Период полураспада обид

      В черной кофейной глади, холодной как город за панорамным окном офиса, сияли потолочные светильники. Одни и те же слова… русские… складывались в одни и те же предложения… на русском… Но сколько бы Некрасов не перечитывал, смысл ускользал от него. Буквы плыли, плясали. В голове — каша. Сердце — в бешеной скачке, от которой сдавливало горло и не хватало воздуха. Никита. Всё к чертям! Паша бросил на стол документы по проекту для нового заказа. Можно было вообще не приходить на работу, но и дома оставаться было невыносимо. Маша то тихо всхлипывала на кухне, то, молчаливо и зло глядя, бродила следом за ним по квартире, наблюдала, как ест, бреется, пыталась ловить его взгляд, то впадала в истерику с криками, бросалась с кулаками. Если бы не Серега, бесконечно вмешивающийся в творящийся дурдом, неизвестно, до чего бы они с Машей к утру докатились.       — Может, объяснишься? — спросил Сергей полушепотом у Некрасова, когда после лошадиной дозы успокоительного Маша, наконец, заснула. — Ты действительно собираешься бросить мою сестру?       И этот момент Некрасов онемел. Он десятки раз и так и эдак прикидывал разговор с другом, но никогда, ни в одном варианте тот не начинался с вопроса в лоб. В бешеном хаосе мыслей, Паша пытался расставить всё на заранее заготовленные полочки, но фразы рушились на дно решимости, заваливая ее подобно горному сходу.       — Разумеется, нет, — голос звучал уверенно, с напылением обиженного возмущения. Будто отдельно от него, Павла. Будто чужой. — Моя новая секретарша пользуется излишне яркими духами. Именно их и услышала Марья. А надумывать она умеет, как никто другой. Тебе ли не знать?       Сергей согласно хмыкнул.       — То есть ты ей изменял? — приподнял брови.       — Да не изменял я ей с секретаршей, — с чистой совестью рыкнул Павел. Чего не было — того не было. Никогда. До такой пошлой банальности он действительно никогда не доходил. Собственно поэтому секретаршей у него была женщина в возрасте, замужем и очень умная, даже мудрая. Спорая на слово и дело. В сторону такой даже думать о подобном… не получится.       — А вообще?       Было в Серёгином взгляде что-то проникающе-колючее, опасное. Некрасов глаз не отвел. За много лет их дружбы случалась ли хоть раз между ними ссора? Нет. Сдружившись на первом курсе, в итоге стали семьей. Не лезли в жизнь и душу друг другу, но были рядом, только свистни. И вот сейчас перед Павлом будто покачивались весы. А он всё никак не решался с выбором. Уйти? Сжечь к херам все мосты, освободиться, расстаться с нелюбимой до тошноты женой… сцепиться с другом, возможно до драки… дочерей видеть только по праздникам…       — И вообще, Серёг, нужно нечто значительно большее, чем обычные потрахушки, чтобы я решился разрушить семью.       Взгляд друга потеплел, обмяк. Некрасов улыбнулся и хлопнул его по плечу. А в душе воцарилась сумятица с поганым привкусом малодушия.       На деревянной полированной подставке глухо загудел телефон и засветилось «Смогов», что странно, потому как еще недели две Гоша должен был быть в Латвии. А из поездок Смогов не звонил никогда, его максимум — это сообщения в Телеграм или WhatsApp.       — Утро доброе, — удивленно ответил на звонок. Вот только оно нифига не доброе.       — В какое дерьмо вляпался твой друг? — вместо приветствия раздалось в ответ.       — Ты о чем? — переспросил Некрасов, не в полной мере отражая суть предъявленной претензии.       — О ком, Паша! Об Азаматове! — даже через трубку было слышно, как скрипят плотно сжатые зубы Георгия. — Почему этого недобитого Растрелли ищут менты?       — В смысле «ищут»? Почему?       — Это ты мне скажи, брат и партнер, почему твоего друга, которого ты привел в мою… нашу компанию ищут в связи с расследованием не то убийства, не то мошенничества. И каким, бл@ть, образом он связан с Шиловским?! Я вам, долбоебам малолетним, разве не говорил не связываться с этим дерьмом?!       — Гош, не ори, — приходя в себя после первого шока, поднял голос Некрасов. — Это какая-то ошибка.       — Ни х@я это не ошибка! — впервые за много лет Смогов был в бешенстве до помутнения рассудка. И хвала небесам, что их с Некрасовым сейчас разделяли тысячи километров и граница. — Анна Кравцова прислала мне фото того самого проекта , что мы продали Михелю Линбергу, и спросила, знаю ли я этого студента, т.к. его проект вошел в десятку лучших своего выпуска, а я, как ей помнится, люблю собирать сливки и искать таланты. И как оказалось, да, бл@ть, я его знаю, потому что он друг моего брата и работал на нас некоторое время.       — Да успокойся ты!       С предупреждающим стуком в приоткрывшуюся дверь заглянула встревоженная секретарша, Павел жестом приказал ей выйти. Но дверь распахнулась шире, и, выпроводив женщину, в кабинет вошел Нестеров. Молча забрал у Некрасова телефон, сбросил звонок и выложил на стол старый сборник. И вот теперь Павел понял о каком именно фото кричал в трубку брат. Всё также молча, следователь сначала раскрыл страницы с проектом Азаматова, а следом перелистнул на его, Некрасова, проект.       — Вы учились с ним в одной группе. Это он ночью кинулся к тебе на помощь? Значит, вы друзья. Дома и на работе его нет. Где он? У тебя?       — Нет, — уверенно и не задумываясь, соврал Павел, опустил под стол предательски дрогнувшие руки. — То есть да, мы друзья. И это Сергей был ночью, — смысла отрицать очевидное не было. — Но где он сейчас — без понятия. Утром разошлись каждый по своим делам.       Паша собрался, туман в голове стремительно рассеивался. Чего он, собственно, раздергался? Ни он, ни Серега ни в чем не замешаны. Ни в каком мошенничестве, никогда. И уж тем более, ни в убийстве. Ересь какая-то. И только под серым взглядом, просвечивающим его подобно рентгену, чувствовал себя неуютно. Нестеров подался вперед, нависнув над столом и даже над Некрасовым. Павлу на мгновенье показалось, будто в кабинете стало темнее. На столе уже в третий раз истерично зажужжал мобильный. Бл@ть, Гоша!       — Смотри внимательно, — следователь выложил на стол свой телефон и вошел в галерею. — Вот это Виктория Никифорова, изнасилована, задушена и снова изнасилована. Тело найдено в лесу, за городом, грибниками. Их собака его разрыла. Девушке было неполных девятнадцать лет на момент смерти. Здесь, — перелистнул фото, — она на фоне почти достроенного коттеджа. А это проект точно такого же коттеджа, но опубликованный двумя годами ранее, — придвинул к Некрасову разворот сборника. — Автор дипломного проекта Азаматов С.А. И фото это связывает четыре совершенно разных казалось бы дела. — Нестеров поднял вверх указательный палец и Некрасов невольно проследил за его движением. — Первое — убийство девушки на снимке, снимавшей квартиру у отца некого Шиловского, проходившего одним из подозреваемых по делу, но отпущенного из-за недостаточности улик. Посадили другого человека. Второе, — поднял безымянный палец, — дело о мошенничестве в сфере частного строительства, раскрытого из-за неудачной аферы с коттеджем, на фоне которого заснята Виктория. По которому также проходил Шиловский, но в итоге сел другой человек. Третье, — присоединил средний палец, — убийство человека, отсидевшего за махинации с домом на снимке с Викой. Домом, который спроектировал студент Азаматов. За две недели до убийства этот человек неоднократно созванивался с кем? С Шиловским. Но убил его не Шиловский, а совершенно другой человек. И четвертое, похищение Никиты, который примерно за месяц до этого разговаривал с все тем же Шиловским.       — А Сергей тут причем? — прочистив горло, уточнил Павел и опустил взгляд на задвигавшееся на экране видео. Внутри будто кипятком ошпарило, до боли. Рука непроизвольно потянулась к тугому узлу галстука. Не хватало воздуха. На темном сером видео Сергей запихивал Никиту в машину. Нет, лица Сереги видно почти не было, ракурс неудачный, но… одежда, комплекция, очертания лица… Нахрена?!       — Это не его машина, — всё, что смог выдавить из себя Некрасов.       — Это машина убитого из дела два и три. Связь понятна? А теперь еще раз вопрос — где скрывается твой друг? Возможно, от этого зависит жизнь Никиты. А если мотивации не достаточно, то загляни в УК РФ, статья 316 — твоей будет. Мы его все равно возьмем. Рано или поздно. Вопрос только рано или поздно.       Нестеров бы дорого дал за возможность залезть в голову человеку напротив. То, что Некрасов знает о местонахождении Азаматова, сомнения не было. А вот то, что расскажет добровольно — были. Уже выставили наружку, раскидали по постам ДПС ориентировки, но… драгоценное время уходило. Шли третьи сутки. Из собственного опыта он знал, что с каждым днем вероятность найти Никиту живым стремительно уменьшалась. О том, что Ник уже может быть мертв, Нестеров даже думать себе не позволял. Только факты. Никаких эмоций.       — Я не знаю, — Павел скользнул по погонам взглядом, — капитан, где Сергей. Но, поверь, как только узнаю — сообщу.       Нестеров хотел что-то добавить, но заглянувший в кабинет оперативник громко позвал его по имени отчеству, и тот вышел, не прощаясь. Только спустя минут десять Паша понял, что просто сидит, смотрит на дверь и ждет… непонятно чего. Быстро поднялся, забрал ключи от машины, сунул телефон в карман, отдал распоряжения секретарю и, с трудом сдерживаясь, чтобы не побежать, покинул здание. Мысли напоминали разбитую мозаику. Вроде следователь всё объяснил понятно, но в голове всё равно ничего не складывалось. Да, действительно, после выпуска им поступало предложение о сотрудничестве от Михаила Шиловского, очень заманчивое для еще вчерашних студентов предложение, но когда он поделился радостью с Георгием, то сказал забыть и не вспоминать про этого человека никогда. Нужен старт, он его даст. На этом вопрос был закрыт.       Видимо нет.       Но даже при всей очевидности фактов, причины ускользали от понимания. Серега просто не мог так поступить. Не мог, чтобы не говорил этот черт в погонах! *       Перепрыгивая через две-три ступеньки собровцы ворвались в здание.       — Телефоны на землю!       