник и должен перестать накручиваться. Но эта вся самотерапия из серии «ну, ты подожди, должно пройти»… Да нихуя это так не работает. Стоило себе признаться, что в период от нашего первого знакомства до официального сотрудничества я иногда о нем вспоминал. Пару раз даже перепихивался с малолетками, когда не мог по-другому выбить из себя дурь. Я предпочитал «вбить» ее в других. Получалось, отпускало. Но это случалось раз в несколько недель. Не слишком же часто, чтобы начать беспокоиться? Вот и я так думаю, независимо от адекватного ответа. Тогда с машиной я вообще поверить не мог, что со мной это все происходит снова. В плане, эта лупоглазка. Он снова ворвался в мою жизнь нестандартно и совершенно неожиданно, что я не успел принять меры. Совсем ненавязчиво, но в то же время активно и быстро, просочился в мои мысли и привычки. Например, подходя к главному входу, я уже знал и ждал этого твоего «Доброе утро, мистер Аккерман, какие планы на день?». Естественно, я огрызался, но внутри что-то ёкало, приятно расползаясь в груди. Или когда я подходил к курилке, то точно знал, что встречу тебя в коридоре и ты скажешь, что курить вредно и не так эстетично, как пишут в интернете. Да плевать я хотел, но на рекомендации не злился. Тогда я вообще не задумывался об изменениях в своем поведении по отношению к тебе, твоим действиям и намекам, просто запрещал себе. Прогонял, надеялся, что тебе надоест стучаться в наглухо закрытую дверь. И, видимо, тебе надоело. Но теперь я недоволен таким раскладом. Я не знаю, почему тогда не сдержался на счет Кирштайна. Хотя, если подумать, лупоглазка не опровергла моей гипотезы. Может, он был задет правдой? Или подумал, что морда лошадиная проболталась? Стоит опять же признать, что я молниеносно придумывал оправдания последствиям собственного языка. Так, ну вопрос с сроками открыт, и тебе, пацан, больше не удастся увиливать. Надоело тебе подыгрывать и сжирать себя изнутри. Вообще я успел выяснить его номер. Узнал у Ханджи последние четыре цифры и сравнил с теми пропущенными звонками у себя в телефоне. Действительно, ты звонил семь раз, плюс еще кто-то. Не удивлюсь, если это номера кого-то из твоего окружения. Думал, принципиально не отвечаю на твои звонки? Нет, здесь ты не выделяешься. Пока. Иду по коридору в поисках Кирштайна. Не знаю, где его носит, но разговор слишком короткий, чтобы просить Изабель назначить ему встречу у себя. О, вот он. Сидит за столом, параллельно болтая с другим менеджером через проход. Я немного испорчу вашу атмосферу. — Кирштайн, — дергаешься от неожиданности, — где Йегер? — мой ледяной тон и скорость, с которой я появился рядом, как всегда дали нужный эффект: вокруг все стали имитировать бурную деятельность, а тот парень уже спускался по лестнице на этаж ниже. — Честно говоря, — опускаешь взгляд в извинении, — я не знаю, сэр. Я не видел его с прошлой недели. Как не видел? Кладя руку на сердце, признаю, что считал, что вы спите. Я не хотел этого, но полагал, что реальность более неприятна и безжалостна к моим желаниям. — То есть, ты хочешь сказать, что и в вашем офисе он не появляется? — Нет, сэр, — вздыхаешь. Видимо, ситуация тебя напрягает не меньше моего. — Насколько я знаю, он договорился с мистером Пиксисом о плавающем графике на какое-то время. Аргументировал семейными обстоятельствами. Конечно, звучит убедительно. Единственно, странно то, что эти его обстоятельства совершенно удачным образом совпали с нашим дистанцированием. Я готов был поверить и заставить себя положить болт, но, сука, работа и Эрвин те еще душнилы. — Со мной он ни о чем не договаривался. Впервые слышу, — надавлю со всех фронтов. — Если ты был в курсе всех дел, почему меня не поставил в известность, м? — твоя шея втянулась в корпус. — Или начальство здесь это пустое место? — Нет, что вы, сэр, — машешь руками в испуге, — я совсем так не считаю! Простите, что… — Ты в курсе, что из-за его неявок нарушается весь рабочий план? Я должен