Незапираемые чувства

***

      Вечернее небо наливалось алой дымкой, храня в своей глубине потоки горячей, разом хлынувшей крови, и готовилось вот-вот разразиться из-за очередной людской жестокости. Небрежными брызгами окрашивались ленивые перья, пылали жгучим красным звезды. Пару раз в легкой пене небосвода сверкнули настолько слепящие желтым молнии, что казалось, будто само солнце вложило в них весь свой свет, и что по этой причине завтра непременно будет пасмурно.       В изобилии мелькающих янтарных огней, на противоположной стороне когда-то людной и замершей в ожидании объявления войны площади под рокотом вздрогнули дома. Перед тем как погрузить во тьму, их снова ослепили грохочущие, пылающие нечеловеческой угрозой молнии одна за другой до такой степени, что электричество, сочащееся из вычурно выполненных абажуров, было застлано позором. Люстры в кухнях и изящных залах качнулись под оханье обеспокоенных жильцов, что не успели эвакуироваться. Мебель подпрыгнула и сдвинулась на пару сантиметров. Плотно закрытые окна были готовы лопнуть от напора густой коричневой шерсти и укореняющегося в ушах рева. Каждая ворсинка струилась в свежем морском воздухе, глубже зарывалась противная влага.       Насчитывая на своеобразном поле для борьбы более четырех титанов, лучшие бойцы устремились во тьму неба, в прытких и временами резких движениях наблюдая за постоянными поворотами усыпанного каплями крови горизонта. Первый, крепче сжимая рукояти клинков и периодически напрягая ноги для очередного отталкивания от скользких крыш зданий, направился в сторону давнего врага. Правый глаз почти дергался от предстоящей встречи. Леви достаточно руку протянуть, и воссоединение с врагом тут же увенчается успехом. Вторая, со скользящим по ушам громко «Поняла?» не видела ничего, кроме поставленной капитаном цели.       Без труда обнаруженное тело Титана-молотоборца ежесекундно маячит перед угрожающе сощуренными глазами, изредка скрывающимися за прядями синевато-чернильных волос. Все чаще грохочет белоснежный как луна и острый как сотни игл молот, однако скорость полета громовых копий прямиком в молочный зашеек невозможно превзойти – титан в этом убеждается, стоит тому с грохотом упасть на колени, краем жаждущего мести глаза замечая язык пламени на шее напавшей.       Дома вновь закружились в нервном танце, подпрыгивая от каждого шага титанов и все больше рискуя стать незначительной опорой для них же, а затем и вовсе лишиться половины этажей и жильцов. Тонули же здания в бескрайнем океане из пиленой брусчатки, в чем можно было убедиться из-за постоянного маневрирования разведчиков в воздухе. Иной раз казалось, будто небо поочередно меняется местами с площадью, то теряя в звездной неизвестности дно, то застраивая его ажурной каменной плиткой. Время от времени из причудливо воображаемого океана, сплошь кишащего врагами, выскакивали безнадежные рожи марлийских почетных воинов в плоти титанов.       Леви наблюдает за каждой выпущенной на свободу и после испаряющейся капелькой крови, за каждым привычно смелым шагом и даже мыслью Микасы, довольствуясь удивительной точностью ее атак, при этом справляясь с собственной задачей. Покуда Звероподобный не падает, он забирается теперь на никем не управляемую макушку и оглядывается. Поблескивающая металлом тонкая полоса раз в секунду пересекает фасад уже следующего здания – настолько разведчица была быстра. За ней расстилалась череда взрывов, вызванных ударами неподъемного молота и уверенно безнадежными прыжками Титана-челюсти.       Капитан почти не волнуется за нее, почти не смотрит в тянущую его взгляд вправо сторону, потому что буквально чувствует повышенный адреналин, вес громовых копий и зверское рвение лишить врага хотя бы головы. Он практически видит то же самое, что и Микаса – цели, которые требуют незамедлительного поражения.

***

      Визит демонов с острова начался поздно вечером, закончился же глубокой ночью. Тлели в темноте невиданные разрушения, стонали и скреблись о плоть безжалостно вырванные души. Часть «дьявольских» глаз, искрящихся ненавистью, а часть – сочувствием, незаметно потухали, теряя, по слухам, воспаленный до безумия красный оттенок. На крышах зданий, в переулках и на площади становилось спокойнее и безопаснее. Разведчики небольшими отрядами стекались в прилетевший накануне дирижабль, мощность поршневых моторов которого можно было оценить в нескольких кварталах от гетто.       Через каких-то несколько минут, неумолимо утекающих и дающих ход следующим, рука Леви не касалась спускового крючка, не хваталась спешно за рукояти лезвий. Он крепко сжимал женскую руку ниже локтя так сильно, как сжималось в тот момент его сердце. Задыхаясь на уровне воображения, всматривался в полные живости глаза Микасы, что со временем стала отводить их в левую сторону, и вовсе впиваясь в ловко поданную руку. Тонких губ аккуратно коснулась посвященная лишь одному человеку легкая улыбка. Он с облегчением выдохнул ночной воздух, коего вдоволь надышался, пока в глазах чередующе отражались плавающие в напряжении фигуры и нетронутые зашейки разумных титанов, и бережно вытянул Микасу, убедившись, что та уверенно ступила на борт дирижабля.       И снова капитан вспомнит, каково это – дорожить кем-то так сильно, чтобы постоянно беспокоиться.       Вязнущие в неловкости глаза невероятно сильной девушки будут вновь трепетно вырисовываться вплоть до каждой реснички и слезинки в уголке, вплоть до играющего даже в темноте блика и периодически нежно воспламеняющейся искры.       Он будет нервно зарываться рукою сначала в собственные волосы, а потом в карманы военной формы, раздражаться, ходить кругами и тихо молвить в одиночестве: «Черт».