Кто-то шарахался в сторону. Кто-то, закинув руки за голову, падал на пол вместе с телефоном. Бойцы перешагивали через них и неслись дальше по коридорам, распахивая двери офисов и укладывая особо непонятливых.       — Лежать!       Шиловского взяли прямо в кресле с чашкой кофе в руках. Казалось, он еще с минуты полторы думал, что происходящее розыгрыш. И только когда начался обыск и изъятие документов и ноутбуков, понял, что всё реально.       — Кто? Какое образование? — слышалось ото всюду. — Что входит в ваши должностные обязанности?       Наверное, выдержке и спокойствию этого человека можно было бы позавидовать. Пока вокруг творился хаос, сотрудницы размазывали тушь по щекам, сотрудники, стоя лицом к стене, путались в собственных мыслях и словах, Шиловский напоминал статую, отвечал на вопросы односложно, четко. Но собровцам было на его выдержку плевать.       — Иволева Никиту Андреевича знаете? — неожиданно сменил тему допроса спец из отдела экономической безопасности. — Где он?       Щека Шиловского нервно дернулась, а в глазах заблестела злость.       — Так это из-за него? Мы же до… — и осекся, понимая смысл вопроса. Получается, что мальчишка не явился в суд, потому что пропал, а не потому что… Идиот! — Не знаю. Не имею к этому отношения.       — К чему вы не имеете отношения? — прищурился командир отряда.       — Ко всему, что касается господина Иволева.       Ложь изменила голос, возможно от страха. Отразилась в глазах, в крепко сжатых в замок пальцах. Обэповец молча развернулся и вышел в коридор.       «Жди с пирогами и ватрушками, капитан. Скоро будем.» От этого сообщения уголки губ Нестерова дрогнули в едва заметной улыбке. Отдать Шиловского обэповцам, давно его пасущим, было непростым решением, но однозначно верным, поскольку только они могли накрыть его оперативно и по существу. Документов, найденных в почтовой ячейке с лихвой хватит на 159-ю, да и на другие тоже наберется. А вот причастность Шиловского к убийствам еще предстоит доказать. Требовались дополнительные экспертизы и эксперименты, но главное — время. Время, которого как раз-таки и не было.       — Александр Васильевич, что там собровцы? — в двери просунулась русая голова Коромыслова.       Нестеров собрался было ответить и вдруг сообразил:       — Ты почему здесь?       — Так это, Доронин своих людей отправил, — оперативник полностью ввалился в кабинет и уселся рядом.       — Саша, твою дивизию, — беззлобно, но устало выдохнул Нестеров. — Я же тебя просил. Кого он отправил? Паршукова и Коробу? У них глаза дырявые!       — Александр Васильевич, они в четыре глаза смотрят. Хоть одним, но увидят.       За окном уже разливались сиреневым сумерки. Чем темнее становилось небо, тем ярче разгорался город. Саматов Андрей, уже третий час под надзором Коромыслова сидел в кабинете Нестерова. Сидел тихо, изредка косясь на оперативника, и только беспокойно и с нажимом скользящие друг по другу большие пальцы раскрывали его истинное состояние. За прошедшие сутки он передумал столько, сколько, пожалуй, за все свои двадцать два года не думал. Он не боялся наказания и раскаяния за содеянное не испытывал. Повторись такое снова, всё равно убил бы, не задумываясь.       Из коридора раздался тяжелый гулкий топот ног. В кабинет заглянул Нестеров и махнул оперативнику рукой «выводи».       — Людно здесь, пообщаемся в другом месте, — пояснил он, обращаясь уже к задержанному.       В коридоре, и правда, было много народу. В черных масках. В бронежилетах. С оружием. На спинах крупным белым «СОБР». Но не они вызвали ступор у Саматова. В этой толпе людей в черном, в наручниках стоял Шиловский. Он тоже заметил парня. И по тому, как дернулась щека бывшего адвоката и как распахнулись глаза парня, стало очевидным — друг друга узнали. Это было всё, что нужно Нестерову.       — Давай-ка вернемся обратно, — нарочито громко вдруг сказал он, обернувшись к Саматову. — Всё-таки у меня потише будет.       На эту мимолетную встречу ставил не только Нестеров, но ребята из отдела экономической безопасности.       — Это он подговорил тебя на убийство? — едва закрылась дверь, спросил Нестеров у Саматова, но тот молчал. — Тогда слушай внимательно. Связь Самохина и Шиловского уже доказана. Сегодня. — Он вынул из сейфа какие-то листы и положил перед парнем на стол. Однако парень даже не взглянул на них. — Более того, они были подельниками. Не знал? А ты считал, что Шиловский тебе просто добрый совет дал и всё по той же доброте закинул на счет твоей сестры шестьсот тысяч? Ты удивлен, что мы не поверили в гробовые? Ну, работа у нас такая — не верить на слово людям. Так вот, расскажу тебе одну давнюю историю. Было два друга. Один умный, второй, — задумался на мгновение, — лихой. И решили они стать богатыми быстро. И у них это получилось. Грабить, как оказалось, можно разными способами. Но чем старше становились, тем больше хотелось, а времена менялись. Из сферы услуг безопасности они перешли в сферу оказания юридических услуг и строительства. Вот на строительстве и погорели. Причем