Он пришел из Туманной дали

      Саске сам не понимает, какого черта сейчас стоит в школьной форме перед входом в Коноху.       Коноха — языковая школа, где учится Саске. Программа действительно не из легких, нагрузка домашним заданием и подготовкой к тестам тоже довольно большая. Но это не мешает Саске быть одним из лучших учеников.       Учихе легко даются новые темы, он спокойно говорит на иностранном языке — в основном на английском — и решает тригонометрические уравнения. Нельзя не сказать, что это одна из наследственных способностей семьи Учиха.       И да, Саске все еще стоит перед входом в Коноху, в аккуратно поглаженной собственными руками школьной форме и с черным, как настроение сейчас, рюкзаком на плече.       Надо бы уже зайти в школу, да? Риторически верно, как ни странно.       Но Саске все еще стоит, прикованный цепями к земле. Рядом с ним никого, получается, опоздал? Или наоборот пришел раньше? Мобильный телефон уже как месяц сломан, денег на ремонт пока нет. Часов нет. Время. Где?       Самое оптимальное решение на данный момент — наконец зайти в это сто раз проклятое здание, и посмотреть на часы, висящие у самых дверей. Но какой смысл идти в школу ради того, чтобы просто узнать время?       Саске запутался.       Надо идти и попросить кого-то распутать себя.       Но он себе этого не позволит. Как бы глупо и аморально ни звучало — да. Просто не даст себе попросить кого-либо о помощи.       Уже достаточно напросился. Уже достаточно побывал жалким. Пора заканчивать.       Пора заканчивать.       Пора идти. И Саске идет.       Медленно шагает к белым ступеням, так же в небыстром темпе забирается по ним к дверям. И это все — наяву. Эти ступени реальны. Двери — настоящие. Саске не спит, и гордится этим. Гордится, что может себя контролировать. Не спать.       Не спать.       Не спи, говорит себе Саске, сейчас абсолютно не то время, говорит.       Не спи… Не сейчас…       Все наяву, он говорит.       …и тут же падает. Резко и со вкусом.       Падает прямо у дверей в тридцать второй кабинет. — Смотрите… ах…       Саске ничего не видит, но уже слышит смешки и перешептывания их хозяев-идиотов. Так было всегда. Всегда перед ним склонялись десятки тупых рож, принадлежащих отсталым зевакам и круглым болванам.       И сейчас происходит тоже самое. Сейчас на него смотрят абсолютно все, он уверен. Но не хочет подниматься.       Саске уже переживал все это. И он справится.       Это всего лишь возвращение в школу спустя два года. — Эй, — кто-то коснулся его. Ладонь была теплая. Даже слишком.       Саске казалось, что его стошнит на нее. — Саске-кун… Очнись, пожалуйста.       Очнулся, а так не хотелось.       Саске устремил свой растерянный, но все же неизменно холодный взгляд на… девушку. Розоволосая девушка с зелеными глазами смотрела на него с какой-то жалостью. Как же глупо.       Учиха хотел что-то сказать, но ему помешал другой юноша, вставший рядом с розоволосой. Это был блондин с безумной улыбкой. Саске вздрогнул. Тот парень так и светился, а дышал так, будто бежал куда-то, хоть и стоял сейчас на месте.       Странный. Нет, он ничуть не странный. — Саске-кун! — окликнул его блондин. — Наконец-то ты вернулся! Я тебе сейчас такое расскажу…       «Саске-кун» не слышал ничего.       «Саске-куна» уже нет. Кажется, он умер.       Правда, никто этого не хочет признавать. Просто ужасно с их стороны.

