2.
8 марта 2021 г., 19:59
День выдался пасмурным и на редкость промозглым, словно оттепель зиму с весной попутала, а потом в себя пришла и растворилась, осыпаясь на землю мокрой крупой. Дымное варево протянулось по низкому небосклону, и вмиг выцвело, померкло и посерело все вокруг. Снег грязными лохмотьями стелился по дорогам и скользким тротуарам; оголённые деревца стояли, склонив головы, и сиротливо покачивали белыми макушками в такт редким порывам ветра, пробиравшимся под воротники, шапки и шарфы и пускавшим мерзкую дрожь по всему телу. Полупустые улицы обычно шумного города, будто декорации к триллеру, напрочь отбивали у людей желание куда-либо идти, заставляя странное чувство опасности шевелиться глубоко в душе. Лишь редкий прохожий — то дряблый старик с кулечком в руке, то неестественно пошатывающийся парень, то бабулька, укутанная шалью и семенящая через двор с тросточкой в руке, — осмеливались покинуть маленькие островки теплоты и уюта.
Но уют сам покинул маленькую квартирку на улице Маркса — как раз в тот момент, когда Коромыслов, отряхнувшись и освободившись от верхней одежды, осмотрелся и тоскливо вздохнул. Крошечная каморка. Выцветшие обои дикого зелёного оттенка. Прямо по коридору — выкрашенная белым дверь кладовой. Около нее же два прохода: один — в гостиную, другой — в, судя по всему, спальню; запах такой… бедности, что ли… И словно вечерние сумерки опустились на эти комнаты. Лишь из кухоньки, аккурат возле прихожей, лился неестественно-желчный счёт, прорезающий мерзкую тьму.
Саня машинально еще раз проверил корочки в нагрудном кармане свитера, испытывая смешанные чувства. Он и сам не понимал, почему медлил. Из коридора было видно, как за деревянным столом уселись Черницкий и молодая белокурая женщина. Ясные, как небо в первый день весны, глаза ее затуманились поволокой скорби. Нежный овал лица уж вытянулся, помрачнел, и острые скулы неприятно оттеняли яркие морщины, тянувшиеся по лбу. Володя начал было о чем-то тихонько расспрашивать ее, но та, заломив руки и покачав головой, лишь прикрыла бледные веки.
Коромыслов тяжело упал на низкий стул и достал из сумки блокнотик в черном кожаном переплете. Быстро перелистав и просмотрев записи, составленные вчера, он сочувствующим взглядом уставился на женщину. Медленно начал глубоким, размеренным тоном, непроизвольно подражая манере общения Нестерова:
— Марина Сергеевна, спасибо, что согласились поговорить сегодня. Приносим Вам наши искренние соболезнования. Мы понимаем, как Вам сейчас тяжело и через что Вам приходится проходить. Но сейчас очень важно собраться, — в попытке придать голосу одновременно и чуткости, и твердости Коромыслов определенно преуспел: во взгляде Черницкого читалась плохо скрываемая усмешка.
Марина Сергеевна тихо кивнула.
— Итак, начнем. Насколько нам известно, Вы уже сообщили, что муж не оповестил Вас о причине своего ухода вчерашним утром, верно?
— Да, — едва слышно донеслось в ответ.
— И у Вас нет никаких предположений, куда он мог направиться? — Саня сделал пометку в блокнотике. Скорее, для виду. Даже нет. Скорее, чтобы самому собраться с мыслями и перестать отвлекаться на эти ярко-голубые глаза.
— Он часто куда-то убегал… И я не особо заботилась об этом. Иногда ведь уходил на подработку. А иногда… — Голос женщины дрогнул. — Я уж и не хотела вдаваться в подробности. Пусть живет, как знает. Немаленький уже. Главное, домой возвращается.
Опера задумчиво переглянулись.
— У него были ещё причины вот так уходить из дома, кроме подработки? — Низкий голос Черницкого прозвучал в тесной кухне на удивление резко.
— Да, конечно, были… — Марина болезненно взмахнула рукой. — Ну куда он ещё мог бегать? В ближайший продуктовый. Ну, а я… А я уж и привыкла, а менять что-то не было уж ни сил, ни желания… Пусть живёт как знает…
— И к каким последствиям могли привести его «вылазки»? — Черницкий напоминал Коромыслову клеща. Цепкого такого… Вроде маленького, но смертельно опасного. Создал же Бог насекомое…
— Да ни к каким. Придет домой, спать уляжется, и ни слуху, ни духу от него. Пока не просохнет… Ему ж и самому все гадко от этого — и от себя, и от жизни такой. Вы ж только гляньте вокруг, — она взглядом окинула помещение, и Коромыслов приметил выступающие на светлых ресницах слезы.