довольно быстро. Вину на себя принял лихой, то есть Самохин. Сел в тюрьму. А деньги свои на хранение и долю в бизнесе оставил лучшему другу. Тем более, что жена у него была молодая, красивая, боялся, что не дождется. Срок закончился, Самохин вышел. Вот только друг его лучший за прошедшие годы устроился хорошо, приумножил награбленное, заматерел еще больше и, считая себя в безопасности, возвращать отданное на хранение не спешил. Самохин начал его шантажировать, и довольно успешно. Проблема в том, что с каждым разом он требовал больше. К тому же подсел на фенобарбитал. Становился всё менее адекватным и всё более опасным. Он действительно мог сдать Шиловского. И тот решает, что бывшего друга проще убить, чем терпеть и кормить. Но сам он грязной работой заниматься не хочет, статус уже не тот. Поэтому нашел молодого, импульсивного и имеющего нужную мотивацию исполнителя, пообещав при этом обеспечить его сестру и племянника. А теперь подумай: ты сядешь за убийство, твоя сестра — за шантаж следователя, племянник скорее всего окажется в детском доме. Ради вот такого результата ты заварил эту кашу?       Нестеров замолчал, понимая по глазам Саматова, что выиграл. Достал из принтера лист и вместе с ручкой положил перед парнем.       — Пиши. Чистосердечное.       — Что писать? — негромко уточнил Андрей, усаживаясь на стул и пряча под стол мелко дрожащие руки. — То, что Вы сказали?       — Чистосердечное признание, — Нестеров отошел к окну, открыл форточку и закурил, — на то и чистосердечное, что пишется в произвольной форме. В нем ты излагаешь все события, при которых совершил преступление и всё, что этому предшествовало.       Затянулся. За окном черно. Но эта тьма рассеется с рассветом. А вот тот, что сидит сейчас у обэповцев — утром не исчезнет. Такие как Шиловский и ночи, и дни черными делают. Если бы тогда, восемь лет назад его посадили, а не прикрыли, сколько бы бед не случилось.       — Обязательно укажи, что раскаиваешься в содеянном!       — Я не раскаиваюсь, — тихо, но уверенно ответил парень и поднял глаза на Нестерова.       — Ты человека убил. Намеренно. Да, дрянного. Но напал ты на него, а не он на тебя. Думаешь, ты герой? — в голосе следователя не было ни злости, ни праведного гнева. — Ты действительно считаешь, что иного способа, кроме убийства, защитить сестру не было? — и когда парень опустил глаза, качнул головой. — Поэтому пиши. Обдумать и понять у тебя времени будет достаточно.       — А Марина?       — А причем здесь твоя сестра? — выдохнул Нестеров в окно и захлопнул форточку. В кармане загудел телефон. — Да, Володя. Что? Где ты? Понял! Веди без мигалок. Номера диктуй, — на оборотке карандашом быстро набросал ориентировки. — Это не машина Некрасова. Уверен? Понял.       Взглянул на Коромыслова.       — В четыре глаза, говоришь? — застегнул дубленку и уже на выходе вспомнил. — Как допишет, в изолятор.       Дверь закрылась и в кабинете повисла тишина. Когда-то в одном из разговоров Шиловский сказал, что даже если его, Андрея, возьмут, идти в «несознанку». Велел запомнить, что нельзя: первое — во всем сразу сознаваться; второе — пользоваться бесплатным адвокатом и третье — словоблудствовать в первичных объяснительных, еще до возбуждения дела. Сказал, что куча людей сами настрочили себе объяснительных на срок. Без адвоката и с наводящими вопросами это несложно. Научил, как морочить голову ментам и велел запомнить, что чистосердечное признание — наикратчайший путь в тюрьму. Что если давят, значит, время жмет, или все улики косвенные, или вообще одни догадки.       Но… Саматов оглянулся на закрытую дверь. Шиловский сам теперь в наручниках. И голову можно дать на отсечение — руку к его аресту приложил тот же, кто посоветовал Андрею самому во всем признаться. Скорее всего да, у следователя поджимало время. И скорее всего, это связано с похищением его близкого человека. И то, что следак вцепился именно в Шиловского, а не в них с Маринкой — ясно-понятно. И также ясно, что если с пропавшим что-либо случится, их всех в асфальт закатают. Еще в детстве отец говорил ему, бойся не тех собак, что громко лают, а тех, что опустили морду и тихо рычат.       Погладив чистый лист бумаги перед собой, Саматов чуть склонился над столом и начал писать. *       Уже битый час они кружили по городу, стояли в пробке, сворачивали в переулки. В какой-то момент Паше показалось, что Серега догадывается, что за ним слежка и пытается сбросить хвост. Но когда Азаматов свернул к озеру и, припарковавшись за ивами, вышел на берег, стало понятно — нет. Он просто стоял и смотрел на ледяное зеркало перед собой.       — Что же ты творишь? — Некрасов откинулся на подголовник, издали наблюдая за лучшим другом. О чем он думал сейчас?       Нарастало желание выйти и выяснить все разом, а не следить из-за угла. Но на откровенный разговор не хватало духу. Казалось, пока вслух не скажешь — ничего и не произойдет. Окажется ошибкой, розыгрышем, наконец. Тогда лучше проверить по-тихому, чтобы не обидеть. Но еще больше пугало — «а если нет». И вот именно оно клокотало внутри, превращая привычную действительность в сюрреализм.       