Уроборос

Тени. Бесконечное число Теней. Сотни вариантов развития любого события. В одной Тени вы умерли еще в младенчестве, в другой — продолжаете жить и по сей момент. Тысячи ответвлений. Вы могли выбрать кофе вместо чая сегодня на обед. Могли пойти по более длинной дороге до работы. Миллион переменных. Каждый из нас — переменная. Любая живая душа, наделенная способностью существовать в мире, переменная.

Две постоянные — Хаос и Амбер.

И один вопрос — какая сторона победит?

Перенесемся за сотни Отражений от Земли, на которой прямо сейчас вслед удаляющейся армии Хелы смотрят Акацуки. Перенесемся в место, столь отдаленное от нашего привычного мира. Перенесемся в место, где прямо сейчас клубок тайн и интриг только закручивается, оставляя после себя больше вопросов, чем ответов. Перенесемся в место, где меньше недели назад прогремели пулеметные выстрелы, а Хела, стараясь быть незамеченной, украла зеленое знамя Единорога. В дворец Амбера.

***

Недели не прошло с тех пор, как он вернулся, а уже хлопот по самые гланды. Двор полон подозрений и ходит ходуном. А тут еще убийство, еще более отягощающая краткое и несчастливое царствование Корвина Первого. Его царствование. Пришла пора сделать то, что следовало сделать уже давно. Но с самого начала следовало сделать столько всего… Посудите сами. К примеру, вы — отпрыск королевской семьи Амбера. Не первенец Оберона, но все же он признал вас законнорождённым, на секундочку. У вас есть кучка ебливых родственников. Спят и видят, как они протыкают вас шампуром и зажаривают заживо. Не все, конечно, среди них имеются товарищи, живущие по понятиям, однако, их меньшинство. Так вот, на протяжении всей жизни вас пытается угандошить родной братец кролик Эрик, ставит палки в колеса, бросает умирать от чумы в Средневековой Европе и все такое. Вы живете себе, никого не трогаете, пишите стихи, песни, оды, восторгаетесь красотой и величием жизни. Разумеется, эти качества приобретены с опытом проживания в Тенях, вы стали более человечным, нежели львиная доля братьев по крови. Соответственно, букет психологических отклонений, а также банального стресса и вечного охреневания с жизни, побуждает вас обзавестись друзьями из мира психоаналитики, такими как старина Зигмунд Фрейд. Без шуток, серьезно, вы с ним давние кореша, вместе пили виски и рассуждали о бренности бытия. Ну так вот. А теперь картина маслом. Вы просыпаетесь в больнице с амнезией и множественными переломами ребер и ног, на вас смотрят ошарашенные врачи, ведь с такими травмами человек ходить не сможет еще месяца четыре, а вы — поскакали по больнице аки лань. Так еще и за шкирку главврача взяли, наставили на яйца револьвер и свалили, размахивая британским флагом в закат, к женщине, что упекла вас туда. К Флоре. Вы, разумеется, не помните ни черта, но умудряетесь ловко обвести вокруг пальца блондинку сестрицу, вкусно покушать, покурить и найти фамильные карты Таро. Затем к вам на ланч заскакивает Рэндом, за которым ведется погоня, вы помогаете брату с ними расправится, попутно удивляясь своей богатырской силе. Затем в ходе хитрых манипуляций и чистейшего блефа проходите Огненный Путь, возвращаете свою память. Вы в шоке. В большом шоке. Ведь вас считают мертвым много сотен лет. Трон пустует, Эрик собирает ОПГ по захвату власти, и вы решаете замутить небольшой путч по захвату трона. В этом вам помогает другой братец, Блейз, классный, но не чтоб прям совсем. Помним, что родственникам лучше не доверять. В ходе военной кампании Рэндом оказывается заточен в подводном царстве чисто по приколу, Блейз косплеит Гэндальфа, а вам выжгли глаза. Увы, ставка не сыграла, не фортануло, не получилось. Спустя четыре года отращиваете новые глаза и жмете педаль в пол, по съебам из темницы Амбера, к смотрителю маяка на Кабре. Там отдыхаете и отправляетесь в новое приключение, в ходе которого знакомитесь с последствиями своего проклятья, насланного на Эрика, а также приобретаете в друзья тень давно знакомого вам человека — Ганелона. Чиллите, строите козни, отдыхаете как можете, а затем вам чудесным образом улыбается удача. В ваших руках армия дикарей, вооруженная огнестрельным автоматическим оружием, а стены замка штурмуют монстры с Черной дороги. Итог — Эрик мертв, но не от вашей руки, а вы — освободитель и просто замечательный человек. Но есть одно «но». Все, до слова «но», лошадиное дерьмо. Запомните это, ведь проблемы