Карандаш едва заметно качнулся в сторону Черницкого, и Володя умолк, понимая намек.
— У него в кармане мы обнаружили почтовое извещение. На его имя был осуществлён почтовый перевод вашей свекровью. Двадцать тысяч рублей. — Саня внимательно наблюдал за вдовой. — Вы знали об этом?
Сначала медленно, будто разгоняясь, а затем очень быстро Марина закивала.
— Да. Она ему часто перечисляла, как совсем туго становилось. Но вот про эти деньги он мне ничего не говорил…
— Почему? — Грифель шаркнул по бумаге.
— Да откуда ж мне знать?.. — она пожала плечами, и только сейчас Саня обратил внимание на то, какие же они у нее узкие. — Мало ли… Вляпался во что-то, мне говорить не хотел. Или просто себе пристроить собрался… Не знаю… — тяжелый полушепот-полустон резанул слух Коромыслова.
Он почесал переносицу:
— В последнее время у него были с кем-то конфликты? Друзьями? Работодателями?
— Конечно, конечно… — С тяжёлым вздохом женщина прижала ладони к лицу, а брови ее взметнулись так, будто она и сама не могла поверить в то, что говорит. — Он же постоянно в долги влезал. Занимал, у кого мог. А отдавать — так как же? Но ведь не из-за долга же его… так…
Напарники сохраняли молчание.
— А работодатели… Да уж какие там работодатели?.. Так. Подработки. То проводка шалит, то ещё что-нибудь. Специалиста вызвать — дорого, вот они и к нему. Да и какие там конфликты?.. Никогда не жаловались. Ему хоть ничего и не надо, а уж если возьмется за дело, то добросовестно.
— Почему же тогда он официально числился безработным? — не вытерпел Черницкий, тяжело глянув на нее из-под черных вразлет бровей, отчего бедная женщина даже немного стушевалась.
— Ну, так раз образования нет да битком все забито, так куда ж ему пристроиться? Да и говорила я уже: ничего ему так-то не надо. Как листик, ветром подгоняемый, туда-сюда слонялся…
Черницкий помрачнел ещё больше.
— И думаете, его срок не оказывал никакого влияния?
Теперь уже Коромыслов недовольно глянул на напарника: и так, мол, женщина еле держится, и ты ещё.
Ясные глаза округлились — да так, что проскользнуло во взгляде их нечто… твердое, крепкое, осознанное. И будто она вся на мгновение переменилась.
— Ну, я уж думала, это не имеет больше никакого значения… — она перевела непонимающий взгляд на Коромыслова, словно ища поддержки.
— Марина, мы понимаем, что определенные подробности биографии Вашего мужа не привлекают. — Вновь перевел ее внимание на себя Черницкий. — Но Вы ведь осознаёте, что вовсе не в ваших интересах умалчивать о чем-либо?
Саня внутренне напрягся, отчего начал нервно постукивать карандашом по блокноту. Мало того, что Черницкий повел беседу совершенно не в ту степь, так несчастная вдова теперь напоминала забившегося в угол зверька: щеки ее покраснели, глаза налились слезами, а грудь вздымалась все чаще и чаще.
— Я понимаю, и всё же… Эта история ведь уже давно в прошлом. Мы все выплатили пострадавшим. Да ведь никто и не пострадал… — она нервно почесала переносицу.
— Хорошо. Марина, давайте мы вернёмся к этой теме чуть позже, — Коромыслов услужливо пододвинул ей листок с ручкой, — а сейчас нам нужно знать контакты всех людей, с которыми Ваш муж мог связываться незадолго до случившегося. В первую очередь тех, с которыми у него могли быть или были конфликты.
Женщина опять часто закивала и сжала в сухих ладонях ручку. А взглядом словно пыталась что-то выискать на чистом белом листе.
В это время где-то в глубине квартиры скрипнули половицы. И спустя пару секунд, топая и шурша, в кухню вбежали двое — взъерошенный мальчик лет шести и большой пушистый белый кот с на редкость флегматичной для такого шустрого зверя миной.
Мальчишка тут же, даже не отразив присутствия двух больших дядь, кинулся маме на шею:
— Я тебя потерял!
Марина ласково улыбнулась и тепло прижала к себе сына. Глядя на такую картину, Коромыслов, как бы ни упирался, умилился.
— Ну, что же ты!.. Мне просто нужно немного поговорить с дядями. А потом я опять приду к тебе. Ну, беги-беги! Не отвлекай!..
