helpless

– Я даже рядом с этим додиком стоять не буду! Вы в край ебанулись!? Пусть ищет себе другую пару! Пронзительные крики, немного покрасневшего от злости брюнета, разносятся по всей территории университета. Он с силой наступает на пустую банку из-под какого-то не слишком сладкого энергетика, пытаясь угомонить свой пыл, а после пинает то, что от неё осталось, чуть не попадая по одному из профессоров, стоящих в нескольких шагах от парня. Мало того, что его насильно заставили посещать это ужасное место и хотя бы, элементарно, присутствовать на всех занятиях, но объединять для парной работы с самым ботанутым ботаником в группе уже явно перебор. Джисон не раз краем глаза замечал, как этот прилизанный очкарик каждый перерыв забивался в дальний угол кабинета и присаживался на подоконник с очередной, довольно толстой, книгой в руках, начиная усердно читать. И умудрялся полностью игнорировать внешние звуки. Вот, как ему это удаётся? Если Джисон уже был готов подраться с тем, кто в радиусе пяти метров слишком громко дышал, поглощая больше кислорода, чем он. Жуть как раздражает. Да и в целом любимчик профессоров какой-то странный, понаблюдай за ним всего лишь пятнадцать минут. Когда к нему обращаются за помощью с домашней работой или с просьбой дополнительно позаниматься по отдельному предмету, он слегка вздрагивает, словно его хотели ударить или даже избить. Жалкое зрелище, честно говоря... И кто, вообще, сказал, что Джисон будет выполнять данный проект, если с него требовалась только галочка рядом с пунктом «присутствует»? – Послушай, все остальные уже заняты. Остались только ты и он, – женщина средних лет протягивает перед брюнетом открытый тонкий журнал, по порядку показывая пальцем на зачёркнутый список имён в колонке. – Я всё равно не собирался его делать, так что мне похуй. Думаю, что один он справиться намного лучше, – на тяжёлом выдохе отвечает Хан, продолжая тихо скрипеть зубами, в ожидании, когда те, наконец, сдадутся и оставят его. Терпение быстро заканчивается. – не так ли? – Может быть... – Отъебитесь. Это моё последнее слово. Хан поворачивается в сторону учебного заведения и гордой походкой направляется именно туда, откровенно посылая возмущённый гул голосов, что всё ещё слышался за спиной. Руками скорее нащупывает в карманах широких чёрных штанов, на ремне которых виднелись множество металлических цепочек, почти пустую пачку украденных сигарет из магазина неподалёку, что вызывает слабую улыбку на уголках губ. Цепочки были разной длинны и, как бы, маленькими волнами обвивали его стройную талию вокруг. Это делало образ в несколько раз симпатичнее, немного бунтарским, но то, как брюнету он шёл, вынуждало закрыть глаза на то, что он очень был схож со стилем давно забытых эмо-боев. Чёрная заправленная водолазка, сверху которой была надета белая безразмерная рубашка, успешно подчёркивали его вкус. Джисон заранее представляет, как после последней пары, наконец-то, выкурит одну, полностью расслабится, а самое главное, что никто не будет мешать. Если и появится недалёкий смельчак, который осмелится разрушить идиллию Джисона, то земля ему пуховик, как говорится. Мысли привычно заполнит удушливый, уже такой любимый, дым, не заставляя думать о чём-то конкретном. Хан так заебался в последнее время: все от него чего-то хотят, или наоборот он должен что-то сделать. Сейчас бы просто тихое место, побыть наедине с собой, в собственных, немного размытых, раздумьях, а не вот это всё. Туда, где нет ни единой души. Отдохнуть от надоедливой каждодневной суеты. Представить, что её не существует. Но, услышав краем уха несмелую, ужасно злую, фразу профессора, резко останавливается около широких ступенек и с дьявольской ухмылкой разворачивается обратно. – Если откажешься, то твой отец лишит тебя карманных денег, – маяча перед лицом брюнета другой бумажкой, поясняет второй профессор и неловко поправляет спавшие с носа очки. – Блядь... – на этот раз бубнит он себе под нос и ядовито шипит. Отец, наверняка, специально выбрал конец именно этой самой длинной