Период полураспада обид

      С самого утра с неба сыпал мелкими крупинками снег. Колючий ветер подхватывал их и бросал в людей горстями. Люди отворачивались, закрывали лица шарфами, руками. Бесполезно. Мороз проникал в пуховики, обувь, в варежки и кусал людей там.       — Холодрыга какая! — передернула плечами Лида, отворачиваясь от окна и принимаясь подшивать документы по папкам. — И что только с природой творится? Злится на нас что ли?        Тихо звякнул чайник. Девушка бросила в чашку с кофе пару кубиков рафинада и с тоской опять уставилась в окно, где кружила вьюга, заметая расчищенные с утра дворниками тротуары.       Тугая резинка на кончике простого карандаша смягчала задумчивое постукивание того о стол, ненавязчиво помогая мыслям Ника упорядочиваться. Ему дела не было ни до Лидиной тоски в частности, ни до вселенских причин непогоды в целом.       Обязанность составить встречное исковое Ник изначально делегировал Алексею — пусть тренируется. Тем более что абсолютно «по-дружески» этим делом заниматься не представлялось возможным. Если только ночами. А официальная работа — есть официальная работа, даже если клиенту предоставлена особая скидка. И теперь перед Иволевым лежал вполне сносный черновик с немногочисленными пометками и ремарками. И вроде всё хорошо, и успех не вызывал сомнений, но Ника беспокоило совсем не это.       За месяц ожидания экспертизы, не без помощи Саши, он собрал информацию о каждом учредителе и директоре этой строительной «конторы», проследил ее эволюцию от момента создания до сегодняшнего дня, и картина вырисовывалась неприглядная: клиент обращался в компанию-застройщик, где ему просчитывали смету, заключали договор, брали аванс. Лешины друзья были далеко не первыми в веренице «осчастливленных» клиентов. И чем больше проходило времени, тем наглее становились владельцы компании. Первым — они только не подвели дом под крышу. С Леонидом и Мариной, видимо, вообще решили не заморачиваться и закончить свои потуги на котловане. Никто не собирался доводить строительство до конца. Максимально выжимали из клиента деньги и исчезали.       Многие из потерпевших обращались в суды и, спустя месяцы, выигрывали. Но получив на руки исполнительный лист, денег своих так и не видели, потому как за весь срок судебной тяжбы сначала менялись директора, потом переуступались доли новым владельцам, менялись реквизиты, адреса, заключались новые контракты. И в итоге перед судом стояла совершенно новая чистая фирма, являющаяся лишь посредником — суб-суб-суб-подрядчиком, на счетах и активах которого не было ни-че-го, и иногда даже сама позиционирующая себя пострадавшей от «истинной», но почившей к тому времени, компании-махинатора, сотрудники и руководство которой разбежались в неведомом направлении, как тараканы, во время морки. И так раз за разом по отработанной схеме.       Кто-то из пострадавших бежал к приставам, кто-то писал в прокуратуру. Ник не поленился, проследил карьерный путь каждого, кто работал в этих фирмах. Ну, как он проследил, тут уже подсуетился Алексей, у него были свои связи в «органах». И выяснилось, что так или иначе большинство «засветившихся» сотрудников «всплыло» в компаниях-партнерах, а то и вовсе числились заново принятыми. А заодно Ник понял, почему фамилия директора компании-застройщика — Шиловский — показалась ему знакомой — тот тоже был юристом, а никак не строителем, и довольно известным в профессиональных кругах своей нечистоплотностью и хорошо подвешенным языком. Пересекались они с Иволевым лишь раз, когда Шиловский вел дело о списании долгов по кредитам и микрозаймам пенсионерке, то есть по сути по банкротству физлица, и в итоге престарелая медсестра, оставшись при своих кредитах, оказалась еще должна и ему весьма внушительную для ее скромного заработка сумму. Никита альтруистом не был и услуги его стоили недешево, вот только результаты их с Шиловским работы оказались разными: с женщины списали долги, также был признан недействительным договор между ней и Шиловским, а сам Ник был обеспечен маринованными рыжиками на всю зиму. Было это года четыре назад.       Собрав всё «интересное» в портфель, Иволев заглянул к знакомому в синем однобортном пиджаке с тремя позолоченными пуговицами*. Тот напоил чаем, выслушал, посмотрел документы, заметки и согласился — мошенничество на лицо, вот только у них другие приоритеты сейчас и заниматься такой мелочью некогда. Но поделился парой занимательных «историй», предоставив Никите самому делать выводы.       И вот этот разговор и погрузил Ника в глубокое раздумье. Номинальной победы Иволев не желал. А значит, первое, что нужно сделать — это отрезать Шиловскому привычные пути отступления.       Свой ход он сделал дней пять назад. Сделал втихую, проигнорировав Сашино: «Не лезь в это дело, Никит. Не лезь. Я тебя понял. Дай время и им займутся специально обученные люди»       Телефон тихонько зажужжал, Ник провернул в пальцах карандаш и ответил на звонок. Звонкий Маринин голос, захлестывая эмоциями, сообщил, что к ним на участок только что приезжал прораб, привел своего эксперта, хотел замеры делать.       — Я его метлой до самых ворот гнала! И его и эксперта его! Никита, я думала такое только в фильмах бывает! Как я их лупила! По задницам! По спинам! — смех, сливаясь с истерикой и слезами, разжигал колокольчики в ее голосе всё звонче. И вдруг стих. — Они сказали, что напишут заявление на меня за нападение и побои. Они могут?       Уронив голову на ладонь, Ник беззвучно смеялся:       — Могут. У нас страна свободная, так что могут всё. Но не станут, поскольку мы тут же превратим это в проникновение на частную территорию и самозащиту. Они же живые? — и дождавшись, утвердительного вздоха, закончил: — Значит, всё в порядке. Вы сделали, как я просил?       — Конечно. Лёня в тот же день отвёз заявление в прокуратуру.       — Хорошо, — всё также беззвучно улыбнулся Иволев. — А сейчас просто занимайтесь своими делами. На их звонки не отвечайте.       Карандаш снова приглушенно стукнул о стол. Впервые уверенность Ника в выбранном способе… Нет. Начал — закончи. Иначе и начинать не имело смысла.       Телефон снова зажужжал, отсвечивая неподписанным номером. Ник мгновение помедлил и уверенно коснулся экрана, отклоняя вызов.       Время близилось к обеду, и хотя до перерыва оставалось еще минут пятнадцать, в буфет на втором этаже уже подтягивался оголодавший народ. Алексей чуть отшагнул назад, пропуская Лиду к выходу в зимний сад, огромные окна которого сиротливо взирали на вихряющуюся по улицам пургу. Пальма Washingtonia robusta, чудом пережившая прошлогодний ремонт, лениво качнула веерами-листьями, когда мимо нее прошла девушка.       Курить Лида начала пару лет назад после новогоднего корпоратива, на котором рухнули её надежды на яркий служебный роман. Рухнули громко, эффектно. Едва не погребя под собой не только Лидину репутацию, но и карьеру Иволева.       Обычай праздновать все возможные даты общим скопом — всеми, кто арендовал помещения в этой офисной многоэтажке, вытянувшейся округлым зеркальным крейсером вдоль улицы Либкнехта — сложился сам собой и стал своеобразной традицией. Вот только все эти «рабочие посиделки» Лёша не жаловал — смотреть на стремительно пьянеющих и раскрепощающихся коллег удовольствие сомнительное, тем более, что Лера в тот год разболелась под самый праздник. Поэтому отсидев и оттанцевав положенное, Кравцов решительно откланялся.       — Гонишь! — громко и требовательно возмущался пьяный голос. — Ну же! Ты не гей. Пфф! Только не ты! Щас проверим.       Алексей даже забыл, что домой торопился. Так и застыл напротив распахнутой двери мужского туалета, внутри которого подловив Иволева в интересном положении Лидочка шла в атаку. Уверенно так шла! Со знанием дела! Просто в лучших традициях «дас ист фантастиш». Монастырской затворницей девушка и раньше не слыла, но чтоб вот так башню сорвало — это нечто. Впрочем, на корпоративах и не такие перлы случались. Чего стоил прошедший «февромарт» в компании партнеров. Вот только Никита был явно не в восторге, отбиваясь от перепившей коллеги. Тихий мужской голос постепенно наливался раздражением и гневом, в котором без остатка растворялось первое изумление.       Окинув взглядом пустой коридор, в конце которого била басами музыка и громко и не в такт хором пели Новогоднюю Дискотеки Аварии, Кравцов шагнул внутрь, закрывая за собой дверь. Именно в этот момент Лидочку начало рвать.       — Классика жанра, — сдерживая тошнотворные позывы, носом сопел Кравцов, помогая девушке держаться над унитазом, пока Никита торопливо приводил себя в порядок.       Это был отличный предлог свалить по домам. И Кравцов, и Иволев им воспользовались не сговариваясь. Просто переглянулись, понимая друг друга без слов.       — Ты гей? — не выдержал Лёша, когда они сдали пьяную коллегу на руки её всполошившимся родителям. И тут же пожалел о своем вопросе. Иволев абсолютно точно не…       — Да. Это проблема? — Никита притормозил на светофоре и, обернувшись к Алексею, слегка нахмурился.       Улицы ночного города сияли бело-голубыми новогодними гирляндами. И Кравцову это казалось как-то слишком символичным для сегодняшнего вечера.       Алексей прислушался к себе, разрывая зрительный контакт. На ум почему-то пришло «а ларчик просто открывался». Это всё объясняло и сразу становились понятны отстранённость и холодность Иволева по отношению… да ко всем. Вежливый, доброжелательный, внимательный, погруженный в работу и разговаривающий о чем угодно: о природе, погоде, котиках, но не о себе. Иволев не асексуал и не «ледышка», как окрестили его между собой женщины от стажерок до уборщиц. И планку он не задрал.       — Нет. А почему ты её просто не оттолкнул?       — С дамой драться — нонсенс! — точно копируя интонацию Воробья, ответил Никита, закрывая тему. Машины медленно покатили на зеленый.       