Но мальчишка и не думал убегать. Вместо этого он, приподнявшись на цыпочках, «совсем неслышно» — так, что даже коту у двери не пришлось навострять уши, — зашептал:
— А когда дядя Андрей придет?
— Скоро, милый, скоро. Часика через два.
Мальчишка довольно улыбнулся, кивнул и теперь уже послушно прошлепал босыми ногами до самого выхода и только тогда, резко обернувшись, подозрительно зыркнул на двух взрослых «дядь». Следом же за ним побежал белый кот, гордо размахивая пушистым хвостом.
Коромыслов проводил обоих взглядом. Хороший кот.
«На куртке убитого был обнаружен короткий светлый волос». Теперь понятно откуда и чей. Глупое чувство детской удовлетворенности шевельнулось внутри Коромыслова. Как будто кусочек пазла встал на место.
Женщина же между тем утерла нос длинным рукавом бежевого халата.
— Андрей — это мой брат… Часто у нас бывает. А сын — он ещё не знает. Думает, папа в командировку уехал… — Женщина запнулась, и во внезапной тишине остро ощутилось окутавшее её колючей шалью горе. — Заболел ещё недавно… А все равно ведь босиком ходит, паразит.
И тут Коромыслову стало совсем тошно. Он обернулся к окну: на него тупо и бездушно таращилась серая громада-пятиэтажка напротив.
Слякоть чавкала под колесами черного внедорожника. Коромыслов, погрузившись в изучение немаленького списка, — и как только она помнит все? — откинулся на подголовник, вполуха слушая прогноз погоды, хрипом вырывавшийся из радио. Завтра ударит мороз. Будет гололед. Аварии. Хорошо, что сегодня сгоняли.
— Ну и что ты думаешь об этом? — Черницкий наклонил голову к нему, между тем не отрывая взгляда от дороги.
— Дрянное это дело… — Коромыслов шмыгнул носом, вспоминая Нестерова. Тот постоянно его подкалывал: «Чувствительный ты у нас, Саня, как лоза у лозохода». Или, бывало, бросит раздраженно: «Прям не команда, а «очевидное-невероятное»! Ершиков у нас око Саурона начищает, а ты, значит, в эмпаты заделался? Да, Сань?» А что «Сань»? Перед ним ежедневно мелькали тонны бумаг, отчётов, протоколов — допросов, осмотров мест происшествий и прочей волокиты. И обезличенность придавала этому конвейеру переписей судеб людей особую тяжесть. Коромыслов так не мог. И пусть пытался зачастую глубоко запрятать все свои эмоции, а все же радовался, что «не такой, как остальные», что способен не только слушать, но и чувствовать то, о чем вещают ему все те, кому не посчастливилось с ним пересечься.
— Интересно, а что же, по-твоему, Саш, есть дела не «дрянные»?.. А вот мне эта дамочка не нравится. Сразу же видно: пропащая семья. И мальчугана жалко. Да ведь ты только посмотри, посмотри сам: сама же твердила, мол, понятия не имеет, что муж ее мог в парке делать! А ведь не удивилась, не удивилась! Ни капли. «Привыкла», говорит. Да уж видно, что привыкла. Один шастает черт знает где, а другая «привыкла».
Коромыслов даже не пытался спорить, давая возможность Володе выплеснуть гнев. Который он понимал. Но не разделял. Жизнь — сложная штука. Запутанная. И неужели они с Черницким в праве кого-либо судить?..
Вместо этого Саня постарался сложить картинку воедино. Они действительно много нарыли за два с лихвой часа беседы: начиная от занятий Самохина и заканчивая его привычными маршрутами.
До почты через парк Самохин добраться… мог, конечно, но зачем? Если от его дома туда ведёт прямая дорога. По которой он всегда и ходил. Зачем делал такой крюк? Да и было ли у него вообще в планах получать деньги? Хоть и нашли у него в кармане извещение, доставленное, к слову, буквально днём ранее, а все же это мало говорит о его направлении. Хотел, что ли, видами природы насладиться? В голову лезли мысли одна хуже другой. Договаривался ли с убийцей о встрече? Надо ждать отчёта техников. Да если и договаривался, к чему весь этот риск для убийцы? Спокойный, ясный день. Место — далеко не глушь. Свидетель всегда найдется. Все больше и больше Саня склонялся к версии об убийстве из мести в состоянии аффекта. Это косвенно подтверждала и короткая дистанция выстрела. Но вот использованный пистолет намекал на запланированное преступление... Очевидно, между парнями произошла ссора. Дело ли в долгах? Или в преступлении, совершенном Самохиным, девятилетней давности?..