Когда он влетел в квартиру, Сергей был еще у них, разговаривал с Марьей на кухне. Пахло мятой, лимоном и корвалолом.       — А девочки где? — запыхавшись, спросил, переводя взгляд с жены на друга, первое, что пришло на ум.       — В школе, — удивленно моргнула Маша, на мгновение забыв про ссору. — И в садике. Ты же сам их отвез сегодня. Ника после уроков попросилась к подруге. Она ведь у тебя отпрашивалась. Ты чего?       — И правда, чего это я, — глупо усмехнулся и вернулся в коридор разуться. — А вы чем занимаетесь?       — Чай пьем, — сообщим очевидное Сергей. — Наработался?       — Да, — выдохнул Павел, возвращаясь к ним. — Мне тоже налейте.       Они просидели на кухне до самых сумерек. И было видно сколько усилий прикладывал Серега, чтобы помирить их. Вспомнили рыбалку с уловом из трех гальянов за шесть часов и бродячего кота.       — Господи, он так урчал! Будто это не облезлый бродяга, а рысь, — хохотнул Сергей.       — Ты поэтому дал ему оставить нас без ухи? — хмыкнул Паша. — Ради которой, кстати, все и затеяно было.       — Отвага должна вознаграждаться! — с умным видом поднял Азаматов вверх указующий перст.       Напряжение потихоньку отпускало, и обида, глубокой складкой залегшая между тонких Машиной бровей, понемногу разглаживалась. Паша смотрел на смеющегося друга и не понимал, как запечатленное на записи может быть правдой? А что, если сходство ему примерещилось? Почему он вообще поверил человеку, забравшему у него Ника? Здесь и сейчас все произошедшее и сказанное в офисе уже казалось бредом. Он даже открыл рот, чтобы все рассказать и посмеяться над абсурдностью, когда, засобиравшись за младшенькой, Маша включила телевизор на местном канале. Ухоженная блондинка с серо-синем костюме с бесстрастным лицом вещала с экрана срочные новости о том, что сегодня специалистам управления экономической безопасности и противодействия коррупции удалось задержать опасного преступника Шиловского Михаила Владиленовича — известного в городе и за его пределами бизнесмена. Мелькали фрагменты задержания, обыска и интервью сотрудницы МВД рассказывающей разрешенные подробности.       — Так вот почему он ушел, — пробормотал Некрасов себе под нос. А ведь в новостях о нем ни слова.       — Кто ушел? — раздалось сзади.       — Да мент, который ночью мне руку чуть не вывернул, — Павел обернулся на Сергея и умолк. Бледно-серое лицо Азаматова было обращено исключительно к телевизору, а глаза застыли на дикторше.       — Так что там про мента? — отмер Сергей и переключил канал, на поляне запрыгали корейские хором поющие девчонки, будто срисованные с группы «Стрелки».       Но Паша беззаботно отмахнулся, мол, разберусь. Сергей непривычно дергано кивнул головой и засобирался.       Следить за другом на собственной машине — верх идиотизма. Хорошо, когда в соседях живет студент. Обменялись ключами без лишних вопросов.       — Она у тебя заправлена? — все же уточнил Некрасов.       — И даже колеса на месте, — широко улыбнулся пацан, уже представляя себя в кожаном салоне черной AUDI.       И вот сейчас он натурально сидел в засаде и караулил собственного друга. Как вообще они могли до такого докатиться?       А потом всё началось заново. Они петляли по городу, ныряли из ряда в ряд. И в какой-то момент Некрасов понял, что потерял машину Азаматова из виду. Показалось, что снова засек, перестроился, но поздно понял, что ошибся. Машины действительно были похожи, вот только номера разные, а в темноте с ходу оттенок и не разобрать.       — Бл@ть! — в сердцах ударил по рулю. Наигрался в Коломбо, дебила кусок? Посмотрел по навигатору в телефоне — далеко они забрались, почти на окраину города выехали. Еще квартала три и судя по карте пойдут старые капитальные железобетонные гаражи и частный сектор. Не современные коттеджи, а бревенчатые избы, пережившие советские и даже дореволюционные времена. Дальше лес и выезд на трассу. Сердце гулко ухнуло в груди и бешено забилось.       — Машенька, — он уже лет пять так жену не называл и по вздоху было слышно, как опешила Марья. — Солнышко, скажи, а у Сереги, случайно, нет гаража или дома на выезде из города?       — Вообще, это не Сережино. Это мамино, отец ей гараж и квартиру оставил при разводе, а дом бабушкин себе забрал и продал, — тихо ойкнула, будто сболтнула лишнее.       — В смысле при разводе? Они же к нам на Новый год приезжали, — не понял Некрасов.       На том конце повисло долгое молчание. А потом со вздохом Маша ответила.       — Это отчим. Просто он тезка отца и мы все договорились не афишировать, что он не родной. Отец был тираном, бил мать, меня, но особенно сильно Сережу, — снова вздох, — и изменял маме с мужчинами.       — Мы же женаты, почему я не знаю о таком?        Теперь поступки Сергея обретали смысл. Дело не в Шиловском, не в доме и не в убитой девушке. Дело в нем, в Некрасове. Только в нем! В нем одном! Стиснув зубы, чтобы не взвыть, он прижал свободную ладонь к лицу.       — А зачем? Таким, Паш, не хвастаются. И Сереже не говори, что я проболталась, он сердиться будет, — было слышно как расстроилась Марья.       — Не скажу, — пообещал на выдохе. — А где этот гараж, Машунь?       — Не помню точно, но кажется в самом конце ряда, почти у леса.       — Спасибо. Не жди меня, ложись спать, — сбросил звонок.       В окно постучались, Павел обернулся и вздрогнул, подсвеченный фонариком через дочерна тонированное стекло смотрело чужое лицо, затем появились раскрытые корочки.       — Некрасов Павел Иванович? — прозвучало скорее утвердительно, чем вопросительно. — Старший лейтенант Черницкий Владимир Сергеевич. Что, Азаматова потеряли?       — Вы, старлей, нахрен за мной следили? Почему не за Серегой?       — Потому что гладиолус, — оправдываться Черницкий не собирался. — Можете предположить, где он может быть?       Идти по кривой колее было еще сложнее, чем буравить сугробы, как народ тут на машинах пробирался становилось загадкой. Время от времени старлей с кем-то созванивался. Хотя почему с кем-то, Павел, не гадая, мог уверенно сказать с кем именно. Только что же этот герой послал оперативника, а не сам явился.       Крайние гаражи первого ряда смотрели на мост, а вот в третьем ряду, как и говорила Маша, почти уходили в лес. Дорогу там никто не чистил, а может ее и вовсе не было, поэтому месить снег они двинулись напрямки. *       Скрипнули петли, ярко вспыхнула единственная лампочка. В распахнутую малую дверь хлынул холодный воздух, занося с собой внутрь снег, мгновенно растаявший. Похититель окинул оценивающим взглядом поломанные баррикады из полусгнивших деревянных ящиков у стены с окнами и присел на корточки возле Ника. Рука в кожаной перчатке коснулась лица Иволева, без намека на сексуальную заинтересованность. На мгновение Нику показалось, что человек в самодельной маске из шарфа старается что-то проанализировать, сопоставить, понять, но у него это никак не получается. Мелькнула мысль, что похититель просто не знает, что с ним делать. И от этого по спине скользнул мороз. Когда не знают, что делать с жертвой, от нее избавляются.       — Ты просто ошибка, — негромко пояснил мужчина. — Я сейчас все исправлю. Тебе почти не будет больно. Я видел. Я тебя даже насиловать не буду. Тебе повезло, что ты не она. Наверное.       Одна рука уперлась Никите в грудь, а вторая сдавила горло. Больно.       Нет, умирать, вот так на ссаном матрасе, в заброшенном гараже, Иволев был не согласен. Не здесь. Не сейчас. И не так просто. Извернувшись он лягнул похитителя ногой, неожиданно угодив в пах. Перебравшись через скрюченное тело, метнулся к выходу.       На улице тьма, но и тусклого лунного света вполне хватило, чтобы понять, жилых домов здесь нет, только два ряда бетонных гаражей по обеим сторонам. Может, они и вели к дороге, но добежать до нее он не успеет. Позади лес, значит туда.       Снег забивался под брюки. Плевать. Только не упасть. Только бы не упасть.       — Стой, сука!       Удар в спину повалил Ника в сугроб.       — А ведь я хотел по-хорошему, — Азаматов в бешенстве дважды пнул Иволева в живот и, ухватив за ворот пальто, поволок обратно в гараж, словно тряпичную куклу.       Справа замелькали огоньки, Сергей даже не сразу понял, что произошло, когда из темноты, подсвеченный фонариком мобильника на него выскочил Некрасов и ударом повалил в снег.       — Твою мать! — донеслось издалека, но ни Азаматов, ни Некрасов не обратили не него внимания.       Завязалась драка, молчаливая, больше похожая на возню. Только злое сопение и глухие звуки ударов.       — Ты дебил, Серега? Ты чего творишь? — натужно просипел Паша, с трудом удерживая друга под собой, только сейчас понимая, оперативник куда-то делся. Рядом тяжело дыша, пытался выкарабкаться из сугроба Никита.       — А ты? — Азаматов вывернулся, пинком отбросил от себя Некрасова, отскочил к Иволеву и прижал его к себе удушающим захватом. Оказавшись в дверном просвете, потащил внутрь слабо брыкающегося парня. — Я думал, ты нормальный, сестру за тебя отдал! А ты как все — баклан е@ливый! И ладно бы баб трахал. Но ты… — он аж зарычал от бессильного бешенства. — Ты вообще представляешь, что будет с Машкой, если она узнает?!       Увидев, как Ник судорожно вцепился в руку Азаматова, Некрасов кинулся на них, впечатав собой в железобетонную стену, не глядя нанося удары и огребая в ответ.       Подобно хлопку прокатился эхом выстрел.       — Лицом вниз, руки за голову.       Усевшись в снег, будто в дурном кошмарном сне, Павел смотрел, как почти неразличимые в ночи бойцы с бронежилетах повалили его друга на землю и одели на него наручники. Смотрел, как с двумя медиками подбежал к Никите его гребаный мент. Как забрал у собровца кусачки и снял стяжку с запястий Иволева. Как отступил и дал работать медикам. Не человек, бл@ть, робот. В желтом параллелограмме распахнутой двери, размытой акварелью, как в замедленной съемке двигались темные фигуры, слышались четкие команды, мельтешили глаза фонарей, отзываясь серебряным блеском в сугробах. Взгляд медленно опустился на собственные руки со сбитыми в кровь костяшками. Несмотря на мороз, стало душно. Зачерпнув полные пригоршни снега, умыл лицо. Не помогло. Душа рваными ошметками валялась где-то на грани сознания, готовая вместе с ним скользнуть вниз, туда, где дна уже нет.       — Ты как? — склонился над ним старлей. — Живой? Посиди чуток, сейчас и за тобой придут. Ты молодец.       Почему-то Некрасов удивился, когда к нему подошел не собровец, а врач.       В скорой было холодно, а кушетка — ледяной. Его зачем-то поддержали, помогая забраться внутрь. В принципе он бы и сам справился. Двери сгрохотали особенно громко, как в старом лифте. Или ему просто это казалось. Когда скорую затрясло на неровной дороге, Павла подбросило слегка вверх, как тогда, много лет назад, на последнем ряду в автобусе. Он прижал ладони к мокрому от талого снега лицу и вдруг расхохотался.       — Вам плохо? — забеспокоился фельдшер.       — Я просто сказочный долбоеб, — смех становился громче. — Могу научить, как про@бать собственную жизнь. И чужую.       А потом смех затих, и мир снова стал серым. Восемь дней спустя       Средних лет медсестра технично ввела иглу в вену и покрутила колесико зажима, отрегулировав скорость вливания.       — Эта последняя, — явно желая обрадовать, сообщила она прежде чем выйти из палаты.       Новостью это не было, но улыбнуло. Осторожно повернувшись набок, Ник наблюдал, как по белой стене скользят солнечные зайчики. Тихо, только чуть слышное гудение рециркулятора нарушало идиллию. Но все равно — хорошо. На железной спинке койки напротив висела футболка и фланелевая клетчатая рубашка. Иволев улыбнулся и перевел взгляд в окно, в котором за голыми, покрытыми белой бахромой ветвями виднелось бездонное голубое небо, удивительно красивое в своей чистоте.       — Опять Дискавери смотришь? — Нестеров прикрыл за собой дверь, водрузил на стол пакет с едой и принялся разбирать стеклянные чаши. — Сегодня готовила Лера Кравцова. Да, можешь себе представить, девчонки в очередь стоят, желая поразить тебя своим кулинарным искусством. Но положа руку на сердце, — прижал ладонь к груди и распахнул глаза с плящущими смешинками, — я готов продолжить столь тесное общение только с четой Кравцовых.       — Ну-ка, подойди ко мне, — негромко позвал его Ник, и Саша с готовностью откликнулся. — Ближе. Это что?       Пробороздил пальцами короткий ершик светлых волос.       — Что? — не понял Нестеров, прикрывая глаза и наслаждаясь прикосновениями.       — Седина. Ты седой. Ты весь седой.       — Седой и седой. Как твой глаз? — Саша уселся на корточки перед Ником и большими пальцами мягко очертил буро-зеленые обручи синяков на его запястьях. Ему не нужно было спрашивать врачей, чтобы понимать — возможно останутся шрамы, тонкие, как ниточки. Но это ерунда. А вот зрение еще предстоит проверить.       — В порядке. Ты мне когда расскажешь: кто, что и зачем? Это всё Шиловский организовал? — Ник крепко сжал ладонь Некрасова. — Завязывай отмалчиваться. Я в норме.       — И да, и нет, — Саня установил столик для завтрака.       Спорить и объяснять, что здесь вполне неплохо кормят, было бесполезно, поэтому Ник молча наблюдал за мельканием Сашиных рук, дымком над еще горячим борщом, рассыпавшимися крошками хлеба. И ждал.       А Нестеров просто не знал с чего начать. Была бы его воля, он бы и вовсе ни с чего не начинал, просто закрыл и забыл. Но Никита спрашивал уже во второй раз.       — И да, и нет, — повторил он, подавая Иволеву ложку и пододвигая к его кровати стул, чтобы быть ближе.       И да, и нет…       Организатором похищения был не Шиловский. Да не так. Похищение Никиты вообще никем не планировалось. Изначально. После убийства Самохина и разговора с Иволевым, Шиловской занервничал, а не попали ли в руки адвоката те самые документы, которыми его шантажировал бывший друг и подельник, и не вышел ли Никита на третьего участника их «компании»? А третьим оказался Азаматов, который познакомился с Шиловским будучи еще студентом на последнем курсе. Так возникла фиктивная проектно-строительная компания, зарегистрированная на Самохина, к которой чуть позже присоединилась Виктория Никифорова — студентка-первокурсница. Задачей Виктории был поиск клиентов, красивой юной девушке с большими открытыми глазами люди с большей охотой открывали свою душу, чем хмурому Самохину или излишне представительному Шиловскому. Проще говоря, Вика продавала людям их мечту. Сергей же занимался созданием индивидуальных проектов частных домов, то есть облекал мечту в образ. Пробивка, обработка юридически и дожимание физически найденных клиентов легла на все тех же Шиловского и Самохина. Сопли, слезы, кровь их не пугали и не останавливали. Согласно показаниям Азаматова, Самохин часто повторял, что они с Викой жизни не нюхали, потому что не видели 90-х.       — Это было круто, — Азаматов усмехнулся воспоминаниям и скривился от боли, когда лопнула едва затянувшаяся губа. — Я таких денег с роду не видел. Самохин всё уговаривал хоть раз гульнуть на широкую ногу, но смысл пускать деньги на ветер, когда есть сестра и мать? Отчим — нормальный мужик, но зарплата у слесаря… не разгонишься, в общем. А их несло. У Шиловского еще бизнес был, левый. Там у него тоже все шло гладко, купил себе Лексус крутой. Я тогда ему даже позавидовал. Самохин себе блондиночку нашел, хвастался. Даже женился по-быстрому. Ну, а Шиловских замутил с Викой. Молодая, красивая, в него вся влюбленная — что еще надо? А потом Вика нашла какого-то мужичка — отца-одиночку, который все мечтал с детьми в своем доме жить. Мы его по схеме развели. Стандартно. Он там что-то накопил, что-то заработал, квартиру заложил под кредит. А когда понял, что без всего остался, умом двинулся. Вышел из нашего офиса и бросился под машины. Типа покончил с собой. Все списали на ДТП. И вроде все гладко, но у Вики проснулась совесть, плаксивая стала. Видимо, что-то сказала Шиловскому или он сам понял, что она решила покаяться перед людьми и богом (по ее же словам), то есть сдать нас всех ментам. Ну, то есть полиции.       — Это Шиловский убил Викторию Никифорову? — в принципе ответ был очевиден. Документов, что собрал Никита и что обнаружились в ящике в углу гаража, где его держал Азаматов, и без того хватало на возобновление дела.       Сергей откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Нестерова, раздумывая стоит или не стоит отвечать на вопрос. Хотя срок ему и так и так теперь грозил. И Шиловский тоже под следствием, он, конечно, скользкий угорь, но чуйка подсказывала — не выкрутится, не в этот раз. Самохин и вовсе мертв. Так что бояться больше было нечего и некого.       — Запомни, я не тебе помогаю посадить Медведя, а себе — воздать ему за Вику. Это не сотрудничество — это месть. А девчонка была действительно классная, добрая. Но влюбилась в мудака. Я сам на нее заглядывался.       Уткнувшись равнодушным взглядом в пустую стену, Азаматов рассказал, как пришел к Вике домой, с цветами, в любви признаваться. Дверь оказалась незапертой, просто закрытой.       — А там они. Шиловский Вику насиловал и душил. А эта дурочка даже не сопротивлялась особо. А может не могла.       — И ты не помог? — спокойно уточнил Нестеров.       Азаматов перевел взгляд на сжатые кулаки рослого оперативника, стоявшего у двери, скривил лицо и раздраженно дернул плечом.       — Меня Самохин перехватил. Зачем он туда приехал — без понятия. Но он мне рот зажал и за шиворот в подъезд. Сказал, чтобы свалил молча и никогда Шиловскому, а тем более ментам не рассказывал, что видел, иначе с Машкой тоже самое будет. Ответил на вопрос? Думаете, меня это не скребло? Скребло. Но лучше она, чем сестра. Как они от Вики избавились и как сумели приплести того пацана — не знаю, сами ройте, это ваша работа. Со смерти Вики все пошло наперекосяк, Шиловский где-то накосячил, может случайно, а может нет. В итоге Самохина посадили на пять лет. Ну, а дальше, я так понимаю, вы и без меня всё знаете.       — А Иволева по приказу Шиловского похитил?       Лицо Азаматова перекосило от злости, разочарования и отвращения.       — И да и нет… — напомнил Никита, неловко помешивая борщ левой рукой.       И да и нет.       Переговорив с Шиловским, Азаматов решил проследить за борзым адвокатом. Потянуться хвостом за бывшим подельником в тюрьму ему не улыбалось. Вот тогда-то, на парковке перед зданием адвокатской конторы он увидел не только проблемного юриста, но лучшего друга — мужа родной сестры.       — Между ними явно что-то было такое… пидарасы они короче, — выплюнул Азаматов. — Машка мне своими истериками весь мозг вынесла. Выла, орала, что у Пашки любовница. Ага. С хоботом. У нас такой отец был. На хорошей должности. А помощник у него был Артур. Артур этот часто у нас бывал на обеде. Мать думала, что отец ее любил, пока не застала отца трахающим этого Артурчика. Ну и началось. Выражение такое есть, ниочемное, домашнее насилие. Это не насилие. Это полный пи@дец! — Азаматова так трясло, что даже Коромыслов испугался, налил ему в стакан воды. — Мы тогда реально думали, что он убьет нас однажды. А потом отца повысили, он забрал этого… и свалил. Даже развод матери дал. И тут я вижу, что муж моей сестры лапает мужика! Ты вообще понимаешь?! А если Машка узнала бы?! — лицо Азаматова покраснело от ненависти. — А если бы все повторилось? Да это ах@еть просто! Мы одного «артурчика» еле пережили, а тут второй нарисовался!       — Как интересно ты молчишь, — невесело улыбнулся Никита. — У меня капельница уже закончилась.       Сам закрутил колесико зажима. Саша бережно извлек иглу и зажал прокол проспиртованной ваткой.       — Шиловский не отдавал прямого приказа, но да, руку он приложил. И я сделаю все, чтобы ему по полной насчитали, — убрал столик. — Остыло, надо греть.       Помог улечься поудобнее. До официального обеда оставалось ждать еще около получаса.       — Ты поспи, — Саша пересел так, чтобы загородить собой не по-зимнему яркое солнце.       От этих слов накрыло спокойствием и усталостью. Согласно качнув головой, Ник закрыл глаза.