это расценить как уклонение от прямых обязанностей? — Сэр, я правда… — Значит, так, — опять перебиваю, — чтобы завтра утром он был у меня в кабинете лично сам с объяснительной, — тычу пальцем в стол, делая акцент на некоторых словах. — Если не появится, выкину отсюда к чертовой матери. Вроде эффектно вышло. Плевать, главное — результат. После моего внушительного разноса, Кирштайн уже в эту секунду должен вызванивать своего дружка. Пусть будет пока дружком, а не подстилкой. Может быть, я пересмотрю свои взгляды, когда увижу физиономию пацана, упавшего в извинениях. После работы я решил заглянуть в зал. Это был первый раз после того инцидента. А что, домашняя груша прекрасно справлялась с моим напряжением, но пора и честь знать. Все полтора часа среди множества потных и тяжело дышащих людей я одновременно хотел и не хотел встретить пацана. Оглядывался на каждого рослого смуглого мужика. Шиза ебаная замучила. Это вообще нормально, что я мылся почти тридцать минут? В итоге стал цвета отшлепанной задницы. Сравнение именно с этим отменным местом, потому что выше я себя пока не отождествлял. Сам себя ненавижу за такое глупое поведение. Стресс не убавил, а наоборот нагнал. Лучше бы дома бездарно лупил в потолок, там хоть не воняет. Еще в большем ахуенезе я прибывал, заявившись на работу утром. Будучи в пути, я уже подбирал фразы и оскорбления, чтобы повоспитывать тебя. И простить, конечно, ведь твоя жалостливая морда растопит мой гнев, а там дальше разберёмся. Пацан, ты вообще подозреваешь, что я думаю о тебе уже с самого гребанного утра? Сильно сомневаюсь. Но нет, блять. Ты не пришел. Бессмертный? Едва ли. А вот тупой, безрассудный, импульсивный и безответственный вполне тебе подходит. Видит Бог, я не хотел прибегать к таким радикальным мерам, но ты сам меня вынуждаешь, сопляк. — Изабель, — подскакивает с кресла, как только видит меня, вышедшего из кабинета. — Кирштайна ко мне в кабинет, живо, а потом Арлерта. И кофе. Нет, я не кричал. Кричу я только на Эрвина, который магически пробуждает во мне все негативные эмоции, требуя от меня невозможного, словно я Мать Тереза. А то, что секретарша с дрожащим голосом уже обзванивала жертв, так это мое природное обаяние. Да, здесь именно в кабинет, потому что совсем ахуели. Пришло время дать всем тут просраться. Через две минуты слышу аккуратный стук. Сразу понимаю, что это кофе с одним из сынков. — Можно? — Изабель тихо спрашивает, удерживая дверь и поднос одной рукой, другой не разрешая доступ посетителям. Коротко киваю, постукивая пальцами по столу. Представляю, какой у меня видок. Эрвин не раз говорил, что мне стоит менять позу, когда принимаю людей, чтобы расположить их к приятной беседе. Нет, он просто не понимал, что здесь я готов был только раскладывать их по кусочкам. Первым появляется Жан. Пока он делал свои неуверенные шаги вперед, Изабель уже успела подать мне кофе и задержать в проеме двери Арлерта, тихо шепча, что вход по одному. Это негласное правило было ей известно чуть ли не с первых дней работы. Всегда принимаю по одному, с групповухами пусть развлекается Эрвин. — Доброе утро, — слегка кланяешься, не решаясь сесть. Это правильно. Я молчу. Сижу молча, отпивая кофе. Смотрю холодно, не моргая, в упор. Жду, когда уже сообразишь, что в кабинете только мы вдвоем, а должны быть, блять, также вдвоем, только без тебя. Звучит так, будто я его не с объяснительной ждал, а еще чем. Больная фантазия. — Я так понимаю, — подаешь наконец голос, — вы из-за Эрена меня вызвали, — продолжаю молчать. Соображаешь. — Я передал ему ваши слова, но он сказал, что… — ты запнулся. Чувствую, что далее пацан выразился не вполне литературными оборотами. Вот говнюк. — Чтобы вы действовали по регламенту. То есть он не придет. Вот так, значит. Такого исхода я не ожидал. Неужели обиделся, что я сам ему не позвонил? Хотя это уже совсем перебор, даже для фантазий мелких лупоглазых пацанов. — Приму к сведению его разрешение, — я