Слишком глупо, слишком неправильно выглядело все для неискушенного поразительными делами Коромыслова. Не знал он ещё, а если и знал, то не верил, на что способна человеческая сущность. Иной раз скажут: «Человек!», и тут же невольно зададутся вопросом: а что же человеческого осталось в его душе...
А что касается Саматовой Марины, жены его… А фамилии-то у них разные. Коромыслов нашел в ней что-то одухотворённое. Но растоптанное житейскими трудностями. Была ли она слабой, безвольной женщиной, неспособной дать отпор мужу? Соседи бы так не сказали. Хотя бы потому, что никаких ссор и криков слышно не было, а, стало быть, и давать отпор-то было незачем. Но всё же все в один голос твердили, что по-другому бы Самохин и не закончил…
— Приехали! — Голос Черницкого вывел Санька из раздумий. Слегка потянувшись и встряхнувшись, он выскочил из машины — прямо в объятия липкого снегопада. Черницкий через пару секунд присоединился к нему. Пикнула сигнализация. И, одновременно зашагав, они дружно двинулись ко входу в Следственный комитет, протаптывая узкую тропинку по только что выпавшему снегу.
***
В зеркальных окнах небоскреба играли тусклые солнечные блики, едва пробивающиеся сквозь плотную завесу низких серых туч. Бизнес-центр Вертикаль, казалось, подпирал собой хмурое тяжелое зимнее небо, возвышаясь над городом сияющей башней. — Тебя всё, домой? Или ещё в офис заскочишь? — Алексей включил поворотник и перестроился в крайний левый. Последнее время Никита часто привлекал Алексея к своим делам, «натаскивая боем». Вот и сегодня Иволев снова взял его с собой. Однако всё пошло не так, как планировалось изначально. Назначенное на 9.30 утра судебное заседание в связи с задержкой судьи открыли на два часа позднее, а потом и вовсе объявили перерыв на обед. Можно было бы выпить кофе в кофейне за углом, но Никитина подзащитная так разнервничалась из-за случившейся проволочки, что за малым не пришлось вызывать скорую. Какой уж там перекус. Ник машинально взглянул на часы и потянулся к заброшенной на заднее сиденье сумке для документов. — Высади меня у Вертикали. Я как раз одному человечку обещал заскочить сегодня, а у него офис на… Кстати, — вспомнил Иволев, одновременно просматривая сообщения от клиента. — Мы обед прощелкали, а здесь на верхнем этаже есть шикарный ресторан с потрясающим видом на панораму города. А «кухня эклектично смешиваясь, переплетает азиатскую и европейскую философию, предлагая тонкую игру вкусов. Обед в их ресторане поднимет над повседневной обыденностью». И бариста у них от бога. Леша покосился на приятеля и широко улыбнулся: — Пиарщики плакали, когда ты на юридический пошел. — Это они себя так хвалят сами, — Ник махнул в сторону чудом освободившегося парковочного места. — Так. Мне надо на 11-й. Ты сразу наверх или меня подождешь и вместе? Мазда тихонько толкнулась в бордюр и затихла. Пикнула сигнализация. Задрав голову, Алексей смотрел на словно вырубленное во льду, светящееся белым название бизнес-центра. — Вместе, — запоздало ответил он Нику, уже ушедшему немного вперед. — Устроишь мне мастер-класс общения с ВИП-ами. Ник с едва заметной усмешкой согласно качнул головой. Может, будь на месте Кравцова кто-то другой, Иволев бы и мысли о подобном не допустил. Но это же Алексей. Солнце бледным желтоватым пятном светило в затянутом войлочно-сизым одеялом туч небе, нагнетая еще больше уныния на горожан. Казавшийся легким с утра, к обеду мороз набирал силу. И если верить прогнозу синоптиков, которые в этот раз, увы, ошибаться не собирались, погода будет только ухудшаться, к концу недели грозя затяжными метелями. Некрасов подышал на озябшие руки и толкнул от себя тяжелую стеклянную дверь. Та поддалась удивительно легко, волна теплого воздуха, наполненного давно смешавшимися воедино ароматами духов, цветов и бытовой химии, окатила его, согревая. Архитектурно-строительная компания, которую временно возглавлял Некрасов, в связи с затянувшейся командировкой Смогова, располагалась в старинном особняке, всего в половине квартала от бизнес-центра. Сотрудники компании обычно обедали в частной столовой, находящейся не только в половину ближе к особняку, чем Вертикаль, но и в половине дешевле. Но не смотря на погоду, Некрасов