Именно в тот вечер и пролег дружеский мостик между ними.       Встав по среди прохода, Кравцов самозабвенно ковырял пластиковую упаковку с сэндвичами, сглатывая голодную слюну, и едва не пропустил спешащего мимо Иволева.       — Я уже взял, — он протянул Нику второй блистер. — Мне в автомастерскую надо в районе обеда, не подбросишь?       Разочарованно цыкнув на неподдающийся пластик, Алексей посторонился, пропуская девушек к кофемашине. За спиной забрякали монетки. Из буфета уже доносились оживленный перестук фаянсовой посуды, приглушенный смех буфетчиц и просто умопомрачительные запахи мясной подливки и борща. Кравцов шмыгнул носом и отступил чуть дальше от прохода.       — У меня шаровые полетели. Вчера отогнал, а сейчас позвонили, попросили подъехать.       В кармане брюк глухо завибрировал телефон. Иволев как-то устало качнул головой, игнорируя звонок, и аккуратно потянул прозрачную наклейку на упаковке, открывая сэндвичи.       — Тогда собирайся. У меня тоже есть планы на перерыв.       Сосредоточенная складка пролегла меж темный бровей, когда Ник перепроверял документы перед тем, как сложить их в портфель.       — Ты будто на бой собираешься! — поддел Иволева Кравцов, но Ник не улыбнулся и даже не взглянул на него, только поправил шарф и застегнул пальто.       — Ну, пошли? — серые глаза смотрели куда-то сквозь Кравцова и Алексею это не понравилось. Ник в целом стал каким-то дерганым, нервозным с того случая в Вертикали. Хотя… Леша бы не поручился головой, что именно Лесин знакомый стал причиной метаморфоз с приятелем. Иволев последние дни что-то искал в интернете, делал скрины, потом подчищал историю, писал, печатал, изучал какие-то бумаги, которые отказывался показывать даже ему, приговаривая каждый раз: «много будешь знать — плохо будешь спать». Но, очевидно, что плохо спал сам Никита. Вопрос: почему?       — Ну, пошли.       Ясное высокое голубое небо странно контрастировало со стелящейся по земле низовой метелью, пускающей труды дворников насмарку. Некрасов потер замерзшие кончики ушей и еще раз набрал номер Иволева. После Вертикали найти Ника оказалось делом трех минут. Паша поверить не мог, что человек, которого он безуспешно искал несколько лет — работал с ним всего через три улицы. И ни разу не встретились. Не пересеклись ни разу.       Звонок вновь остался не отвеченным. Пусть. Это уже не имело значения. Некрасов поднял воротник и шагнул к пологому крыльцу, тускло поблескивающему хромированными поручнями, когда стеклянные тяжелые двери распахнулись.       Слегка прищурившись от яркого дневного света, Ник нашел взглядом синий Nissan Skyline R34. Пожалуй, его единственная слабость, в которой он себе не смог отказать. Алексей когда впервые увидел, аж присвистнул:       — Ты его где нашел? Какого года? 98-го? 99-го? Это же просто… Вау!       Ник тогда только улыбнулся и промолчал. Где нашел… где нашел… Да он не один год его искал. Столько пересмотрел, что даже Саня не выдержал и подключился. Собственно, он и помог. У Ника аж руки дрожали, когда он впервые коснулся простого 3-х спицевого полуспортивного руля, прошелся пальцами по устаревшей магнитоле и приборной панели с аналоговыми датчиками.       — Красавица, — с почти детским благоговением выдохнул Иволев.       — Ну-ну, — Нестеров слегка повис на распахнутой дверце, не в силах отвести взгляда от сияющих серых глаз напротив. — Ты на ней по пробкам зажигать собрался?       Но Никита лишь шире заулыбался. Какие пробки? Это была машина для души.       — Надо поговорить.       Чужая рука крепко схватила Ника повыше локтя, резко разворачивая обратно. Иволев едва не рухнул в сугроб, инстинктивно хватаясь за держащего и только тогда узнавая Некрасова.       — Это я, Ник. — Пашины пальцы сжимали кашемировое, еще хранящее офисное тепло, пальто, чувствуя под ним его тело. Со стороны в происходящем не было ничего странного. Кто-то едва не упал. Кто-то успел поддержать. Но… Спустя столько лет прикасаться к нему снова… Сердце в груди забилось гулко, зажигая давно потухший мир. Словно кто-то капнул яркой акварелью на мокрый серый лист. Никита стал чуть выше, чуть шире в плечах. Жёстче стал взгляд его серых глаз. — Тихо-тихо. Поймал. Держу.       Пашин неловкий смешок глухим ударом отозвался в душе Ника. Будто в старом заброшенном доме пол под ногами провалился. Он в полуобороте взглянул на Кравцова.       — Долго ты будешь бегать от меня? — Некрасов сильнее сжал руку Иволеву, притягивая к себе и торопя с ответом. Кравцов его не интересовал. Его вообще никто не интересовал больше. Тот, кого он желал, теперь был в его руках. Живой. Настоящий. — Всё равно не убежишь.       — Ты устраиваешь представление в людном месте, — беззлобно усмехнулся Никита, пытаясь отстраниться.       — Так давай найдем место потише и поговорим там, — тут же ухватился за его слова Некрасов с жадностью всматриваясь, как играет солнце в растревоженном серебре глаз напротив. Паша шумно вдохнул запах Иволева, касаясь кончиком носа его щеки и растворяясь в нем. Хорошо-то как. Ледяные крупинки таяли под скользящими вверх пальцами и крошечными капельками мгновенно впитывались в темную ткань. Даже морозный воздух пах Иволевым. И от этого словно становился теплее. Сердце заходилось как тогда, много лет назад. Но в прошлом Некрасов был глупым мальчишкой, который не сумел вовремя распознать, привязать к себе самого важного человека. И за глупость свою он расплатился сполна. Чем сильнее он прижимал к себе Ника, тем тише становился его голос. Его дыхание согревало открытую шею, оседая инеем на шарфе. — Ты хоть представляешь, что было со мной, когда я не смог до тебя дозвониться? Я тогда рванул к тебе на квартиру! Но там жили уже другие люди.       — Это было после первых родов Азаматовой или вторых? — негромкий спокойный вопрос облачком сорвался с Никитиных губ, окуная Пашу в реальность, словно в ушат с ледяной водой.       Ник убрал от себя Пашины руки и снял машину с сигнализации, взмахом показывая Кравцову садиться.       Глубокий вдох и медленный выдох. Под пальцами заскрипела кожаная обшивка руля.       — Всё хорошо, — чуть слышно выдохнул Ник и повернул ключ зажигания. — Так. Где там твоя автомастерская?       Кравцов молча проложил в 2Гис маршрут, время от времени поглядывая на приятеля.       — Никит, — телефон щелкнул в держателе, фиксируясь. — Прости меня. Это я сказал Лесе, где мы работаем. Мне и в голову не приходило, для чего она спрашивает. Думал, мной интересуется. Я дурак.       Иволев чуть качнул головой в ответ. Не было смысла объяснять Кравцову, что после Вертикали их вторая встреча с Некрасовым стала лишь вопросом времени. Да, в принципе, Ник и не прятался ни от кого. Он просто жил. Жил как хотел и с кем хотел. Ему повезло встретить Саню. Действительно, повезло. С ним в его жизнь пришел покой. Он был любим. Любим не только Нестеровым, но и его родителями, которые стали Никите новой семьей, тем надежным тылом, который позволяет без страха смотреть и двигаться вперед. Ник не держал обиды на Некрасова. Всё давно отболело и медленно затянулось. Почти без рубцов. Они были молоды, импульсивны, наивны. Всё, что произошло с ними, произойти должно было. Безусловно. Ник тогда сделал свой выбор. Паша — свой. Родители — свой. Всё. Finita.       Дома над рабочим столом Иволева до сих пор к обоям на стене был приколот пакетик Голден Игл, как вечное напоминание о временах, когда такой кофе был его единственной едой за день. Саня несколько раз порывался выкинуть его в мусор. Но Ник не позволил. «Пусть висит, чтобы я вдруг не забыл». Это жизнь, а не тайские BL-новеллы, которыми кишит интернет.       Позади, почти вплотную прижимаясь к Ниссану, мигала и нервно сигналила черная легковушка.       — Что ж ты нервный-то такой? — пробормотал Никита, бросая взгляд в зеркало заднего вида и мягко уводя Скайлайн вправо. — Хочешь, чтобы тебя пропустили? Да, пожалуйста.        Кравцов машинально сжал дверную ручку. Сидеть на привычном месте водителя, но без руля — отвратительное ощущение. Вроде и не пассажир, но и не водитель.       Вышедшая на обгон машина, мигая поворотниками, резко вернулась в ряд аккурат перед ними, подрезая.       — Б**ть! — Ник коротким рывком выкрутил руль вправо, уходя от столкновения, и тут же провернул обратно, не давая Ниссану раскачаться. Но зад под свист тормозов уже тащило по мёрзлому асфальту. — Ц! — тело среагировало быстрее мозга, выжимая сцепление, гася занос. Скайлайн маятником качнуло в одну сторону, в другую. И бросило к отбойнику.       От сильного толчка Алексея приложило головой о боковую стойку. Мир на долю секунды погас, а потом взорвался оглушительной болью.       — Что за нафиг?! — прижав ладони к звенящей голове, Кравцов смотрел, как из подрезавшей их машины выскочил мужик с парковки.       — Ты что творишь, придурок?! — впервые за много лет Иволева трясло. От злости. От гнева. От испуга. — Ты чуть не убил нас!       — Ник! Ник, прости! — Некрасов и сам испугался, когда увидел, как повело Ниссан. — Давай нормально поговорим!       Иволев до белизны в костяшках вцепился в пуховик на груди Некрасова. Полыхающий взгляд метался по испуганному, некогда любимому лицу. Желваки нервно заходили на покрывшемся пятнами бледном лице. Рваное дыхание напоминало свист тормозных колодок.       — Считай, поговорили, — с силой отшвырнув Некрасова от себя, так, что тот едва не перелетел через капот собственного автомобиля, Иволев вернулся в свою машину и до скрипа сжал руль, поворачивая ключ зажигания. Скайлайн послушно заурчал и вернулся на улицы города. — Съездили, б**ть, по делам. Ты как?       — В норме, — Алексей откинулся на подголовник, приводя мысли в порядок. — Ну её, мастерскую. Сестру попрошу вечером подбросить. Что тебе там надо было? Поехали.