недели, когда должен был отправить деньжат на карту, а теперь на его помощь можно было и не рассчитывать. Закрывая глаза на то, что сын делит оставшуюся купюру на последние три дня, в долгом ожидании пополнения баланса. А становиться «плохим» бомжем и портить репутацию, занимая у других на поесть и попить, не входило в его планы и уж точно ни в какие рамки не лезет. После этой новости в горле мгновенно пересохло, а руки невольно сжались в кулаки. Очередная подстава от родного папаши... Джисон не помнил, какая она по счёту, ведь такое случалось давно не впервые. Ну, а чего ещё следовало ожидать? С одной стороны Джисон злится на него за то, что он передал её не лично ему, а через совершенно левых людей, и теперь они прекрасно знают, чем его зацеплять, и послать на три буквы, как обычно, уже не получится. С другой стороны считает это решение вполне справедливым, хоть и очень жестоким. Подпись в конце письма оставляет на глазах ненормальный блеск, сопровождаясь протяжным смешком. – Хитрый ход, молодцы, – брюнет выхватывает злосчастный лист бумаги и складывает в несколько раз, запихивая в карман. – Твоё последнее слово? Вместо ответа Хан слабо кивает, оставляя приставучим профессорам кривую улыбку, и поспешно скрывается за дверью, чтобы не слышать их ехидные насмешки в свою сторону. Сейчас его волновал лишь жадный отец. Конечно, ни для кого не секрет, что папаше докладывают всё, без исключения, об успеваемости единственного непослушного сына, не давая и капли шанса что-то скрыть. И, скорее всего, то, что Джисон забил огромный болт на его ранние условия, повлияло на решение достучаться через что-то, что для него очень важно и необходимо. Продолжая покрывать отца последними словами, он громко топает по, казалось, нескончаемому душному коридору, расталкивая на пути всех, кто попадался, и выходит к лестнице, что вела наверх. Не замечает, как в это время по ней почти бегом спускался парень со стопкой книг в руках, явно куда-то очень спешивший, и из-за количества книг, которые закрывали ему вид перед собой, на всей скорости врезается в страх школы, больно падая пятой точкой на твёрдый пол и роняя всё, что держал несколько секунд назад в руках. Но Хан даже не шевельнулся, выпуская громкий выдох, и лениво перевёл на него усталый взгляд. Светловолосый сразу же побледнел, не зная, что с ним сейчас сделают. Возможно, унизят словами или драки, так таковой, не получится избежать. Ругает себя за то, что оказался не в то время, не в том месте, и виновато опускает голову, чувствуя, как тебя съедают лишь одним очень тяжёлым взглядом. Узнав, кто именно это был, брюнет плотно поджимает губы, а после тихо цокает, пиная несколько книжек куда-то далеко в угол, и с убитой миной продолжает скрываться в глубине коридора. – Смотри, куда прёшь, очкарик, – всё, что он услышал от Джисона, ожидая очередной скандал, но тот слишком устал, чтобы повышать на кого-то голос или лезть в драку. Можно считать, что парню крупно повезло. – Эй, ты в порядке, Минхо? Этот тип ничего тебе не сделал? Пока Минхо беспомощно ползал на полу, молча щупая рукой наугад вокруг себя, к нему подбежал одногруппник и скорее подал слетевшие круглые очки, следом помог встать, попутно отряхивая запачканный бежевый пиджак. Поднимая ещё и разбросанные повсюду книги разных размеров, на этот раз половину оставляет себе, смотря на Ли немного волнующими и жалкими глазами. Стало как-то не по себе, что Хан так легко отпустил его, избегая очередной перепалки, после которой его снова бы оставили одного в кабинете, заставляя подумать над своими необдуманными поступками и поведении в целом. Но Джисон всё равно сбежал бы через открытое окно, так как это был второй этаж. Сущий пустяк. Остальные, кто проходили мимо места происшествия, стояли в ожидании, когда следует вмешаться, чтобы не позволить напасть. А тут случился совсем нелогичный конфуз. Минхо стал единственным, кого не тронул Джисон. В. Плохом. Настроении. Это, действительно, было крайне странно. – Да.. Спасибо, Чонин. Поможешь отнести их в библиотеку? – Нет проблем.