готов был убивать, — свободен. Еще раз коротко поклонившись, тут же выходишь. Опять сраный стук. Вижу златовласку с блаженным лицом. Ладно, этот уж точно свое отхватил еще тогда. Не все же ему за этого идиота отрабатывать. — Мистер Аккерман, вызывали? — также остаешься стоять. Как в армии все, ей богу. — Где живет этот сопляк? — почти выплевываю. — Вы про Эрена? — по-моему, ты совсем не такого вопроса от меня ждал. Да, я ведь говорил про радикальные меры. — Я точно не помню адрес, но могу посмотреть в телефоне, если хотите, — уже полез в брюки за смартфоном. — Хочу и побыстрей, — да, решить я это собирался именно сегодня, именно сейчас. Сколько можно кота за яйца тянуть, а меня за остатки терпения. Через десять минут, допив свой кофе, я уже сидел за рулем своей машины. По иронии в той самой, на которое свалилось это счастье по имени Эрен Йегер. Из-за этого счастья я, лично я, должен тратить свое время, бензин и нервы, чтобы взглянуть в глаза этого сынка. Черт, почему я его сразу не уволил? Тут даже Эрвин и Пиксис не прикопаются. Больше интересно, что за семейные обстоятельства, что главному менеджеру отдела и одному из участников проекта дали свободный график. С каких щей? Откуда вообще таких слов понабрали? У нас либо жопу рвешь на работе и все по графику, либо уволен. Нет третьего варианта. Хотя нет, вот он сегодня появился: вице-президент наносит визит, чтобы уговорить тебя работать. Пиздец? Пиздец. Если я начну глубже вдаваться в анализ своего поведения, то точно сойду с ума. Вот сейчас его увижу и все пойму. Главное, не сесть по статье за нанесение тяжких увечий. Благо, ехать пришлось не долго. Обычный многоквартирный дом недалеко от центра. Ого, еще и новостройка. Неплохо зарабатываешь, пацан. Когда ты успел долезть до такой зарплаты? Опять всплывают мысли о помощи Кирштайна. Так, главное не заводиться и не взболтнуть чего лишнего ни в его, ни в свою пользу. Просто захожу и говорю, что… Блять, а что говорят в таких случаях? Картина маслом же будет, отвечаю. А если он вообще не один? Сука, почему я вообще об этом беспокоюсь? Все, беру себя в руки и выхожу из машины. Нет, я не сидел в ней долгие минуты, подбирая слова, я не даю себе таких поблажек. Пришел, увидел, замочил. Всю жизнь так живу. Только собираюсь набрать номер квартиры в домофон, как открывается входная дверь, чуть не заехав мне по носу. Благо, все рефлексы отработаны еще в юности во дворе. Какая-то бабка с мелкой псиной. Не люблю собак. И еще не люблю сильных бабок, которые считают, что у них прав сколько у премьера, не меньше. Так, опять злюсь с полуоборота. Пятый этаж, шестьдесят восьмая квартира. Я запомнил еще со слов Арлерта. Вот эта проклятая дверь. У меня вспотели ладони. Впервые за всю жизнь. А, было еще когда Эрвин с Кенни в бане пытались меня в парилку затащить, ублюдки. Но это все. Жму на звонок. Спит, сученыш? Двенадцатый час, я не сплю, значит, и ты не будешь. Звоню еще раз, уже более продолжительно. Не слышно звуков шевеления. Может, не хочет меня впускать? Не прокатит, я тебя почти из-под земли достал, падла, осталось буквально разок копнуть. О, слышу щелчок замка. Наши победили. Приоткрываешь дверь с ошарашенным лицом. Да-да, я тоже не ожидал себя здесь увидеть, но мы справимся. Теперь уже открываешь дверь настежь, предоставляя моему взору всего себя. Видок не презентабельный: растянутая футболка в цвет глазам, черные спортивки и ошалелые глаза. Алло, моргай хоть иногда. Да, я на твоем фоне сейчас просто богиня дискотеки — при параде, в костюме, галстуке, все дела. А что ты хотел, я-то с работы. О, хорошо, что вспомнил. — Думал, если не будешь впускать, я так просто развернусь и уеду? — наступаю первым. — Я просто был в наушниках, не слышал, — голос оправдывающийся, тихий. Ты, как минимум, удивлен. Как максимум — даже представить не мог. — Что-то случ… Не давая ему закончить, толкаю в грудь, захлопывая за собой дверь. Не нужно мне его разрешение на вход. Еще