только начинаются. Одно дело сесть на трон, другое — удержать власть. В воздухе стоял обманчиво сладкий запах победы, тонкий шлейф которого пронизывал каждый кирпичик замка Амбера на вершине горы Колвир. Внизу — едва впитавшая в себя кровь земля, а на небе золотой диск, одевающий все живое в невесомую вуаль. Коснись, и она пойдет миражом. Выйдя из-под тени деревьев под косые лучи заходящего солнца, мужчина подошел к широкой винтовой лестнице. На лице маска уверенности и отрешенности, однако глубоко внутри целый букет из всевозможных чувств. Смятение. Страх. Недоумение. Гвардеец у входа вскинулся по стойке «смирно», когда Корвин поднялся к двери. Прошел мимо, поднялся по боковой лестнице на второй этаж и, не останавливаясь, — на третий. Справа от него братец Рэндом как раз вышел из своих покоев в вестибюль. Вот он то и был ему сейчас нужен. Не сказать, что Корвин ему доверял на все сто процентов, в королевской семье доверие — роскошь. Но, несмотря на это замечание, попрошу заметить, наш герой старался быть более человечным, нежели прагматичная семейка Аддамс местного разлива. Но обо всем по порядку. — Корвин! — он воскликнул, внимательно вглядываясь в обеспокоенное лицо почти короля Амбера, — Что случилось? Я увидел тебя с балкона и… Его светлые короткие волосы забавно лежали на голове в творческом беспорядке. На лице воодушевление быстро сменилось озадаченностью с легкой степенью заинтересованности. Сам по себе, данный экземпляр отличался неумолимой тягой к разнузданности и мелким пакостям, само самой разумеющееся, не выходящие за рамки приличия. А, как вы должны понимать, рамки приличия для принцев и принцесс Амбера — весьма и весьма раздвинуты. Хитрец, как и каждый, в ком течет кровь Оберона. В целом, ровный тип, обладает ловкостью рук и мастерством красноречия, однако, его ставки прогорают в процентах шестидесяти. Увы. Сентиментален, не всем дано увидеть тонкую душевную организацию за маской безбашенного тусовщика. Когда вас спросят, где лучшие тусовки, смело говорите — в клубе у Рендома. — Не здесь, — оборвал его, красноречиво поглядев по сторонам. — Надо поговорить с глазу на глаз. И немедленно. Рэндом растерянно уставился на холщовый сверток, камнем тянущий уставшую фигуру вниз. — Давай в соседней комнате, — предложил он. — Ладно? — Ладно. Рэндом пошел впереди, распахнул двери. Войдя в маленькую гостиную, обставленную лишь несколькими стеллажами с книгами, ящичком с выпивкой, который, на секундочку, был атрибутом многих комнат этого замка и парочкой мягких кресел. Вот теперь и делайте выводы о душевной организации постояльцев и уровню стресса в данном месте, друзья мои. Корвин пошарил глазами, на что бы упасть, выбрал себе кресло и буквально рухнул в него. Рэндом не сводил глаз со свертка. — Что я должен сделать? — спросил он. — Разверни и посмотри. Наклонился и откинул полу плаща, а потом распахнул «черный ящик». Господин Борщевский был бы в легкой степени изумления от его содержимого. — Труп, — заключил он. — И в чем дело? Принц явно не понимал, откуда столько шума из-за обычного тела. Тем более, учитывая тот факт, что не прошло и семи дней с битвы за стены дворца Амбера. — Ты плохо посмотрел. Оттяни ему веко, — Корвин тяжело вздохнул, — Открой рот, посмотри на зубы. Пощупай руки — на тыльной стороне ладоней острые шпоры. Сосчитай фаланги на пальцах. А потом сам скажешь, в чем дело. Рэндом приступил к осмотру, но стоило ему взглянуть на руки убитого, как он тут же заявил: — Ясно. Припоминаю… — Припоминай вслух. — Там, у Флоры… Флора, сестрица этих двух немолодых джентльменов, некоторое время назад не по своей воле любезно приютила Бонни и Клайда в своем милом поместье в Отражении Земли. Аккурат в том самом, где в психушке, а потом и в больнице с множественными переломами коротал время Корвин с черепно-мозговой травмой и одним очевидным вопросом «Какого хрена здесь происходит?». — Там я впервые увидел таких, — Корвин кивнул головой в сторону брата, — Но охотились они за тобой. Я так и не узнал, почему. — Конечно, — согласился, — Я так и не успел тебе рассказать. Слишком быстро все закрутилось, а после не было возможности поговорить. Странно… А откуда взялся этот? Разрывался надвое, хотелось и выжать историю Рэндома, и поделиться своей. Его победила, потому что была его и очень неотложной. Вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Мы потеряли еще одного брата. Каин