***

Началась последняя пара, и кабинет постепенно заполнился уставшими студентами. Все расселись по местам и ждали профессора, который немного опаздывал, заранее предупреждая, что задержится на собрании. Но, когда он, наконец, пришёл, Джисон до сих пор залипал в телефоне и, не стесняясь, игнорировал его присутствие. Сидя за последним рядом, слушал, потёртые до дыр, старые треки в наушниках, иногда неожиданно смеялся, прочитав очередной мем в каком-то популярном сообществе, говоря «вот это точно жиза» вполголоса. В середине пары он уже сладко сопел, пропуская мимо ушей физические, возможно, химические формулы и правила их точного применения... Или какая сейчас, вообще, пара? Короче, не суть. Вдоволь наслушавшись любимой музыки, он несколько минут пытается послушать хоть что-то, но не выносит и пол минуты, думая, что профессор объясняет на неизвестном ему языке, поэтому ничего не остаётся, как просто заснуть, больше не вынося всех и всё вокруг себя. Но он всё-таки просыпается, чувствуя, как кто-то подсел немного ближе, чуть задевая рукой локоть. Сначала лениво поднимается и трёт глаза, протяжно зевая, но, увидев, кто сидел рядом, словно его ударило током, соскакивает с места и с широко раскрытыми глазами пялится на не менее удивлённого соседа. – Какого хера ты здесь делаешь!? – Вы в одной паре, Хан Джисон. Успокойся и сядь на место, – спокойно объясняет учитель, давно привыкший к его внезапным выходкам. – это для дальнейшей работы. – Точно, мы же теперь работаем в паре.. Я бы лучше предпочёл отсосать тому же бомжу, чем сидеть рядом с тобой, серьёзно. Чё за хуйня? – не обращая внимания, что светловолосый всё прекрасно слышит, продолжает недовольно бубнить под нос Джисон и, тихо фыркая, отворачивается лицом к окну. Минхо выдыхает и плотно поджимает губы в тонкую полоску, стараясь полностью сосредоточиться на том, что объясняет профессор, но довольно колкие слова брюнета заставляют и без того низкую самооценку опуститься ещё ниже, пробивая самое глубокое дно. Ладони предательски потеют, а сами руки слегка дрожат: никто бы не захотел сидеть с ним именно из-за этого. Джисон мог запросто растоптать любого всего лишь двумя фразами, попадая прямиком по самому больному, и ему будет откровенно плевать на то, что после ваше хрупкое мировоззрение пошатнётся. Если что-то ответить, то он покажет свою силу и абсолютную безбашенность, но на этот раз не только слишком уязвимого языка. Чтобы отвлечься от посторонних мыслей, Минхо упирается взглядом в тетрадь и что-то быстро пишет, иногда прерываясь и задавая вопросы. Хан всё ещё прожигает в окне дыру, наблюдая, как на игровом поле небольшая компания его скорее знакомых, чем друзей, гоняли футбол, параллельно попивая светлое из бутылок. Почувствовать себя полным неудачником и папенькин сынком сейчас самое время. Но через несколько секунд это не совсем приятное ощущение испаряется, так как брюнет снова проваливается в царства грёз, желая, как можно скорее сбежать отсюда. Ещё этот заучка Минхо одним своим видом заставляет кровь в жилах кипеть и дико бесить множеством потоком слов, который не прекращался до конца занятия. Отчётливо чувствовал, как до невозможности неприятно находиться с ним на расстоянии вытянутой руки. Наконец, долгожданный звонок. Он вылетает из кабинета самым первым, кидая короткое «сам возьмёшь», когда им положили лист бумаги с чётким планом работы. Ли забирает его себе и кладёт в сумку, недолго провожая соседа пустым взглядом. Он просто не представляет, как будет работать вот с «этим, не понятно, чем», и просто надеется, что Джисон забьёт на задание, как и на все предыдущие, позволяя сделать его одному. Как так вышло, что свободными остались именно Минхо и Джисон? Если к первому всегда хотели присоединиться, пускай из-за получения халявных хороших оценок, но всё же... Не чисто как-то. Минхо выходит из кабинета, где его сразу встречает лучший друг, Чонин, и они вместе снова идут в библиотеку, чтобы найти нужные книги для дальнейшего проекта.