не хватало стоять в дверях и отчитывать, как будто мне оно упало. Ну да, согласен, насчет надобности спорный момент. — Ты совсем ахуел? — нянчиться в планы не входило. Ты еще не отошел от моего наглого заталкивания в квартиру, так еще и претензии выдвигают с порога. Отвык ты, чувствую, от меня. — В плане? — лицо напряжённое, но все также разглядываешь с ног до головы. Одежды на мне побольше, чем в последнюю нашу встречу, несомненно, но давай держать себя в штанах. — Мало того, что ты меня не уведомил, как своего начальника, о новом каком-то там плавающем графике, — сжимаю кулаки от злости, которая накрыла с новой силой, — так еще и не явился сегодня на мой вызов в офис. Я спрашиваю еще раз. Ты совсем ахуел, Йегер? — от фамилии тебя передернуло. Я редко тебя так называл, если вообще как-то обращался, но произношение твоей фамилии производило интересный эффект. Любопытно, что будет от имени? — У меня родители переезжают в город, помогал им с документами и вещами, — теребишь край футболки, но зрительный контакт не разрываешь. Смелый, что ли. — А насчёт графика… Если я нарушил устав или правила, то применяйте соответствующие санкции, я не против, — в последнюю фразу ты вложил нотки обиды и вызова. Даже так? — О, благодарю тебя за разрешение, но без сопляков разберусь, что мне делать, — хотелось стереть это строгое выражение лица, оно тебе совсем не шло, лупоглазка. По крайней мере, мне не нравится. Металл в голосе, холодный взгляд и ничего не выражающая мимика — это такой закос на меня? Ты больше привлекал другим, пацан. — Зачем вы здесь? — выдергиваешь меня из анализа. Видимо, я молчал дольше, чем нормально. И вопрос этот дурацкий. — Чтобы на морду твою наглую посмотреть, — зато честно. Врать я не любил, только если мелкий пиздеж Эрвину, который был любителем моей компании. — И как она? — ухмыляешься, но опять же как-то по-новому. День революции в стиле Йегера. Красным в календаре отмечу. — Все такая же нахальная, — засовываю руки в карманы брюк и смотрю на реакцию. Улыбаешься. Я знаю, что тебе нравится меня злить. Знаю, что тебе понравится такой ответ, поэтому и дал его тебе. Снова ввязываюсь в твою игру, замечая это, но поддаваясь. — Ваше приглашение мне передал Жан, но почему сами не позвонили? — А почему я должен тебе звонить? И вообще, откуда у меня твой телефон? Я похож на справочник? — Адрес же как-то узнали, — блять, а вот это знатный прокол. Твои пухлые губы растянулись в еще более широкой улыбке, будто ты кое-что понял для себя. — Вам не нравится бегать за кем-то, но и сопротивляться вы этому не в силах. Так соскучились? — Что ты мелешь? — мой пульс участился. Это очень плохой знак. — А разве нет? — делаешь шаг ближе, хотя взгляд твой похотливый я заметил еще пару фраз назад. Нет, нельзя поддаваться. Я так ничего и не ответил. Скучал? Я не знаю этот глагол. Только если по смыслу, а так… Я не люблю врать, но и отвечать на глупые вопросы тоже. — Глупые вопросы, — я сглотнул, а ты заметил мое замешательство. Наверняка попытаешься этим воспользоваться, но я не дамся. — Знаете, несмотря на ваши обидные слова, — наклоняешься, чтобы твое лицо было параллельно моему, — я не могу злиться, когда вижу вас рядом. — Значит, все же обидные? — моя очередь смеяться, но я не буду. — Ты, как ребенок, обиделся на начальника и из-за этого готов пожертвовать собственной должностью? Ты идиот, Йегер? Хотя можешь не отвечать, я всегда говорил, что ты малолетний пацан. Молчишь, но дальше не отошел. Разглядываешь мое лицо, как и всегда. Сегодня от тебя пахнет каким-то сладким шампунем. Я ненавижу сладкие запахи, но твой хочется вдохнуть глубже. И ресницы. У мужчин бывают такие длинные? Я думал, что парни обладают, если из длинного, то только членами и пальцами, остальные атрибуты, как волосы и ресницы, это уже женская прерогатива. Но тебе идет, пацан. Чертовски подходят к твоим огромным глазищам. — Да, мне было обидно слышать про Жана, которого я терпеть ненавижу, и