Период полураспада обид

      Утро пахло мокрым асфальтом, жизнерадостно желтело просыпающимися одуванчиками, хлопало и шипело трамвайными и автобусными дверями, суетилось воробьиными стайками, алело рассветом, отражаясь в зеркальных высотках и еще тихой глади городского пруда.       — Саша-Саша, — горестно вздохнул Черницкий, поправив бутоньерку на парадном кителе напарника. — Как же ты до жизни такой докатился?       — Володя, утухни, — с серьезным видом предупредил Коромыслов, в бесчисленный раз жалея, что рассказал парням, как Лида сделала ему предложение.       Вообще, ситуация была довольна банальна. С той январской встречи они с Лидой больше не виделись. Не то чтобы, Коромыслов не хотел или девушка отказалась, но как-то каждый раз выходило, что назначенные свидания не случались, по его вине. То внезапный вызов, то… понос, то золотуха. После третьей несостоявшейся встречи Александр решил, что пора завязывать. Нет и нет. И дело было не в склонности к фатализму, а… в джентльменстве, что ли. Динамить такую девушку, даже по причинам вполне объективным, это моветон.       Спустя пару месяцев девушка позвонила сама и чуть не плача рассказала, что хозяева квартиры требуют съехать немедленно, а ей некуда! Противостоять женским слезам Саша не умел. Да и причин особо не было. Да и квартира у него нормальная, хоть и однушка, хоть и на краю города. Всяко лучше, чем на улице.       Так, в десять вечера шестнадцатого марта Лида оказалась на пороге этой самой однушки, а пятнадцатого июля — хозяйкой её владельца. Бастион был взят без боя, стоило захватчице присесть на Сашины колени и буднично предложить:       — Мы и так уже месяц живем под одной крышей, практически одно хозяйство ведем. Может, просто поженимся? Так проще будет.       Логика в Лидиных словах присутствовала. Так показалось Коромыслову и он согласился.       А парни ржали до слез. Черницкий чуть со стула не свалился, одно что Синица его удержал. Самым воспитанным оказался судмед Петр Иванович.       — Вот это я понимаю — стратег и тактик… в юбке, — похлопал он по плечу Коромыслова. — Хорошая у тебя будет жена, Саша. Не пропадешь с ней.       — Кольца? — Коромыслов обеспокоенно забегал по лицам взглядом.       — Да у меня они, — Леша демонстративно вынул коробочку из кармана пиджака. Он, батя и Иволев — единственные, кому Лидочка одобрила явиться на свадьбу в гражданском. — Успокойся.       Легко сказать «успокойся», а если нифига не успокаивается.       Под свист и одобряющие крики Коромыслов подхватил свою теперь уже жену на руки и перешагнул порог ЗАГСа, попав под дождь из разноцветного конфетти. *       В кабинете было на удивление тихо. Почему-то, когда Нестеров просил за парней руководство, чтобы тех внепланово отпустили всех одновременно на юга, вроде как в свадебное путешествие Коромыслова, он и предположить не мог, что работать с другими оперативниками и криминалистом будет так сложно. Первое, они почему-то его побаивались, особенно Паршуков и Короба. Второе, все они работали медленно, даже с ленцой, что развозило работу с пары часов на полдня, а то и на весь день, что раздражало. Третье, все они оказались менее сообразительными даже в сравнении с Коромысловым.       И это он понял уже за первую неделю, а впереди еще долгие две. *       Теплый ветер гулял по коже, обманчиво разбавляя жару. Чьи-то дети прорыли почти под самое покрывало от моря канал и шумно штурмовали «Азовскую крепость» у пяток оперативника.       — Господи, Саша, ты хоть переворачивайся! — Лида отжала с темных волос воду и буквально распласталась по горячему телу мужа, отчего Коромыслов чуть не взвыл благим матом. — Леша, ну хоть ты ему скажи.       — Надо в Азов сгонять, а потом на Птичий остров, — отозвался Кравцов, натягивая рубашку на плечи. — Сань, реально, переворачивайся. Жарь не только спину, но и пузо. Пусть везде болит равномерно! — проследил за далекими силуэтом сестры, ныряющей с Теминых плеч в море. — А где Володя?       — Ушел искать себе на отпуск даму сердца, — пробубнил Коромыслов и перевернулся, слегка подвинувшись, вытесняя Кравцова и пуская под бок жену. А тот, будто так и надо, съехал на песок и, нацепив сланцы, поспешил к Лере, пытавшейся перебраться через галечную полосу, чтобы выйти на берег.       Сладко пахло белой акацией и шелковицей. И морем.       И отпуск только начинался. *       На мгновенье Паше показалось, что он обознался, но нет. Это действительно шел Ник, с кем-то говорил по телефону, широко улыбаясь. В легком летнем деловом костюме. Будто ничего и не случалось. Только на левой брови будто полоска выбрита. Ему шло, но Некрасов знал, это шрам. У супермаркета Иволев остановился, явно ожидая кого-то. И вскоре стало ясно кого. Паша невесело усмехнулся. Кого же еще он мог ждать?       Несколько раз Павел порывался пойти в больницу к Никите или хотя бы позвонить, но так и не решился. Цветами и конфетами уговорил постовую медсестру рассказывать ему о состоянии Ника. Но на предложение помочь лекарствами или оплатить вип-палату, девушка отмахнулась:       — К нему и так ходят толпами, даже из полиции, — добавила шепотом, — всё у него есть, с избытком. Женщины постоянно крутятся, аж три штуки. Непонятно, какая его! Проходной двор, честное слово. Вся палата в воздушных шарах — на всё отделение хватит.       — Сообщи, когда его выписывать будут.       