You'll Be My Nightlight

Это было действительно смешно. — Я люблю темноту, — сказал Чанбин. Это было правдой, правда было. В каком-то смысле. Чанбин любил мрачную атмосферу, мрачные тексты, мрачный концепт. Он любил темную одежду, темную музыку; он называл свой рэп темным. Он любил тьму. Только... не в прямом смысле. Сколько он себя помнил, Чанбин боялся темноты. По словам его матери, ему купили ночник в два года, когда его родители заметили, что он всегда выглядел напуганным, когда приходило время ложиться спать. Он, конечно, не помнил своё далекое прошлое, но кое-что все-таки запомнилось. Когда ему было три года, он разрыдался от ужаса, когда однажды ночью проснулся и обнаружил, что в его комнате было полностью темно. Однако, по мере того, как он рос, его родители постепенно пытались отучивать его от ночника. Другие его друзья, очевидно, больше не боялись темноты, и его родители предполагали, что, как и они, Чанбин тоже. Но вскоре стало ясно, что все будет не так просто. Каждый раз, когда они пытались отобрать у него ночник, он не мог заснуть, напуганный до слез. Его крики были очень неожиданным поворотом – обычно он всегда вёл себя очень хорошо, – поэтому родители тут же вернули его. Но спустя ещё время, они заметили, что его реакция на отсутствие света не улучшилась, поэтому они решили убрать светильник на несколько дней, чтобы Чанбин заметил, что бояться нечего. Вот только это не сработало. Чанбин провел две ночи в своей комнате в полном одиночестве, весь испуганный и весь в слезах, и оба утра родители находили его все еще не спящим и свернувшимся калачиком у стены. Чанбин был слишком молод, чтобы заметить их обеспокоенные лица. Он был просто рад, что они не пытались снова унести его ночник. Однако, когда Чанбину исполнилось 11, он заметил, что ночник для его возраста – редкость. Никому из его друзей не нужен был свет, чтобы спать по ночам; никто из них больше не боялся темноты. В первый раз, когда он привёл своего друга из новой школы, мальчик засмеялся и спросил, нужен ли Чанбину все ещё ночник, чтобы спать. Чанбин запаниковал и начал это отрицать (неубедительно) и с того дня он всегда прятал эту проклятую вещь, когда кто-то приходил. Он по-прежнему не мог спать без него, так же как он не мог спать без Гю, своего плюшевого манчлакса. Но никому об этом знать не нужно. Так он научился с этим справляться. С этим у него было мало проблем: он редко у кого-то ночевал и не приглашал друзей к себе, боясь, что они узнают. Но это было не так уж сложно, да и он не был особо против. Это могло стать более серьезной проблемой, когда Чанбин начал тренироваться в JYP и получил возможность жить в общежитии. Но этого не произошло. Он жил недалеко от компании; у него не было причин жить в общежитии до дебюта. Так что он этого не делал и если вдруг он оставался в общежитии, потому что было слишком поздно, а также из-за Чана и Джисона, которые настаивали на этом, он не спал, но его соседям было необязательно об этом знать. Однако теперь у него действительно возникла проблема.