***

Покидая ненавистное заведение, Хан бегом заворачивает в ближайший переулок, около маленького магазина, и вяло приветствует группу парней, подходя ближе. – О, наша прилежная студентка вернулась. Мы скучали, – парень, одетый во всё чёрное, протягивает ему бутылку. – очень-очень. – Я тебе сейчас въебу, Хёнджин. Нихуя не смешно, – сверля того недовольным взглядом, рычит брюнет и отпивает несколько глотков, чуть морщась. – Эй, ребята, не заводитесь. – А я слышал, что Джисона поставили в парный проект, но не с кем-то, а с тем самым, видели нет, с ботаником нашей группы, – выпуская тихий смешок, рассказывает один из четырёх парней. – Вау, ты появляешься на парах раз в три месяца и всё равно обо всём знаешь, Чанбин! Он наша личная собирательница сплетен, – обращаясь к другому, восклицает Феликс, после все замечают его самодовольную широкую улыбку, которая тянулась чуть ли не до самых ушей. – А-а, этого.. Минхо, что ли? Самого прилежного студента? Ну, после нашего Джисона, конечно. – Не неси хуйню, Бин. Мы с ним, вообще, за все годы первый раз только пересеклись, – Джисон устало выдыхает, понимая, что сейчас каждый выскажется по этому поводу. – А как по мне, он очень даже милый, но слишком тихий и замкнутый. – Пососись теперь с ним, блядь, – толкая Хвана в плечо, закатывается Со, заражая того истеричным смехом. – Ну, не-ет... Как я могу? Если его уже Джисон занял. – Ты, сука, меня не понял!? Хан неожиданно разбивает наполовину полную бутылку пива об бетонную стену, оставляя большое пятно и множество различных осколков около своих ног, после хватается за перед кофты Хёнджина и со всей силы бьёт точно по носу, заставляя невольно вскрикнуть что-то вроде «какого, блядь?». Хван падает на колени, придерживая больное место, и тихо шипит, смотря, как кровь просочилась сквозь пальцы, крупными каплями падая на грязный асфальт. Чан тут же помогает ему подняться, придерживая за локоть, а Феликс на всякий случай удерживает брюнета, закрепив руки за спиной, уверенный в том, что он намерен снова ударить и так покалеченного Хёнджина. – Ты чё творишь!? – Пусть научится держать язык за зубами и не пиздеть лишнего! Отпусти! Джисон вырывается, несильно пнув Ликса по ноге, следом выхватывает у кого-то бутылку крепкого и, расталкивая всех, растворяется дальше в чёрном переулке, напоследок оставляя Хвану гневный взгляд и намёк, что тот явно проебался и больше не является частью его компании. – Он всегда так себя ведёт. Пора привыкнуть.

***

Поднявшись на последний этаж заброшенного и почти разрушенного здания, Хан приземляется в проёме окна и свешивает ноги вниз, опуская рядом бутылку. Вид отсюда открывается не очень завораживающий: скучные однотипные дома с одной стороны, а с другой небольшой лес, брюнет всегда смотрел именно на него и ловил чувства успокоенности и полной расслабленности, вдыхая запах тягучего бензина. Он любил проводить здесь всё свободное время. Никто не беспокоит, непоколебимая тишина, не слышно противных чужих голосов... Просто прекрасно. Так хорошо, что уходить совсем не хочется, поэтому Джисон снова запихивает наушники в уши и включает любимый трек (Mr.Kitty-after dark), тихо подпевая. Рука давно, как по-рефлексу, вытаскивает из помятой пачки долгожданную сигарету, отправляя её в рот, и Хан, наконец-то, закуривает, в эйфории закрывая глаза. Клубки негустого дыма один за другим поднимались куда-то вверх, быстро растворяясь в воздухе и оставляя ядовитый запах вокруг. Голова начала слишком резко болеть в висках, а левое запястье неприятно зудело. Продолжая медленно затягиваться, брюнет одновременно выпивает до дна и, поднимаясь, выбрасывает бутылку вниз, наблюдая, как она разбивается вдребезги об старые доски, что валялись около здания. Типичная заброшка. «О, уже вторая...», не знает, почему, это пронеслось у него в голове, выбрасывает туда же потухший окурок. Снова поднимая глаза, Джисон громко выдыхает, понимая, что нужно собираться домой, если не хочешь потом запинаться обо всё на свете и материться на всю улицу, так как про существование фонарей на той же самой улице, где он жил, никто даже не подозревал. Он с громким хлопком закрывает дверь квартиры, словно ожидая, что кто-то ждёт его, и прибежит, услышав непонятный шум, но нет. Хан жил один. Бросив сумку в коридоре, где и изношенные чёрные кеды, он лениво идёт до любимого дивана, падая на него спиной. Запястье так и не перестало зудеть, поэтому брюнет решил проверить, почему оно так сильно чешется, задёргивая рукав широкого худи, перед этим несколько раз царапая ноготками через тонкую ткань. Глаза увеличиваются раза в два, рот невольно приоткрывается. Соскочив, он в надежде на то, что ему это кажется, или в крайнем случае мимолётная галлюцинация, трёт глаза, как в то время на том месте распустился жёлтый цветок, застывая чётким рисунком. Длинные, бледноватые лепестки располагались вокруг чёрной серединки. Не зная, зачем, Джи подносит запястье к лицу и пытается понюхать. Слабый запах чувствовался. – Это... Лилия? Раз, два, три, четыре, пять.. Чё за хрень!? Он зарывается руками в взлохмаченные волосы и громко выдыхает. Хочешь верь в эту «хрень», хочешь – нет… Но Джисон никогда не верил в подобную чушь про «истинного». Даже когда ему наглядно показывали, как это случается, он отмахивался, отвечая, что у него никогда не будет пары, с его-то характером и образом жизни. «Если это цветок моей пары… Но, стойте, сегодня я не общался ни с одной девушкой… Это значит…»