кусты, по которым вы якобы трахаться ходите, — произносишь на одном дыхании и распрямляешься в полный рост, — хотя я не верю. — Не веришь? — выгибаю левую бровь. — Думаешь, я только после свадьбы ноги могу раздвинуть? — Я думаю, что у вас никого нет сейчас, — твоя проницательность начинает напрягать, это мне не на руку, — иначе вы бы не кончили так быстро там в душе. Вот сука. Не так уж и быстро! Просто я устал, а ты вовремя и к месту был. — Это больше связано с твоими умелыми руками. Явно не на себе упражнялся, — до сих пор эта морда Кирштайна в мозгу маячит, никак не могу отделаться, аж бесит. — Мне очень приятно, что вы так высоко оцениваете мои навыки, но это как-то само собой получилось, — скромничаешь, пацан, я уверен. — А вы отдавали себе отчет тогда, что ревнуете? Что я делаю? Нет, я так не умею, это точно. Никогда не умел. Знаю только, что многие мучаются с этой херней. Разборки устраивают, скандалы закатывают, сходятся, расходятся и так далее. Ко мне это каким хером относится? Нет, тут ты не попал, пацан. — Йегер, я слов-то таких не знаю, — принимаю более расслабленную позу, но скорее специально. — Если ты помнишь, то я пытаюсь спасти тебя от увольнения. — Не уходите от темы. Работа здесь не причем, — подходишь еще на шаг. Практически дышу тебе в грудь, пока ты начинаешь говорить прямо над моим ухом, щекоча своим дыханием. — Хотели бы избавиться от меня, то сделали бы это, как в прошлый раз, а не ехали бы сюда в разгар рабочего дня. И тогда в спортзале, почему вы вспомнили о Жане? — делаешь паузу. — Я никогда с вами о нем не говорил, откуда мысли, что мы с ним вместе? — я непроизвольно сделал шаг назад, а ты, как привязанный, за мной. Становилось душновато. — А как еще объяснить твои частые походы к нему домой? — стараюсь держать голос ровным, а дыхание размеренным, но чувствую, что скоро это будет даваться сложнее. — Надеялся встретить вас, — даже не задумался перед ответом. Вот так просто? — Вообще этот конь любитель выпить, поэтому часто собирает гостей. Не завидую его соседям, — твой смех я чувствую кожей. Не стесняясь, касаешься губами ушной раковины, пройдясь языком, совсем слегка, так, что слюна высыхает практически в секунду. — Так что, признаете наконец, что ревнуете? — твое лицо прямо напротив. Шальные глаза смотрят куда-то глубоко в душу, уже зная ответ на вопрос. Я продолжаю молчать. Дышу глубоко, сдерживаясь из последних сил, чтобы грубо не засосать эти губы. Жестко, до крови, чтобы завтра вся кожа облезла. — Ненавижу тебя, усёк? — последнее из адекватного, что я произнес сегодня, это стоит запомнить. Кто из нас первый сорвался, сложно сказать. Мое первое воспоминание — мягкие пухлые губы. Опять же мои предрассудки насчет них идентичны длинным ресницам, но опустим это. Затылком я сразу встретился с входной дверью, когда ты набросился на меня. Да, пацан, таким ты мне нравишься больше: страстным, импульсивным, даже диким. Видимо, мне нравятся противоположности. Тут я понял, что почти признался. Твои руки гладили мою спину, сминая все, что попадалось под руку. Я же по инерции уже вплел пальцы в твои густые волосы, слегка влажные. Надеюсь от воды, а не пота, хотя так уж и быть, сегодня я тебя прощаю. Твой язык снова пытался изнасиловать мой рот, сразу ограничивая доступ к кислороду и чувству реальности. Хорош, очень хорош, а ведь это просто поцелуй. Когда в книгах шли описания некого опьянения, которое передается от другого человека, я не верил и считал, что это чтиво для девочек пубертатного возраста. Теперь я чувствовал это внутри, как оно растекается по моим венам, будто внутреннюю пульсацию во всем теле. Оглаживаешь шею, спускаешься, чтобы оставить засосы. Нет, я не разрешаю этого делать. Никому, без исключения, поэтому оттаскиваю твою голову за волосы, не давая закончить начатое. Устремляешь недовольный взгляд, а я, недолго думая, снова целую тебя. Невозможно насытиться. Этот поцелуй грубее: покусываю, оттягиваю