***

Чанбин спрятал свой ночник, прежде чем снимать свой дом и комнату. Ему не нужно было, чтобы люди во всем мире смеялись над ним из-за того, что он боялся темноты в девятнадцать лет. Хотя он рассказал о Гю, но и это произошло как-то необдуманно и произвольно. Однако это не было проблемой. Айдолы всегда были с игрушками животных в аэропортах и ​​на видео, Чанбин был уверен, что это никому не покажется странным. Но когда он закончил собирать вещи, он выключил камеру и направился в сторону своего шкафа. И там он нашел предмет, из-за которого у него болела голова. Его ночник был довольно новым, так как старый сломался несколькими неделями ранее. Он был зеленым, в форме медвежонка, потому что ночники были предназначены для маленьких детей. Чанбин покраснел, подняв его. Он не мог взять его с собой в общежитие. Если участники увидят его ночник, они точно посмеются над ним, а этого Чанбин не сможет пережить. И что еще хуже: сейчас происходили съёмки. Что, если их будут снимать, пока они спят? Все увидят ночник Чанбина и он станет посмешищем для группы и фанатов. Вздохнув, он выключил свет. Он не знал, что делать. Он знал, что не сможет спать в темноте. Он пытался в течение нескольких дней, с тех пор как узнал, что ему придется переехать в общежитие, но безуспешно. Теперь он был старше, поэтому сознательно говорил себе, что нечего бояться. Но это не особо помогало, потому что, как только свет пропадал, его сердцебиение ускорялось, и он не мог закрыть глаза, боясь вещей, которых бояться девятнадцатилетнему подростку было совершенно неразумно. Закусив губу, он снова посмотрел на ночник. Кто-то постучал в дверь, и Чанбин вздрогнул, испугавшись, затем обернулся, когда его мать – очевидная виновница его почти сердечного приступа – вошла в комнату. Женщина посмотрела на него, затем сладко улыбнулась.       — Я полагала, что у тебя будут с этим проблемы. Чанбин надулся. Его мать усмехнулась.       — Что мне делать, мама? — спросил он, играя с ночником. Она вздохнула и подошла к его кровати, сев на неё.       — Знаешь, когда мы впервые заметили, что ты не собираешься отпускать свой ночник, мы с твоим отцом забеспокоились. Мы не понимали, почему ты не можешь спать в темноте, как другие дети твоего возраста, и боялись, что из-за этого над тобой будут смеяться. Лично я хотела продолжать бороться с твоим страхом. Мне было больно видеть тебя напуганным утром, но мое сердце разбилось бы ещё сильнее, если бы я увидела, что тебя обижают из-за этого. Однако, твой отец. Он не позволил мне продолжить в том же духе. Он рассказал мне кое-что. Он рассказал мне, что у всех есть свои маленькие причуды и странности. Он сказал мне, что они нужны нам, чтобы узнать, кто наши настоящие друзья, люди, которым мы можем доверять, — Чанбин склонил голову, пытаясь понять, что она говорит. — Я хочу сказать, что это помогает нам найти людей, которые принимают нас такими, какие мы есть. Например, эти парни из твоей группы, ты сказал мне, что они правда тебе нравятся. Так что доверься им, малыш. Если они и правда такие милые, как ты говоришь, они не будут возражать. Чанбину хотелось плакать. Он понимал, что говорила его мать, действительно понимал. Но…       — Но... но что, если они будут смеяться надо мной, мама? Женщина покачала головой, все еще улыбаясь.       — Тогда они не стоят твоего времени, — сказала она, встав и поцеловав его в голову, и направилась к двери. — Пошли есть. Это будет наша последняя семейная трапеза на какое-то время.

***

В конце концов Чанбин взял свой ночник. Он не был уверен, действительно ли он намеревался использовать его – на самом деле он не был слишком склонен к этому – но, имея его с собой, он чувствовал себя немного в большей безопасности. Он прибыл в общежитие, и когда остальные тоже пришли, начался беспорядок: девять возбужденных парней одновременно говорили, смеялись и шутили, взволнованные новой фазой, которую они собирались начать вместе. Чанбин некоторое время наблюдал издалека, улыбаясь происходящему. Он не знал, когда это произошло, но эти парни стали для него семьей. А затем он почувствовал на себе взгляд и огляделся, пока не заметил Феликса, смотрящего на него с выражением, которое Чанбин не мог прочесть. Но как только их глаза встретились, Феликс отвел взгляд, а щеки его покраснели. Чанбин почувствовал, как его щеки тоже становятся красными и отвернулся, пытаясь не думать об этом. Он уже и так о многом думал. Через некоторое время они успокоились, достаточно успокоились, для того чтобы выбрать себе комнаты. Чанбин оживился, когда они начали говорить о соседях по комнате. Это было важно. В зависимости от своего соседа по комнате он определит, как поступить в его ситуации. Излишне говорить, что он был не слишком счастлив, когда раскрылся метод выбора соседей по комнате. Предполагалось, что они, по-видимому, выберут себе соседа по комнате через игру. Чанбин закусил губу. Он хотел выбрать комнату с меньшим количеством участников или комнату с Чаном, потому что считал, что Чан был одним из наименее склонных участников, которые будут дразнить его и рассказывать другим о его проблеме. Однако он не мог выбирать, поэтому приходилось рассчитывать на свою удачу. И это было проблемой. Но он ничего не мог поделать, поэтому просто смирившись, он выбрал комнату, молясь, чтобы Чан был тем, кто войдет в эту дверь. Зря. Когда дверь открылась, Чанбин застонал. Три человека. Он будет жить в одной комнате с тремя людьми, ни один из которых не являлся Чаном. Было бы только хуже, если бы он жил с Феликсом. Но не потому, что Феликс его дразнил. На самом деле, у Чанбина было чувство, что Феликс будет самым понимающим из всех парней и вообще не будет его дразнить. Но он не мог жить с Феликсом. Он не мог позволить Феликсу узнать о своей неприятной маленькой проблеме. Он…       — Эй, хен! Разве тебе не нравится, что ты с нами? Раздался голос Чонина, который вывел Чанбина из его мыслей. Джисон ухмыльнулся ему.       — Может быть, он хотел комнату с... Чанбин толкнул парня, прервав его, потому что знал, что собирался сказать Джисон. Джисон всегда слишком хорошо знал Чанбина.       — Заткнись, конечно, я счастлив жить с вами, ребята! А теперь давайте встретимся с остальными, я слышу, как Минхо-хён зовет на помощь. Остальные усмехнулись, очевидно забыв о странном поведении Чанбина, поскольку они действительно слышали крик Минхо. Чанбин последовал за ними. Ему нужно будет выяснить, как справиться с этой новой ситуацией.