всегда делал выбор в пользу ресторана на 53-м этаже Вертикали. И манили его сюда не только высокая кухня и шикарный панорамный вид на город. Официант записал нехитрый выбор посетителя, назвав примерное время ожидания, и без того уже привычно известное Некрасову. Стул напротив него тихонько скрипнул по паркетному полу. Павел чуть улыбнулся, приветствуя управляющую рестораном. — Вы снова у нас, Павел? — молодая женщина, как в замедленной съемке, мягко опустилась на велюровое сиденье. — Вы зачастили. Некрасову нравилась эта словесная игра, будоражащая давно позабытые в его душе охотничьи инстинкты. И несмотря на явное согласие Олеси, в постель звать её он не спешил, предпочитая наслаждаться порой довольно откровенным флиртом, как любимым десертом. А трахнуть… Трахнуть можно любую. С этим проблем не было. Тем более, что дома ждала жена. Да, не любимая. Но какая разница, если это не он. — Мне нравится ваш кофе, — улыбнулся Некрасов, не отрывая взгляда от умело подведённых округлых глаз, заинтересованно исследующих его. — Увы. Наш бариста заболел. Какая жалость, — узкая теплая ладонь накрыла его еще не согревшиеся пальцы. — Но я обязательно что-нибудь придумаю. Затянувшаяся на час дольше запланированного встреча, плавно стерла обед из планов ребят. Алексей впервые наблюдал за Никитой вне стен офиса. Та поездка к Марине с Лёней — не в счет, она получилась какая-то свойская, и Иволев больше молчал и слушал, чем говорил, а вот сейчас… Предельно собранный, спокойный, подчеркнуто-вежливый, в своих очках он производил неизгладимое впечатление. Его негромкий уверенный голос озвучивал статьи закона, длинные пальцы, сжимая хромированную личную ручку с едва заметной гравировкой, смысл которой был понятен только ему самому, делали пометки на полях договора. — Вот это мы оспорим легко, — Иволев подчеркнул строку. — Это тоже. А вот с этим… Я поищу судебную практику по схожим делам и подумаю, как лучше выстроить защиту. Грузный, чуть лысоватый мужчина лет пятидесяти, изначально встретивший Никиту снисходительной улыбкой, теперь крепко жал ему руку. — Очень рад знакомству, Никита Андреич. Очень рад. Жду Вашего звонка. Серо-серебристые стены коридора такие же безликие, как пластиковые двери офисов помеченные только черными номерами тянулись в обе стороны от лифта, напротив которого висело большое распределительно-указующее табло. Кравцов был в Вертикали впервые, и уже ощущал себя как в лабиринте Минотавра. Угнетающее чувство. И если бы не Иволев, то пожалуй, он бы и запаниковал. Живот предательски заурчал. Ник удивленно обернулся на Лешу, и в усталых серых глазах промелькнули смешинки. — Может, заглянем к божественному бариста? В памяти что-то предупреждающе шевельнулось, но так и не сформировалось в что-либо конкретное, а Ник так хвалил бариста, и было очевидно, что он устал и ему нужна пауза, чтобы передохнуть, что мгновение поколебавшись, Кравцов нажал кнопку R. Просторный двухсторонний лифт мягко устремился вверх. Перламутровые колонны, упирающиеся в гофрированный потолок. Деревянные беленые столы на массивных ногах. Бокалы. Салфетки. Приятная музыка. Букеты живых цветов. Вот оно! Именно «Панорамой» управляла Кораблёва. Как он забыл, что Леся работает в Вертикали? Она писала и… приглашала. — Пафосно тут у них. Даже аппетит пропал. — Окинув быстрым взглядом эту помпезную аристократичность, Алексей шагнул обратно к лифту, ослабляя удавкой предательски сжимающий шею галстук. Кравцова полностью устраивала его нынешняя жизнь с Лерой и еще одна встреча с первой любовью ему была не нужна. — На сорок втором есть небольшая уютная кофейня. Давай зайдем? Всё равно сейчас проторчим в пробках не меньше часа. — Ник вроде бы и предлагал, но создавалось ощущение, что выбора у Алексея не оставалось. Кофейня «Небеса» действительно оказалась маленькой, уютной и насквозь пропитанной бархатистыми ароматами обжаренных кофейных зёрен. Низко подвешенные над столами конусообразные светильники заливали столики и шоколадные диванчики мандариновым теплом. Заняв место у большого окна, Ник выбрал в кофейной карте Мокко со специями и чизкейк и выжидательно уставился на Кравцова, явно плавающем где-то очень далеко от меню. — А чай у вас есть? — наконец, вымучил