***

      Ветер, нервными рывками метавшийся из стороны в сторону, внезапно стих, словно ухватил настроение момента. Теплее не стало, но зловещая атмосфера, что витала вокруг мужчин и заставляла Кравцова держать телефон «на тревожной кнопке», рассеялась вместе с ветром.       Странная встреча посреди Проспекта у гранитного Ленина, вскинувшего руку в вечном призыве, напоминала Алексею «стрелку», и Кравцов искренне не понимал, зачем Ник на неё согласился. Шиловский явно желал унизить Никиту подобным пренебрежением: мол, на тебя мне даже времени жаль. В общем-то, примерно так он и ответил на предложение Иволева встретиться.       Но что ещё больше необъяснимо тревожило Лёшу, так это то, что Иволев абсолютно точно собирался ехать на встречу с Шиловским один. И если бы не этот мудак с парковки, нарушивший их планы, так и сделал бы, не обмолвившись ни словом. Но сколько бы Кравцов не спрашивал, Никита всегда уходил ответа, неожиданно активизировав функцию «повышенная болтливость». Он раз пятнадцать спросил, заглядывая в глаза — «точно в норме?», рассказал о Кеше — волнистом попугайчике, живущем у родителей.       — Во всех отношения прекрасный был мужчинка. Воспитан канарейками. Пел — закачаешься. Опрятный. Мусора почти не было от него. Ну, мама и решила за примерное поведение осчастливить его, — Ник хохотнул над своими воспоминаниями. — И вот мы с Саней поехали на птичий рынок — выбирать Кешке жену. Долго выбирали. Са-а-амую красивую выбрали, как мама и просила. Молодую. Мама ее Элькой назвала. Оказалась эта Эля — свинелей. Орала — ничем не заткнуть, даже тряпку на клетку накидывали. Огурцы ела так, что ошметки к нам в тарелки долетали. Кормушки переворачивала. Срач развела в клетке — жуткий. Скис Кешка, зачах. И потом сдох. Саня, после того, как прикопал коробку с ним в конце огорода, устроил поминки. Напился с отцом, орал на весь двор, что все беды от женщин — они другана его загубили. Деревенские, конечно, на меня подумали, — Ник мотнул головой и снова хохотнул, сворачивая к памятнику. — За малым не женили.       Но так и не обмолвился о причине этой внезапной встречи. Или не внезапной… Алексей задержался взглядом на черной папке для документов, к которой Ник его не допустил.       — Инте-ере-есно, — хитро прищурившись, Шиловский внимательно рассматривал стоящего перед ним Иволева, будто видел впервые. Да по сути так почти и было. До недавнего времени он и знать забыл, что когда-то их пути пересекались. И сейчас бы не вспомнил, если бы на ушко не шепнули.       То проигранное дело осталось для него в далеком прошлом, словно в другой жизни. Мысли Шиловского уже тогда были полны новых планов и перспектив, а потому ни бабка, ни мальчишка, защищающий её, в памяти не отложились. Дело это было незначительное, неинтересное. Да и бабка дурная какая-то.       А то, что суд проиграл… Да не до того ему было! Он и не готовился особо. И мальчишка въедливый попался. Тогда Шиловский на него внимания не обратил, а вот теперь… Больно высоко щенок нос задрал. Надо бы по нему щелкнуть!       — Вы даже не представляете — насколько. — Ник аккуратно вынул из черного портфеля черную же увесистую папку и предложил Шиловскому посмотреть.       Равнодушным взглядом скользнув по задранному порывом ветра и мгновенно смявшемуся листу, бывший адвокат небрежно прошелестел парой из бесчисленного количества страниц и теперь снисходительно уставился на Ника.       — Я так полагаю, это должно было произвести на меня впечатление. — Голос его был мягок, глубок, ни толика взволнованности не всколыхнула его спокойное течение.       — Нет, вовсе не это. — Ник забрал протянутую ему Шиловским папку и медленно уложил ее обратно в портфель. — А пара интересных деталей этого дела, которым следствие, увы, уделило чересчур мало внимания.       Шиловский наклонил голову, слегка растянув кончики губ.       — Никита Андреич, мы же оба с вами понимаем, что — уж простите мне такую банальность — эти детские игры ни к чему не приведут. Так давайте же оставим их и займёмся каждый своей работой.       — Последствия этих игр могут быть вовсе не детскими. — Ник приподнял брови и, не дожидаясь ответа, взмахом руки указал куда-то в сторону. — Через дорогу есть отличное кафе. Там нам никто не помешает.       Лицо Шиловского вытянулось — не то в судороге, не то в какой-то болезненной гримасе, выражающей крайнюю степень жалости. Его раздражала уверенность Иволева. Да что вообще такого этот щегол мог нарыть в деле пятилетней давности?!       — Только из уважения к Вам и Вашему молчаливому напарнику, Никита Андреич. — отвесив насмешливый поклон Кравцову, Шиловский проследовал на Ником.       Просторное кафе было на удивление полупустым. Заказав для вида пару чашек кофе, Иволев предложил занять столик с полукруглым диванчиком под раскидистым искусственным деревом, надежно скрывающим от ненужных глаз и камер.       — Откуда это у тебя? — отбросив формальную вежливость, Шиловский даже не прикоснулся к легшей перед ним папке.       — Неважно откуда. Важнее, сколько я уже нашел и сколько еще найду и кому, кроме Вас, покажу, — Ник бросил в кофе коричневый кубик тростникового сахара. В молочной пенке искорками отразился свет высоких ламп.       Шиловский усмехнулся:       — Да уж, глупый вопрос. Ну так рассказывай, Никита Андреич, что у тебя там интересного. Время — деньги, сам понимаешь.       Пропуская мимо ушей плохо скрываемую фамильярность, Ник открыл папку на заранее отмеченной странице.       — Узнаете?       Не мог не узнать. С маленькой фотографии на Шиловского смотрели пронзительные карие глаза.       — Да… Виктория Никифорова. Бедная девочка.       Иволева аж покоробило от «девочки»:       — Изнасилована и убита в марте четырнадцатого года.       — Никита Андреич, — Шиловский улыбнулся, — у меня нет проблем с памятью.       — Я нисколько в этом не сомневаюсь. По делу тогда проходил один основной подозреваемый — Виталий Витлицкий. Не побоюсь сказать, единственный знакомый только прибывшей в город на учебу Виктории, с которым она снимала комнату. Родители его развелись, когда мальчик был совсем маленьким. Властная мать проявляла активное участие в жизни сына. В его двадцать шесть он все ещё не знал, как обращаться с противоположным полом. А на допросе признался, что за всю жизнь занимался сексом всего два раза, и оба со зрелой женщиной. — Это Ник уже не читал, а, словно наизусть выученный стих, выплевывал в лицо Шиловскому. — Идеальная кандидатура, по мнению следствия и судебного психиатра, на роль убийцы. Но вот несостыковка: экспертиза подтвердила факт изнасилования, но следы спермы Витлицкого были обнаружены только на теле и одежде убитой. Более того, высказывалась версия о наличии у Витлицкого напарника, которая, впрочем, не подтвердилась: сам обвиняемый никаких показаний насчёт этого не давал, а прямые улики у следствия были только на него. Однако факт остаётся фактом: представляется сомнительным, чтобы мелкий замухрышка, не крупнее самой Виктории, смог перетащить тело или придать ему позу, в которой оно и было найдено: разведенные в стороны и согнутые в коленях ноги. Также у Витлицкого не было машины, чтобы перевезти его за черту города, в лесной массив…       Шиловский речь Ника выслушивал спокойно и невозмутимо, не выказывая никаких признаков волнения. Лишь изредка делал щедрые глотки черного кофе и кивал головой. Хотя и понимал, к чему Иволев ведёт.       Ник глубоко вдохнул, не давая себе возможности подумать, что творит, и вынул из кармана перьевую ручку.       — А между тем, недалеко от места, где нашли тело, были обнаружены и свежие следы шин. Криминалисты даже сузили круг возможных марок. — Тут Иволев пододвинул папку к Шиловскому и ткнул рукой в лист. — Не находите знакомой?..       Шиловский удивлённо смотрел то на Ника, то на подчёркнутый красным «Лексус RX» 14-го года.       — Ну, допустим. И что ж с того? Уж не хотите ли вы сказать, Никита Андреич, что я мог грохнуть эту студенточку?       — Ну так вот: с вашего ненаглядного, на тот момент недавно приобретенного Лексуса, как выяснилось в ходе следствия, были сняты так и не найденные шины. Причем не раньше, не позже, как через день после убийства Виктории.       Шиловский откинулся на спину дивана.       — Инте-ере-есно…       — Вы даже не представляете — насколько. Того, что секретарь подтвердил Ваше пребывание в офисе в день убийства девушки, было достаточно для следствия, чтоб исключить из списка подозреваемых такого видного деятеля юриспруденции, как Вы. Но… вот опять несостыковка: тот рабочий день у вашей сотрудницы был сокращён, т.к. она отпросилась на прием к врачу. Но, исходя из отчёта судмедэксперта, датированного, между прочим, слишком поздно для проведения классической процедуры судмедэкспертизы, время смерти Виктории подпадает под время пребывания вашего секретаря в офисе… И вроде бы всё гладко. Да, Михаил Владиленович?       Иволев отодвинул от себя так и не тронутую чашку с кофе. Что ж… Начал — заканчивай. Он посмотрел на Шиловского: тот выжидающе смотрел на него в ответ, приподняв густую бровь. В кафе незаметно стало слишком тихо. Ник неосознанно понизил голос.       — А самое интересное — Ваша связь с Витлицким. Который снимал на пару с Викторией квартиру не у кого иного, как у Вашего отца. А ещё то, что в день убийства пара соседей сообщили, что видели похожий на Ваш автомобиль у подъезда. Сразу заприметили незнакомый и ухоженный черный Лексус…       Иволев мимолетным движением коснулся лба. Он выдохся. По сути, ему было больше нечего предъявлять Шиловскому. Карточный домик из доказательств, нацеленных на запугивание афериста, грозил рассыпаться. Но привычка доводить единожды принятое решение до конца уже привела его в это кафе.       — Следствие было под давлением. Оно затянулось на долгие месяцы, несмотря на наличие многообещающего подозреваемого. И даже если бы хотели, они не смогли бы сопоставить два плюс два и наработать материал на кого-либо ещё, кроме Витлицкого. Наспех состряпав подходящую версию, они засадили его за решетку. И только его. Хотя всё в этом деле указывало на присутствие подельника. И этим подельником вполне можете быть Вы. Как Вам перспектива возобновления расследования со всеми вытекающими последствиями?       Шиловский смотрел на человека перед ним и всё не мог взять в толк, как такая мягкая внешность может быть такой обманчивой. Только серые глаза поблескивали сталью, но мужчина это сначала списал на холод. И, видимо, зря…       — Никита Андреич, — Шиловский покачал пальцем, — ты в такие игры играть заканчивай. Я же возьмусь за тебя и твою семью.       — Суд мы выиграем, — проигнорировав угрозу, спокойно предупредил Ник. — И когда придет время, ты выплатишь по исполнительному листу всё до копейки. И тогда эта информация никогда не покинет своего хранилища. Я обещаю.       — Так, может, мне и остальным всё вернуть. А? Тимуровец? — Шиловский «ощупывал» Иволева, судорожно ища эмоциональную брешь, и не находил.       — Может. Если денег хватит. Но это тебе решать. А меня интересуют только мои клиенты. — Ник проверил время на телефоне и поднялся, собираясь уйти. — Папку можете оставить себе, Михаил Владиленович. Это копии. Жду от Вас звонка.       Шиловской уже не помнил, когда в последний раз кого-то догонял. Но оставить последнее слово за этим засранцем он не мог! Тем более их машины были припаркованы рядом. Иволев обернулся на его оклик.       Шиловский шумно вздохнул и так же шумно выдохнул, возвращая лицу прежнюю высокомерную уверенность. Его ладони легким движением, словно поглаживая, смахнули с плеч Иволева жесткие крупинки снега.       — Далеко пойдешь, Никита Андреич, — рука скользнула чуть ниже, отряхивая снег с пальто на груди. — Только ходи осторожнее, как бы чего…       Кравцов с силой хлопнул дверью, напоминая о своём присутствии. С покатой крыши посыпалась напорошившая ледяная крошка. Никита сказал не вмешиваться, но и терпеть угрозы другу Алексей был не намерен.       — Мы пришли к взаимопониманию? — Шиловский резко отдернул руки и, бросив на Кравцова косой взгляд, вновь изучающе посмотрел на Иволева.       — Очень надеюсь.