зубами, наверняка останутся крошечные ранки. Это мой способ оставлять метки. Ты не возражаешь, только сильнее стискиваешь в объятьях, прижимая к деревянной поверхности. Да не убегу я сегодня, не переживай. В этот раз точно не смогу остановиться. Как будто читаешь мысли, отрываешь от пола и куда-то буквально тащишь. Нет, парень, я хоть и мелкий, но не тополиный пух: мышцы — вещь тяжелая, а во мне их больше, чем яда, поэтому наслаждайся. Первая ближайшая комната, судя по всему, рабочий кабинет. Или малолетки это называют детской? Мне все равно. Так понимаю, наша цель — диван у окна. Отличный ракурс соседям, пусть завидуют. Как только мы зашли, начинаешь срывать одежду. Бля, аккуратно, лупоглазка, эти шмотки мне не бабушка сшила, ты в жизни не отработаешь. Ну вот, теперь пиджак на полу. Не знаю, как успеваю все это замечать, попутно снимая с тебя эту тряпку на корпусе. Вау, а ты ничего, форму держишь. Наощупь провожу ладонью по упругой груди и прессу, внутренне восторгаясь. Люблю такое тело, нечего меня осуждать. Ты уже бренчишь пряжкой ремня, не давая мне вздохнуть. Господи, пацан, ты бывший пловец? Только там учат НЕ дышать, мне кажется. Нормальный человек уже бы сто раз умолял сделать вдох, но я судорожно пытаюсь насладиться кислородом через нос. Не сдамся. Почему-то не решаюсь сдернуть штаны. Растянутая прелюдия не мой конек, как и все эти излишние нежности, но сейчас мне бы не хотелось закончить все слишком быстрым трахом. Как только брюки спали, дергаешь меня назад, усаживая на свои колени. Да, лупоглазка, я люблю быть сверху, над тобой, подчиняя, ловлю неимоверный кайф. На секунду замираешь, вглядываясь в мои глаза. Нет, не надо так, а то я подумаю, что ты влюбился, а этого по определению не может быть. Возвращаю наш процесс в русло перепиха, а не занятия любовью, от формулировки которой сахар по зубам скрепит. Пошло облизываю верхнюю губу, не отрывая взгляд, стягиваю галстук, который ты не удосужился снять, и расстёгиваю верхние пуговицы рубашки. Ты начал расстегивать нижние. Дыхание тяжелое, губы в общей слюне и похотливый прищур. Чертовски заводишь, пацан. Вот наши руки встречаются на середине, полностью оголяя мое тело. Остались трусы, через которые виден мой стояк. Он красным должен тебе замигать, чтобы ты обратил на него внимание? Давай активней чуть-чуть. Не знаю, каким уровнем эмпатии ты обладаешь, но практически в ту же секунду сжимаешь мой член через белье. Я задышал глубже, побуждая тебя не останавливаться ни за что на свете. Другой рукой проводишь от шеи до сосков. Горяченные ладони, тебе не плохо? Хотя, судя по стволу, упирающегося мне в пах, не думаю. Покрываешь поцелуями ключицы, руки. Так медленно, что я готов взвыть от нахлынувших ощущений. Больше не могу терпеть, поэтому слезаю с колен на пол, стягивая твои спортивки. Я рад, что ты без трусов, а то прелюдия затянулась. Сразу уверено беру твой член в руку, надрачивая. Особое внимание уделяю головке, замедляя движение снизу-вверх, как бы выдавливая больше смазки. Закидываешь голову. Сдерживаешь стоны. Ну почему? Я очень хочу их слышать, и я заставлю тебя стонать, пацан, будь уверен. Провожу языком от основания вверх и обратно, смотрю на твое лицо. В глазах огонь и вызов, ты почти готов сдаться. А я только этого и жду. Покажи мне, как тебе нравятся мои губы на твоем члене или я на коленях. Ты вообще мечтал о таком? Сомневаюсь. Сразу беру половину, заранее расслабляя горло. Извиняй, пацан, чисто горлового дать не смогу, смазки с собой нет, а все мои слюни ты себе в рот засосал. Поэтому наслаждайся, чем есть. Хотя не думаю, что ты расстроен. Слышу глухой стон. Надеюсь, ты не стесняешься? Меняю темп с быстрого на мучительно медленный, дразня, как ты меня в офисе. Ну, фигурально. Сразу после того как стоны стали громче, выпрямляешь спину, отстраняешь меня от занятия и целуешь. Мокро, развязно, даже не брезгуешь собственным вкусом. Заставляешь меня встать и разворачиваешь. Целуешь в шею