***

Спустя некоторое время Чанбин почти убедил себя рассказать остальным, что ему нужен ночник, чтобы спать по ночам. Проведенное с ними время помогло ему вспомнить, что они были хорошими людьми, они были его семьёй, которую он выбрал. Они уважали личные границы и чувства других людей, он чувствовал, что может им доверять. Так было, пока он не открыл сумку и не достал Гю. Держа мягкую игрушку, Хёнджин склонил голову, а Джисон усмехнулся.       — Что это, Чанбинни-хен? Спросил парень, похожий на белку. Чанбин покраснел.       — Ох, это... это Гю, — сказал он, надеясь, что этой информации будет достаточно. Однако это было не так, поэтому он пожал плечами, полагая, что, если он собирался рассказать им о своем ночнике, он также должен был рассказать им о Гю. — Я не могу спать без него. Сказал он, чувствуя, как слегка покраснели его щеки. Постепенно на лице Джисона появилась дразнящая улыбка. Чонин тоже ухмылялся. Чанбин покраснел еще сильнее. Он сделал неправильный выбор. Через секунду Джисон захихикал и выбежал из комнаты, крича: — Ребята! Чанбин-хену нужна плюшевая игрушка, чтобы спать! Чанбин покраснел, когда Хёнджин и Чонин засмеялись. Он чувствовал себя преданным. Если бы он не был так напуган и смущен, он бы заметил нежность в глазах Чонина и Хёнджина, когда они смеялись. Он бы заметил, как умильнулся Чан, когда он заглянул в комнату, чтобы проверить, правда ли это. Он бы увидел, как Феликс почти закатил истерику из-за того, настолько милым был Чанбин. Но он был напуган и ничего из этого не заметил. Вместо этого он повернулся и бросил Гю на кровать, поклявшись себе, из-за их реакции на его плюшевую игрушку, никогда не рассказать им о своём страхе темноты. (Он все же извинился перед Гю позже, когда никого не было рядом.)

***

Излишне говорить, что когда пришло время ложиться спать, Чанбин не знал, что делать. Младшие – за исключением Джисона – легли спать немного раньше, а Чанбин привык ложиться спать позже. Он использовал это в своих интересах, хотя не знал, чего именно он ожидал, вставая позже остальных. Однако через некоторое время, когда они писали лирику с Джисоном и Чаном, материнский инстинкт старшего сработал, поэтому Чанбин и Джисон были отправлены спать. В комнате было совершенно темно. Хёнджин и Чонин уже спали, ведь легли спать намного раньше, и, естественно, свет был выключен. Чанбин думал предложить им включить его. «Чтобы мы не споткнулись и не упали», — подумал он про себя, пытаясь придумать хорошее оправдание. Но прежде чем он успел сказать это вслух, Джисон вошел в темную комнату и на цыпочках подошел к кровати, ориентируясь на слабый свет, проникающий из коридора. Чанбин внутренне застонал. И что теперь? Что он будет делать теперь? Он огляделся, затем прикусил губу, размышляя. А потом он ворвался в комнату, оставив дверь приоткрытой. Достаточно открытой, чтобы свет из коридора мог проникать в комнату. Достаточно открытой, чтобы Чанбин мог видеть, что его окружает и не бояться. Он бросился на кровать, и к тому времени, когда Джисон заметил, что дверь открыта, Чанбин уже был под одеялом.       — Хён! Дверь! Чанбин поднял голову.       — Хм? Ой, извини. Сказал он, изображая невиновность. Джисон заскулил.       — Хён, закрой. Чанбин заскулил в ответ.       — Да ладно. Чан закроет дверь, когда пройдет мимо. Он увидел, что Джисон нахмурился, но, к его облегчению, парень просто вздохнул.       — В следующий раз, когда будешь ложиться закрывай еë, хен. Чанбин удовлетворенно промычал, закрыл глаза и уткнулся лицом в Гю. Может, это хорошее решение.