Как и обещала, медсестра отзвонилась, но ждать пришлось в машине еще пару часов, когда Ник выйдет. Худой. Бледный. Не один. До скрипа сжав руль, Паша смотрел, как мент усаживает Никиту в машину и увозит. Вот и всё. И хорошо, что так. Нет, не хорошо. Но правильно… наверное.       Двери супермаркета закрылись, скрывая от него Ника и возвращая его в действительность. Пора было возвращаться к Марье и дочерям, чтобы отвезти их зоопарк. На переднем сиденье лежали две одинаковые коробочки с духами и букет розовато-зеленых роз. Последнее время опять вошло в привычку дарить жене цветы. Брякнуло сообщение. Некрасов знал, что это Кораблёва, но читать и отвечать не спешил. Всему свое время, место и значимость. *       Две белые лилии легли на могилу. Нестеров молча стоял в стороне, не желая мешать Никите. Он не испытывал сожаления, что так и не познакомился с Иволевым-старшим. Его больше беспокоил Иволев-младший, немой статуей застывший у береза. С того момента, как ответив на незнакомый номер, Ник выдохнул:       — Мама?       Даже будучи в нескольких шагах от Никиты, Саша слышал захлебывающиеся рыдания женщины и не стал спрашивать о случившемся, когда Ник заговорил о возвращении в родной город. И так было понятно. Как всё стремительно меняется в жизни… Первым, кому позвонил Александр после госпитализации Никиты, были его родители. В ответ же услышал «Мы такого не знаем. Сдохнет и ладно.» Может, это были просто слова непереборотого разочарования, но Нестерову они залегли глубоко в память. И вот сейчас он стоял у могилы того, кто их произнес.       Серые глаза Никиты заволокла тоска. Не скорбь, не осознание потери, а именно тоска. По прошлому, по упущенным возможностям. Но на этом всё.       Чуть в стороне, на расстоянии трех шагов стояла его мать, держа за руку приемного сына, подростка пятнадцати-шестнадцати лет. Мальчишка бросал частые взгляды на молодого мужчину, склонившего голову у креста. Мужчину, удивительно похожего на приемную мать.       — Это кто? — шепотом спросил он.       — Твой старший брат — Никита, — негромко ответила женщина.       — Но отец сказал, что он умер, — парень снова перевел растерянный взгляд на мужчину, но мать на это ничего не ответила, только сильнее расплакалась.       — Поминки в час будут, — промакивая слезы платком, всхлипнула женщина и, наконец, решившись, обняла Никиту, крепко прижав его к себе и разрыдавшись ему в плечо. А когда отшагнула обратно, к младшему сыну, уже заговорила спокойнее. — Это Коля.       Коля. Николай. Ник. Нестеров отошел в сторону и закурил. Забавно. Вместо того, чтобы наладить отношения с сыном, они просто его заменили. Конечно, они же хорошие родители, это Никита получился бракованный. Саша отошел еще на несколько шагов и выдохнул дым из легких, не выпуская Ника из поля зрения. Женщина так цеплялась за мелкого, неосознанно отделяя его собой от старшего сына, что ее страхи становились очевидными. В какой-то момент Нестерову захотелось подойти к ней и успокоить — гомосексуализм не передается воздушно-капельным путем, так что Никита не опасен для брата. Но это была не его семья и по сути, ему было наплевать на всех здесь собравшихся, кроме Ника.       — Оставайтесь, — вздохнула женщина, приобняв Колю.       Заметив, как Никита отвел взгляд, Нестеров выкинул окурок в мусорку и вмешался:       — Вы нас простите, но нам ехать обратно больше шести часов, если задержимся, дома будем около полночи.       Растерянно вздохнув, женщина уставилась на Александра, непроизвольно запрокинув голову, чтобы рассмотреть.       — Это Вы…       — Это я. Мои соболезнования.       Воцарившееся неловкое молчание, Нестеров нарушил крепким рукопожатием с Николаем.       — Будь опорой матери. Если что, звони, — протянул мальчишке карточку с номером. — В жизни всякое случается.       Женщина потянулась было забрать визитку, но осеклась и убрала руку.       Они выехали сразу после полудня. За окном мелькали темно-зеленым махровым полотном ели и сосны, изредка разбавленные изумрудом берез и осин. И чем дольше они ехали, тем темнее становился лес. Опустив стекло, Ник подставил лицо ветру.       За прошедшие годы мать изменилась, стала мягче. Она полностью посвятила себя приемному ребенку, которого превратила в его, Ника, копию. Даже внешне непохожий на него, Коля повадками, одеждой, прической будто копировал подростка Никиту. Вероятнее всего мать делала это неосознанно, скучая по нему, Нику. Так по крайней мере хотелось Иволеву думать. Но вспоминались совсем другие слова — Азаматова.       — Он очень похож на меня, — нарушил вдруг молчание Никита.       — Совсем не похож, — отрезал Нестеров.       — Похож. Но он вырастет, женится. У него появятся дети. У него будет будущее.       Машина снизила скорость и съехала на обочину, совсем остановившись. Саша развернулся к Нику и притянул к себе за затылок:       — Да, за ним будущее, а за нами настоящее. А что там будет… Землей станем, как каждый однажды. Дети — это здорово, я не спорю. Но ради них я расстаться с тобой не готов. За всё, Никит, надо платить. Это наша плата. И я ей доволен. Более чем.       Он поцеловал Ника в губы, чувствуя, как те расплываются в улыбке. И завел мотор.       — А мы вообще куда едем? — спохватился Иволев, понимая, что дорога отнюдь не домой.       — А я глянул по карте, отсюда до моих километров двести всего, если через деревни, а не возвращаться на трассу. Может, к ним на пару дней, а потом домой?       Никита выдохнул и улыбнулся шире, уже предвкушая встречу.