***

      Настенные кованые, так похожие на старинные фонари, светильники заливали стены кафе теплым, почти медовым светом. Кораблева скользнула оценивающим взглядом по тяжелым деревянным балкам, таким же тяжелым и таким же деревянным стульям, по обитым кожей диванам, в каретной стяжке которых виднелись крупные пуговицы, по каменной облицовке дверных порталов. Дорого. Красиво. Кафе «Старая Прага» открылось недавно, но уже успело наделать шороху. Леся благосклонно улыбнулась, позволяя Алексею отодвинуть для нее стул.       — Атмосферное место, Алёша, — тонкий пальчик скользил по плотным листам меню. — Но в следующий раз мы поедем ко мне. Выпьем вина. Вспомним прошлое. Я ведь так виновата, Алеша. Я так поздно поняла свое сердце.       — Зачем ты рассказала ему про нас с Никитой? — неловко переводя разговор с опасной темы, Алексей даже нахмурил брови. В груди зудела необъяснимая тревога, грызла душу. На телефоне беззвучно мелькнуло сообщение «Ты где? Когда дома будешь?» Рука дрогнула как от удара током, но все же перевернула сотовый экраном вниз.       — Кому ему? — Леся подняла на Кравцова свои большие, идеально подведённые глаза. — А. Некрасову Павлу? А почему нет? Ты не говорил, что это секрет, — её пальцы коснулись его ладони. — Но мы ведь не о нем встретились поговорить, ведь так? А о нас.       Алексей смотрел на Кораблёву и не понимал, что здесь делает. Почему стал переписываться с ней? Почему думал над каждым её сообщением, как над новым делом? Почему ответил на её звонок? Почему разволновался как мальчишка? Почему пригласил на ужин? Всё, что он делал сейчас, было неправильно, было предательством. Но… рядом с ней в памяти оживали воспоминания юности, в которых почему-то осталась одна недосказанность и совсем не осталось обид. Его тянуло к ней. Затягивало, как в трясину. И Алексей знал, что стоит на самом краю и готов шагнуть в этот омут. Почти готов. Наверное…       Поправив на груди меховой воротник, Кораблёва ждала, когда Алексей обойдёт машину и откроет ей дверь. Безусловно, Кравцов не был самым богатым или самым перспективным среди её ухажеров, он даже не был самым молодым, но… он нравился ей. Он очень нравился ей. Возможно, вернись она в прошлое, то всё бы сделала по-другому. Однако подобными «розовыми соплями» Леся перестала интересоваться сразу после аборта, на который её отправил Виктор, отказавшись признавать ребенка. Но Алексей этого не знал. И не узнает.       Леся вложила ладошку в протянутую мужскую руку и изящно вынырнула из салона.       — Спасибо за чудесный вечер, Алёша.       Она была так близко, что он мог ловить ее дыхание. В больших Лесиных глазах дрожали отблески фонарей. Её теплые пальцы коснулись его бровей, едва заметным касанием очертили скулы.       — Я соскучилась по тебе, Алёша, — ее шепот обратился в белесое облачко на морозе. Пахло розами. Как тогда, в их первую встречу. Кораблева всегда — Так соскучилась.       Алексей поймал ее ладошку на своей щеке, желая остановить. Но Леся расценила это по своему. Приподнявшись на носочках, она легко коснулась поцелуем его губ. И Кравцов ответил, обнимая ее за талию и притягивая женщину к себе.       Тихо щелкнул дверной замок. Среагировав на движение, зажглись настенные светильники.       — Привет! — усмехнувшись, Лёша почесал кота за ушами. — А где хозяйка?       — Хозяйке интересно, где хозяин шарошился? — выглянувшая в коридор Лера смотрела хмуро. Лёша покосился на зажатый в ее руках увесистый утюг с горящей красной лампочкой. И антипригарным покрытием — как утверждал производитель. Но Кравцов был уверен — однозначно пригорит! Лера проследила за его взглядом и возмущенно цыкнула. — Бельё я глажу. Белье! Ты где пропадал? — донеслось громко из комнаты — Тебя Тёма искал. И Аня. Я раз пятнадцать звонила. Ты телефон потерял?       — На работе задержаться пришлось. А звук отключил.       Мысленно отвесив себе подзатыльник, Алексей вынул из кармана телефон и включил звук. Тридцать два пропущенных. Твою ж мать! Скинув ботинки, Кравцов нырнул прямиком в ванную. Рубашка, впитавшая аромат Лесиных духов полетела в таз. Сверкающие горячие брызги от мощного напора воды фонтаном разлетались по пластику. Забравшись с ногами в ванну и сгорбившись на корточках над тазиком, Алексей, как нашкодивший школьник, старательно шоркал мылом красное растекшееся пятно от помады. Переключив режим на верхний душ, он глубоко вздохнул, чувствуя, как горячие мелкие капли долбят по позвоночнику, как расслабляются от этого мышцы. Мысли вновь и вновь возвращались к Лесе. И даже совесть, надоедливо скребущая душу в начале вечера, теперь умолкла, выпав тяжелым осадком, от которого хотелось избавиться, но никак не получалось. Бред какой-то. Наваждение. С которым он пока справиться не мог.

***

      Нервно выстукивая ритм о широкий лакированный подлокотник кресла, Шиловский, наконец, принял решение. Его не интересовали Никифорова и Витлицкий. Его не пугала перспектива возобновления расследования. Он знал, что он чист, как стёклышко. По крайней мере, юридически. Его тревожило совсем другое. Но тоже связанное с Иволевым. Важнее, сколько я уже нашел и сколько еще найду и кому, кроме Вас, покажу. Медленно набрав знакомый номер, Шиловский невидящим взглядом уставился в синий экран. На том конце что-то стукнуло.       — Алло.