***

После этого Чанбин начал совершенствовать свой план. Конечно, ведь он не мог оставлять дверь открытой из-за Джисона. Младший уже заявил, что заставит Чанбина встать, чтобы закрыть её, если он снова оставит её открытой. Но что он мог сделать, так это подождать, пока Джисон заснет, затем включить свет в коридоре, а дверь оставить открытой, чтобы свет мог проникать в комнату. Это был безупречный план. И он начал это делать. Он дожидался, пока Джисон, Хёнджин и Чонин лягут спать, а затем, когда они все засыпали, входил в комнату, убедившись, что свет в коридоре включен, а дверь открыта. Это было не так уж сложно. Никто никогда ничего не упоминал по этому поводу, поэтому он был почти уверен, что они ничего не знали и он мог спокойно спать, не опасаясь, что его секрет будет раскрыт. Чанбин заметил проблему в своем плане только тогда, когда Чан спросил его о темных кругах под глазами. Они жили в общежитии уже полторы недели, Чанбин придерживался своего плана: он ложится спать только тогда, когда его соседи по комнате уже спали. Иногда это было трудно, например, когда он устал и ему не хотелось ничего, кроме сна, или когда Чан настаивал, чтобы он пошел спать и Чанбину приходилось придумывать разные отговорки, но он хорошо с этим справлялся. По крайней мере, он так думал. Пока он, нахмурившись, не посмотрел в зеркало и не обнаружил, что начинает немного походить на зомби.       — Ох, все хорошо, хён. У меня просто очень много дел. Сказал он, зная, что Чан поверит. Чанбин знал, что Чан не будет его ругать из-за того, что он не спал. Однако лидер не выглядел слишком довольным. — Постарайся больше спать, Бин. Тебе нужно хорошо отдыхать, чтобы преуспеть в выступлениях и тренировках. Чанбин только кивнул. Ему хотелось больше спать, если честно, ему не нравилось ждать, пока все уснут, чтобы лечь спать. Но он не может с этим что-то сделать. Поэтому он просто кивнул Чану и позволил старшему поверить в это.

***

Однако все стало ухудшаться. Начались съёмки, тренировки становились всё более сложными и они работали буквально из последних сил. Они нередко возвращались домой за четыре часа до подъёма, но в некоторые дни у них был другой график. Это означало, что Чанбину приходилось следить не только за своим расписанием, но и за расписанием Чонина, Хёнджина и Джисона, и, черт возьми, это было сложно. Когда он начал буквально разваливаться, он заметил, что бессонные ночи после долгих часов тренировок сказались на нем. Также он заметил, как Чан – и другие, но в основном Чан – смотрели на него с беспокойством, как будто пытались понять, что происходит. Чанбин пытался скрыть это. Иногда он спал вместо того, чтобы пообедать, спал в машине, когда у них было мероприятие, которое было слишком далеко, чтобы идти туда пешком. Но этого было недостаточно, и он начал паниковать. Иногда он смотрел на свою сумку, где был спрятан ночник, и ему ничего не хотелось, кроме как вынуть его и воткнуть в стену, чтобы он, наконец, мог поспать свои заслуженные четыре часа, как и другие. Затем он вспомнил, как Джисон засмеялся и убежал, чтобы рассказать остальным о том, что Чанбину нужна плюшевая игрушка для сна, он отвернулся, оставив свой ночник в сумке, и принялся ждать, пока вернется Хёнджин и отправится спать. Чан, конечно же, подходил к нему не раз, спрашивая Чанбина, все ли в порядке или есть ли у него проблемы со сном. Чанбин смеялся про себя, однажды ему потребовалось немало сил, чтобы не рассказать Чану, о том, что он прекрасно спит в течение одного часа каждую ночь, потому что у Чонина, Хёнджина и Джисона был только один час общего времени сна. Однако он ничего не сказал. Он просто отмахнулся от старшего, как обычно, сказав, что это стресс и что он привыкает к общежитию. Чан приподнял бровь, явно спрашивая: «Привыкаешь целый месяц?», но он ничего не сказал, а Чанбин сделал вид, что не понял его. И поэтому он начал отдаляться. Не специально, конечно. Но в большинстве случаев он был слишком уставшим, чтобы присоединяться к играм, поэтому он просто оставался один, наблюдая за ними и задаваясь вопросом, как он мог чувствовать себя так комфортно с ними, и в то же время так одиноко, боясь им позволить приблизиться к себе.