***

      Это был самый обычный белый школьный туалет. Белым его, на самом деле, трудно назвать, но не будем сейчас об этом. Саске очнулся в одной из кабинок.       Руками он держался за грязную крышку унитаза, на которую, похоже, его недавно стошнило. Рядом никого. «Погибать — так одному. Запевай-ка, шизофрения», — всплыла очень странная фраза в голове Саске, которую он где-то уже слышал.       Нет, там было по-другому. «Погибать — так с музыкой. Запевайте, братцы»? Память, как бы иронично сейчас не звучало, снова его подвела.       И ему сейчас действительно смешно со своих идиотских шуток, которые его самого же и подстебают. Ха.       Саске жизненно необходимо узнать, который час. Идут ли сейчас уроки? Он их пропускает? Уроки закончились? Что, мать его Дейдара, здесь вообще происходит?       Одно мнгновение, и в туалет заходит… м-да.       Вспомнишь солнце — вот и лучик. Дейдара Тсукури. — Черта с два. Мелкий, ты… — далее прозвучало приличное количество нецензурной лексики в адрес Учихи. Что еще можно услышать от Дейдары в сторону любого представителя этой фамилии? — Да-да, я понял, кто я. — вздохнул Саске. — Можно вопрос? — Нельзя. — Спасибо. Что я тут делаю? — Мадара его знает… — покачал головой Тсукури, коротко взглянув на зеркало у раковин и поправив челку. — Давай собираться. — Ма…дара? — Учиха-младший вопросительно посмотрел на опекуна, полностью проигнорировав последнюю фразу. — Что за Мадара? — А… неважно. Рыба такая. Пошли уже.       Саске послушно кивнул, поправил школьную форму на себе и пошел за Дейдарой, который, кстати был одет не совсем подходяще для похода в школу за маленьким… (нецензурное слово. Саске просто не матерится, не обращайте внимания). На нем все черное: чокер с шипами, длинная футболка с названием рок-группы «KISS», на песнях которых Саске рос благодаря замечательным опекунам, «дырявые» джинсы, высокие гриндерсы, перчатки-гловелетты и еле заметные черные тени на веках. Да, Саске опять же замечал все. — Чего уставился? — насмешливо спросил Тсукури у Учихи-младшего, вызвав у последнего странное удивление. — Нравлюсь? — он кокетливо накрутил один локон на палец, и Саске рассмеялся. Какой же у него опекун идиот.       Саске обычно не смеется.       Он в принципе не выражает сильных эмоций. Что же сейчас пошло не так?       Саске обычно не смеется, потому что…       Черт!       Выстрел в голову. Короткий, но сильный.       Ударяет по всем частям тела.       Головная боль. Снова она. — А-ай… Черт… возьми! Кх… — Саске схватился за голову, сжимая торчащие волосы на ней. Он ведь знал, что все так и будет.       Просто не подумал.       Дейдара, что шел впереди, резко обернулся на него: — Ты чего, мелкий? — в ответ лишь неразборчивый хрип. — Эй!       Саске хотел что-то сказать, но не вышло. Его тело было полностью сковано. Он тяжело дышал, по-прежнему держась за голову.       И тут Дейдара все понял. Без слов.       Опекун подхватил его на руки и быстрым шагом направился к дому, что к счастью был недалеко. Уже подойдя к двери, он принялся судорожно нажимать на кнопку звонка, что никак не хотела работать. — Тоби! Открой! — в надежде крикнул прямо в дверь.       Младший Учиха на руках был без сознания. — Тоби! Обито Учиха!       Мольбы были услышаны.       На пороге уже стоял Обито, и точно так же, как и его друг, понявший без слов и запустивший прибывших в дом. — Видение? — спросил он, укладывая Саске на диван.       Тсукури покачал головой: — Нет. Другое. — А что тогда? — Перенапрягся в школе, возможно… — Серьезно? — Тоби посмотрел на друга с таким видом, будто тот сказал самую очевидную вещь в мире. — Я не договорил, — возмутился блондин. — Возможно перенапрягся, а возможно и… — он на мнгновение замолчал, а после широко распахнул глаза и произнес: — ну конечно! — Что? — Помнишь, как у него истерика началась? Смеялся непонятно над чем, а потом вдруг… голова у него заболела. Отрубился на дня так два точно.       Обито кинул понимающий вид и добавил: — Еще я помню, когда он расплакался, как маленький, было то же самое. Вот прям точь в точь. Уже не помню, над чем он плакал, но это явно было что-то несерьезное. Ну, ему свойственно так действовать: мальчишка-то нам необычный попался.       Дейдара закивал в знак согласия.       Саске чрезвычайно необычен.       Необычен настолько, что даже не знает причину и не собирается ее выяснять.       Или, все же, собирается?       А может, уже выяснил?       Никто не знает, что у Саске в голове. Ну, кроме, конечно, нескончаемых монстров, что пожирают его разум изо дня в день.

***