тот решение и получив утвердительный кивок молоденькой официантки, облегченно вздохнул. — Чай и сырники с апельсиновым джемом. — И уже взглянув на Иволева, пояснил. — Я не пью кофе. Совсем. Ник с мгновение изумленно смотрел на него, а потом вдруг прыснул со смеху, вмиг превратившись в мальчишку-ровесника Кравцова. — А зачем мы вообще сюда пришли, Лёш? Я бы мог взять в любой кафешке по пути кофе на вынос. И вообще, я хочу домой, — он хохотал так, что в уголках серебристо-серых глаз заискрились слезинки. Его мягкий заливистый смех, казалось сливался с теплым светом ламп, становясь почти осязаемым. — Господи, ну почему я подумал, что это ты хочешь кофе? А? А-а, — вспомнил он. — Это всё твой живот. Всё он — коварный! Ладно, давай закинем по-быстрому и по коням. Ник еще посмеивался над собой, когда случайно обернувшись, столкнулся с изумленно-горящим взглядом, от которого внутри всё дрогнуло. Человек из его прошлого буквально вцепился в него глазами, словно боясь упустить малейшее его движение, вздох, дрожание ресниц. Лишь на долю секунды Иволев задержал на нем взгляд и вновь обернулся к Алексею, будто ничего не произошло. Не веря своим глазам, Некрасов рывком поднялся, непроизвольно толкнув столик. Чашки звякнули. Кофе плеснулось на золотистые бумажные салфетки. Леся в недоумевающем любопытстве обернулась, желая понять причины столь бурной реакции обычно самоуверенно-расслабленного Некрасова, всегда напоминавшего ей Чеширского кота, и на мгновение застыла в изящной позе, облокотившись на спинку стула. — Алёша? Её голос походил на тот самый апельсиновый джем, с которым Кравцов заказал себе сырники — приторно-сладкий с легкой незабываемой горчинкой. Лёшины ноги медленно налились тяжестью, а голова вдруг стала ватной. Этот гипнотический зрительный контакт разорвала невысокая круглолицая официантка, принимавшая у них заказ. Улыбнувшись парням так, что от красивых и без того узких глаз остались только щелочки она поставила на стол стеклянный чайник и такую же стеклянную чашку, тарелку с сырниками и чизкейк, невольно загородив собой и Некрасова, и Кораблёву. — Кофе будет готов через пять минут, — предупредила девушка и вернулась за стойку. Всего мгновенье, но его хватило, чтобы Алексею прийти в себя. Он ещё раз взглянул на Кораблёву, подмечая усевшегося обратно на диванчик напротив неё мужчину, не сводящего глаз с Ника, и потянулся к чайничку. Сырники и впрямь оказались потрясающими, с золотистой хрустящей корочкой, внутри плотные и нежные. Вот только аппетита больше у Алексея не было. Зато Ник выпил свой мокко неспеша, смакуя каждую каплю. — Так вкусно? — с детской завистью поинтересовался Кравцов, вновь возвращая свой взгляд к Кораблёвой. — Очень, — безжалостно подтвердил Ник и взмахом руки попросил принести счет. — И я тебе предлагал. Но ты же не пьешь кофе. Совсем. — Поддел он Кравцова, вкладывая купюры в кожаную расчётчицу. Что и когда Иволев такого сказал официантке, Алексей не уловил, но девушка тут же засияла улыбкой, заверяя, что они всегда будут рады видеть их вновь. — Пошли, — бросил он Кравцову, вставая и одновременно перекидывая на руку пальто. Алексей на прощание кивнул Лесе головой и вышел за Ником. Зеркальный лифт в полной тишине мчал их вниз. Ник толкнул вращающуюся дверь и та тяжело и плавно двинулась по дуге. — Он в тебе дыру не просмотрел? — нарушил затянувшееся молчание Кравцов, выходя на свежий воздух. Словно всерьез отнесясь к его словам, Иволев окинул свое отражение в стеклянных дверях внимательным взглядом. — Да вроде нет. — А кто это? — природное любопытство Лёши уверенно брало верх над тактом. Ник протяжно выдохнул, окружая себя заклубившимся белым облаком пара. — Ты мне лучше расскажи, что это была за звезда? «Алёша», — подражая томно-медовому голосу Кораблевой, перевел разговор на Кравцова Ник. Несмотря на мороз и порошащий с неба снежок, Алексею стало вдруг нестерпимо душно, что он невольно потянул собачку молнии на пуховике вниз. — Первая любовь, — негромко пояснил он и щелкнул сигнализацией. — Поехали по домам. Павел остекленелым взглядом смотрел на место, где мгновение назад сидел Никита, смеясь и о чем-то разговаривая с… Кем? Коллегой? Другом? Любовником? Он не побежал за ним, не