и лопатки. Представляю, как сильно тебе надо для этого присесть, дылда трехметровая. Поддеваешь резинку белья и снимаешь, сразу раздвигая булки. — Что, хочешь, чтобы я был снизу? — поворачиваю голову назад, смотря на тебя сверху. Прекрасный вид: ты на корточках, голый, планируешь меня трахнуть. Загляденье. — Хотелось бы, — не ожидая от меня прямого вопроса, немного засмущался. О, прошу тебя, не после того, как практически поцеловал меня в зад. Видимо, расценил вопрос, как возражение. — Давай активней, пацан, а то у меня скоро член взорвется. Улыбаешься и целуешь в копчик. О, даже так? А ты не из стесняшек, кем прикидывался только что. Раздвигаешь булки в стороны и проводишь языком. Я чуть воздухом не подавился от таких давно забытых ощущений. Черт, и руками опереться не во что. Я так долго не простою, колени подкашиваются. Не оставляешь выбора, грубо ухватив за зад. Твой язык творит что-то из разряда «умелец в деле», по-другому не могу описать. То нежно лижешь вокруг сфинктера, то толкаешься языком внутрь, пробивая дрожь во всем теле. Господи, похоже на пытку. Сплевываешь и резко вставляешь один палец. Я не смог сдержать вскрика от неожиданности. Испугавшись, что мне больно, замедляешь движение рукой. Осторожно двигаешь пальцем внутри, растягивая. Внимательно прислушиваешься к моему дыханию и вставляешь второй. Черт, я уже готов кончить от одной картинки, как это выглядит со стороны. Больше не могу. — Все, хватит, — разворачиваюсь к тебе и тяну за руки. Ты, как ребенок, завороженно смотришь на меня, абсолютно доверяя моим командам. Люблю послушных, однако. Толкаю на диван и медленно подхожу к тебе. Наблюдаю, как с вожделением разглядываешь мое голое тело. Не засмущаешь, пацан. Мне так понравилось быть к тебе спиной, что я разворачиваюсь и устраиваюсь у тебя на коленях. Приподнимаю зад, рукой направляю твой член в себя. Чувствую, что ты не ожидал от меня такой самостоятельности, что практически замер. Да, лупоглазка, я человек самодостаточный, только второго члена иногда в быту не достает. Медленно опускаюсь, стараясь не напрягать мышцы. Успешно пробиваю два сфинктера сразу. Пытаюсь привыкнуть к ощущениям наполненности. Черт, стенки готовы треснуть. Снова насаживаюсь, только чуть быстрее. Ты даешь мне время, не торопишь, покрывая поцелуями и укусами плечи. Стараюсь расслабиться и начинаю двигаться. Черт, сразу так глубоко, что хочется стонать в голос. Не успеваю понять, что происходит, как ты сзади подхватываешь меня под колени и начинаешь двигать бедрами вверх. Блять, пацан, что ж ты творишь. Я снова подавился воздухом, забрасывая голову тебе на плечо. Толкаешь член глубоко, с первого толчка задевая простату. Не могу. Начинаю стонать от звезд в глазах, звуки сами собой вырываются из груди. Пошлые шлепки раздаются на всю квартиру, и тут я решил вспомнить про окно. Блять, замечательный отсюда вид. Надо будет потом хоть заценить. Мысли не могут долго держаться в сознании, как очередной толчок выбивает из меня стон. Разве сопляки могут быть так хороши? Не верю, что у тебя тренера не было. Кусаешь за ухо, выдыхая. Тоже хрипло стонешь, зарываясь носом в мои волосы. Блять, хочу видеть твои глаза, лупоглазка, прямо сейчас. — От… — не могу выговорить, язык не слушается, — отпусти. Ты снова не понял, что происходит, поэтому замедляешься не сразу, успев сделать еще пару движений. Только сейчас я заметил, как онемели мои ноги, но сил встать хватает. С хлюпающим звуком слезаю, удерживая порыв не потрогать себя. Уже болезненное возбуждение напомнило о себе спазмами в члене. Но я все равно должен видеть твои глаза. Господи, скорость, с которой меняются твои эмоции на лице, просто невероятна. Насколько же развита мимика, я каждый раз удивляюсь, как ты живешь, Йегер. Молча седлаю тебя снова, запрыгивая на член, и начинаю двигаться. Руками оперившись на твои колени сзади, подкидываю бедра. Представляю, как видишь это ты: начальник скачет на твоем члене, мельтеша