схватил за руку, не притянул в свои объятия. Не спросил, где и почему тот прятался от него так долго. Нет. Вместо этого он развернулся к сидящей в полуобороте Кораблёвой. Больше его не интересовали ни изгиб ее талии, ни высокая грудь, аппетитно подчеркнутая туго облегающем коротким пиджачком. — Ты его знаешь? — Впервые вижу, — Леся перевела на Некрасова непонимающий взгляд. Приятель Кравцова был невероятно хорош собой, но холодный. Кораблёва таких знала и сторонилась. Ей больше нравились подобные Алексею — теплые, открытые, податливые. Или подобно Павлу — надменно-страстные. — Ты назвала его по имени, — Паша с мягкой, терпеливой улыбкой протянул ей руку, предлагая помощь. — Алёшу? — Кораблёва откинула с плеч волосы и, опираясь на мужскую ладонь, поднялась со стула. На своих высоких каблуках, она была вровень с Некрасовым. — Это Алексей Кравцов. Мой бывший одноклассник. И мой бывший. И мой будущий. А что?***
По дому витали белые клубы дыма с едким привкусом гари. Ник распахнул настежь окно и вернулся к тяжело пыхтящему казанку, чтобы отключить газ. Раскаленную ручку поварешки удалось достать, только обернув ладонь полотенцем. Нет! Не достать! Упираясь одной рукой в стол, а второй вцепившись в поварешку, с громким чавкающим звуком вырвать ее из того, что должно было стать их ужином. Разбухшая кукурузно-рисовая каша с красивыми морковными крапинами, тонкими капустными серпантинками и однобоко-черными горелыми кусочками свинины, некогда обещавшая стать горгоросом, разлетелась по кафельному фартуку, столу и самому Нику, обжигая голые участки кожи. — Что пошло не так на этот раз? — устало спросил он у влетевшего на его шиканье Нестерова. Не то чтобы это было впервые, но в этот раз Иволев оставил Саше четкие инструкции, расписанные по времени и граммам его же бабушкой, самостоятельно заменив все «щепотка», «с кулачок» и «на глазок» четкими цифрами, в которых не было ни риса, ни моркови. Зачем? Ну, теперь-то очевидно, что незачем. Да и затея отметить годовщину национальным блюдом Сашиной родни да еще и в Сашином исполнении была явно неудачной. Нельзя было на нее соглашаться. Тем более, когда в доме плита газовая. Однако, сгружая казанок в раковину, Нику было принципиально важно знать причину, по которой они опять поедут в центр покупать новую посуду. — Мне позвонили из отдела, — обнимая со спины своего любимого и безжалостно сминая его дорогой костюм, виновато пробормотал ему на ухо Нестеров. Сегодня планировалось отмечать четырехлетие их совместной жизни. И хоть Никита упорно называл их сожителями, для Сани они были — семьей. — Нашли ещё свидетеля. Кстати, про Шиловского. Папка у тебя на столе — в ней всё, что я нашел. Не лезь в это дело, Никит. Не лезь. Я тебя понял. Дай время и им займутся специально обученные люди. — Значит, пельмени, — резюмировал Ник и потянулся к холодильнику. Мелькнула мысль, что надо бы переодеться, но Сашины пальцы уже стаскивали с него пиджак. — Да. На спинку дивана брось. Потом уберу. Но Нестеров с профессиональной уверенностью занялся расстегиванием мелких пуговиц на рубашке. — Сань, может, уже поужинаем уже? — подражая голосу Маши из известного и любимого ими обоими мультика, отбивался Ник. Саня рычал по-медвежьи, взваливая Ника себе на плечо и унося на двуспальную «берлогу». — Тебе не кажется, что игры у нас с тобой странные, а, мишка? — сброшенный на кровать Ник потянулся за подушками, но Нестеров успел ухватить его за лодыжки и дернул на себя. — Кто лежал на моей постели и помял её? — явно слишком глубоко погрузившись в образ, рычал Саня. — Блин, — уже в голос ржал Ник, не в силах отбиваться от разбушевавшегося «Потапыча». — Это треш какой-то, честное слово! Ты где такого насмотрелся? Почему без меня? Отпустив добычу, Саня уперся руками в матрас, нависнув над Ником так, что глаза оказались прямо напротив друг друга. — Начитался, — негромко поправил он парня. — В русских сказках. Нестеров медленно опустился на кровать, практически полностью накрывая собой Ника, грудь которого еще высоко вздымалась от растворяющегося в нарастающем возбуждении смеха. Большая ладонь скользила по плечам вниз, очерчивая ключицы и накрывая почти плоскую мужскую грудь. Зажав коленями его бедра, Нестеров языком обрисовал впадинку у горла, провел кончиком носа по бьющей заходящимся пульсом жилке на шее и, посасывая, чуть прикусил мягкую мочку уха, чувствуя, как тело под ним рефлекторно отзывается на ласки. Полуприкрытые веки не в силах были спрятать полные желания серые глаза. Ник никогда не говорил Саше, что любит его, но Нестерову слова были не нужны. Ему хватало и этого взгляда. Жесткие подушечки его пальцев почти царапнули твердые бугорки на груди Ника, похожие на крошечные ягоды брусники. — Не уверен, что они были об этом, — громко выдохнул Иволев, уже зная, каким будет финал этой сказки.***
Детский радостный визг вместе с ярким светом вырвался в холодный полумрак лестничной клетки. — Папа! Папа пришел! — такие же как он сам сероглазые девчушки выскочили из комнаты Некрасову навстречу. Мелкая, больше похожая на мать, размалёванная помадой так, что Джокер бы зауважал, тут же умчалась куда-то в сторону кухни. Старшая же спокойно ждала возле прихожей, внимательно наблюдая за каждым движением отца. — Дина сама вытащила мамину косметику, — словно считав его мысли по взгляду, пояснила девочка. — Хорошо, Ника. Я понял, — Павел ласково коснулся головки дочери. — Как у тебя в школе? Расскажешь после ужина? Считая проблему урегулированной, Ника, просияв улыбкой, кивнула головой и побежала вслед за сестрой. Некрасов рывком повесил куртку на вешалку и устало уткнулся головой в холодную, мокрую от тающего снега, черную кожу. Обратившись каплями, бывшие снежинки дрожали и поблескивали в ворсинках пушистого меха. — Голова болит? — раздался рядом тихий сочувствующий голос жены. — Почему девочки опять бегают босиком? — вопросом на вопрос, минуя приветствие, ответил переводя на Марию безразличный взгляд. — Так жарко дома… — Маша как-то неловко в полуобороте бросила взгляд назад, но Некрасов не обратил на это внимание. — Не жарко. Душно! — волна едва сдерживаемого раздражения подкатила к горлу. — Я уже не однократно говорил тебе проветривать квартиру, Маша. Еще ты… со своими духами! Дышать просто нечем. Еще раз оглянувшись, Мария потянулась к мужу с поцелуем, но тот, словно не заметив этого, шагнул в сторону ванной и скрылся за дверью. Женщина до белизны сцепила пальцы в замок. Аромат духов, действительно, витал в коридоре едва ощутимым шлейфом. Вот только это были не её духи. Но что особенно больно царапнуло Машино сердце — в веренице бесконечных запахов, их она уже начала узнавать. Вода тонкой струйкой лилась на замершие ладони. Некрасов не смотрел в зеркало. Сейчас он не хотел себя видеть. В иделе — сейчас он не хотел видеть никого. Жгучее раздражение, казалось подпитывалось тем, чем и вовсе не должно было бы: чуть сладковатым запахом яблочного пирога, детским смехом, валяющейся на ковре куклой, аляповатыми цветами на домашнем костюме жены, ее вечно-ждуще-извиняющимся взглядом. За что? За что она постоянно извинялась? Она сама-то понимала? Он, вот например, нет. Ему бы успокоиться, смириться, как говорит отец- остепениться… Но со дня исчезновения Ника в Некрасова будто бес вселился. И изгонять его Некрасов не хотел. Они прекрасно с ним уживались. Вот только зачем всё это терпела Марья? Любовь? Павел всё-таки поднял глаза в зеркало и не увидел в нем ничего, что можно было бы любить. Красивое, холеное лицо с серо-голубыми глазами, в которых давно уже не светится душа. Нет, любви между ними никогда и не было. А вот комфорт — это да. Они были очень удобны друг другу. Когда же стало все меняться? Когда в ее глазах появилось это раздражающее выражение? Павел наскоро вытер руки о чистое полотенце и вышел. Маша по-прежнему ждала его у дверей. — У нас Сережа, Паш, — негромко предупредила она и прошла на кухню. Некрасов глубоко вздохнул и встряхнул плечами, словно сбрасывая с них негатив. Серега Азаматов был второй причиной так и не случившегося развода. Бросить сестру лучшего друга, Павел просто не мог. Женщины — есть женщины, сегодня одна, завтра другая. А друг — он на всю жизнь. Тем более такой, как Сергей. Первой же причиной были дочки. — Привет! — Азаматов чуть привстал навстречу Некрасову, протягивая для рукопожатия ладонь. — Как жизнь молодая? — Бурлит, — совершенно искренне улыбнулся Паша, крепко сжимая протянутую руку.