перед носом своим. Волшебно. Ты в шоке смотришь на меня затуманенным взглядом, не ожидая такой смены положения. Да, не думай, что ты здесь руководишь маскарадом. Максимум, чем ты можешь довольствоваться, это мое одобрение. Вот и сейчас бегаешь взглядом от лица до члена перед своим носом. Хочешь ведь? — Давай, — приподнимаю брови, указывая на то самое место. Тебе повторять не надо. Перемещаешь руки на мой зад, придерживая кверху, и берешь головку члена в рот, одновременно начиная работать бедрами мне в такт. Я готов кричать от удовольствия, но могу только закатить глаза. Блять, долго так не протяну. Каждый толчок выдалбливал из меня стоны. Ты же мычал, создавая волны на моем члене, от чего я готов был отключиться прямо сейчас. Начинаешь наращивать темп, сжимая ягодицы в своих горяченных ладонях почти до боли, но мне нравится такой контраст в ощущениях. Чувствую, как начинаю сжиматься сильнее вокруг твоего ствола и понимаю, что разрядка скоро. Я хочу видеть лицо, Эрен, твоё лицо. Оттаскивая за волосы, заставляю отстраниться и слезаю с члена, оставаясь сидеть на твоих бедрах. Опять этот непонимающий взгляд и мокрые губы. Черт, даже в порно такого разврата не бывает, я уверен. Придавливаю тебя корпусом к спинке дивана. Трусь членом об твой ствол, сжимая их между нашими телами, и целую: вязко, сплетая языки, словно пытаюсь сожрать. Обнимаешь меня, оглаживая спину и ягодицы. Мне еле удается протиснуть руку между наших тел и обхватить оба члена сразу. Блять, откуда они такие огромные? Мне еле хватает пальцев одной руки. Так, ладно, не буду оценивать, чей больше и просто начинаю дрочить. Ты постанываешь мне в рот, и я решаю отстраниться. Да, смотри мне в глаза, пацан, я хочу видеть, как ты кончаешь. Кусая свои губы, быстро двигаю рукой по членам, а другой держа тебя за шею. Твои глаза неотразимы: прищуренные, будто в дымке или под чем-то, абсолютно расфокусированы, но прекрасны. Я восхищен. Кто первым кончил, я не запомнил. Только ощутил взрыв где-то внизу живота и тепло на руке. Дыхание сбито к чертям, хочется в душ и… жрать? Да, похоже уже обед. Ты уткнулся мне в плечо, пытаясь прийти в себя. Улыбаешься и коротко целуешь доступные участки кожи. Как можно быть настолько тактильным? — Дай мне встать, — дергаю плечами, призывая тебя разжать руки у меня за спиной. Выполняешь приказ, но не сразу, создавая впечатление, что за тобой остается выбор. Ёрничаешь, пацан. Встаю и, не одеваясь, иду на поиски ванны. Вряд ли квартира сильно большая, я должен справиться сам. — А вы куда? — голос взволнован, даже с дивана соскочил. До сих пор на «вы», серьезно? Поздно уже субординацию соблюдать. Плюс сказал же, что сегодня не убегу. А, в смысле решил. — В душ, — поворачиваю голову в твою сторону через плечо. — Закажи что-нибудь из еды. Жрать хочется неистово. В тот день на работе я не появился. И на следующий тоже. Этот сопляк не давал мне уйти до вечера: то доставка долго ехала, то «мне друг мартини из Италии привез» и так далее. В общем, трахались мы где-то до трех ночи, а потом я просто вырубился. Проснулся я около одиннадцати с горящей жопой, причем буквально. Эта бестия тихо сопела рядом, пуская слюни. В обычные дни я бы сказал, что мерзость, а здесь язык не повернулся. Еще у меня не хватило духа остаться до его пробуждения. В простонародье — я сбежал. И нет, не на работу, а домой. У меня болела спина, зад, а еще голова из-за похмелья. Наилучшие ощущения с утра. Конечно, я понимал, как это будет выглядеть со стороны. И о чем подумает пацан. Я чувствовал что-то сродни неловкости и озадаченности по отношению ко всему произошедшему. Приехал, чтобы нагнуть за безделье и безответственность, а в итоге нагнулся сам. Причем не только на диване и не только на коленях. Блять, врагу не пожелаешь. Естественно, я не собирался отсиживаться месяц дома, избегая пацана на работе. Но и пересекаться я с ним тоже не хотел. По крайне мере, пока не разберусь с собой и пазлом в голове.