мертв. Я опоздал. Эта тварь… Это он сделал. Я хотел взять его живым, понятно почему. Но завязалась схватка. Выбора не было. Рэндом понимающе присвистнул и уселся в кресло напротив меня. Теперь в шоке были двое. — Ясно… — проговорил он еле слышно. Корвин не спускал с Рэндома глаз. Что это, тень улыбки, которая ждет у его уст, чтобы встретиться со своей копией в его исполнении? Очень может быть. — Нет, — покрутил головой, прикрыв глаза. — Будь все иначе, я бы сделал так, чтобы в моей невиновности было как можно меньше сомнений. Я говорю тебе так, как оно было. — Хорошо, — кивнул Рэндом. — Где Каин? — Спрятан под слоем дерна, у рощи Единорога. — Выглядит подозрительно, — нахмурился Рэндом. — И наверняка будет. Для других. Ну, разумеется. — Знаю. Но мне нужно было спрятать тело на какое-то время. Не мог я притащить его сюда и отбиваться от вопросов. По крайней мере пока не извлеку всю важную информацию, которая давно уже меня ждет — в твоей голове. — Ладно, — тяжело вздохнул, готовя свою память к атаке, — Уж насколько это важно, не знаю, но решать тебе. Только раз уж начал, рассказывай все. Как все случилось? — Дело было сразу после обеда. Мы обедали в гавани с Джерардом. Потом Бенедикт вызвал меня наверх, по Козырю. У себя в комнате я обнаружил записку — видимо, ее подсунули под дверь. Автор ее просил о личной встрече возле рощи Единорога, ближе к концу дня. Подпись — «Каин». — Записка еще у тебя? — Да, — вытащил записку из кармана и подал Рэндому, — Вот. Брат прочитал записку, помолчал и покачал головой. — Не знаю, — недоверчиво проговорил он. — Похоже на почерк Каина, если он спешил… Но не думаю, чтобы это писал он. Корвин пожал плечами, взял у Рэндома записку, сложил и убрал в карман. — В общем, я попытался вызвать его через Козырь, чтобы не тратить попусту сил. Он не откликался. Я подумал, что он хочет сохранить все в секрете, если тут что-то действительно важное. Так что я оседлал лошадь и поехал. — Говорил кому-нибудь, куда направляешься? — Никому. Я решил дать лошади поразмяться и пустил в хороший галоп на всю дистанцию. Как все случилось, я не видел. Въехал в лес, вижу — Каин на земле, горло перерезано, в кустах неподалеку кто-то шуршит. Я бросился туда, нагнал вот эту тварь, мы сцепились… пришлось прикончить. Сам понимаешь, нам было не до разговоров. — Ты уверен, что не ошибся? — Так же, как и ты, окажись ты там. Его следы тянулись от тела Каина, на одежде свежая кровь. — Может, она его собственная? — Внимательнее смотри. Ран нет. Я ему только шею свернул. И конечно же вспомнил, где видел таких, а потому и приволок сюда, к тебе. И, прежде чем ты мне обо всем расскажешь, вот тебе еще, на закуску. Вынул вторую записку из кармана плаща и передал ему. — Нашел у этого вот типа. Наверное, у Каина забрал. Рэндом прочитал вторую записку, кивнул и отдал назад. — Каину от тебя с просьбой о встрече на этом самом месте. Все ясно. Тут и говорить нечего. — Нечего, точно, — Корвин согласился, энергично кивая головой, — И главное, на мой почерк похоже, то есть на первый взгляд. — Интересно, что бы произошло, если бы первым туда прибыл ты? — Может, и ничего, — пожал плечами, — Живой и с дурной репутацией, вот каким я им требовался. Вся соль была в том, чтобы заманить туда нас обоих в определенном порядке. А я торопился не так сильно, чтобы пропустить то, чему было суждено случиться. Рэндом задумался. В который раз за этот вечер. Ситуация вырисовывается мерзкая. — Плотный график. За этим явно стоит тот, кто находится здесь, во дворце. Соображения? Корвин хмыкнул и потянулся за сигаретой. Закурил и снова хмыкнул. — Я только что вернулся. А ты тут был все время. Кто нынче сильнее всех меня ненавидит? — Дурацкий вопрос, Корвин, — заявил Рэндом, — Все на тебя за что-нибудь в обиде. Я бы, конечно, первым назвал Джулиана. Но он тут явно ни при чем. — Это почему же? Да так, он просто любит гонять родственников по Арденскому лесу верхом на исполинском коне, да еще и свору адских гончих параллельно выгуливать. А собачки прям милые, такие зайки, что аж кровь на стенах сворачивается — отгрызли в порыве чувств капот красного мерседеса Фионы. — Он и Каин прекрасно ладили многие годы. Вместе бродили повсюду, не раз выручали друг друга. По-настоящему дружили, Корвин. Джулиан такой, каким ты его помнишь, холодный, черствый, жестокий. Но если кто-то ему вообще нравился, так это Каин. Нет, Джулиан его не убивал, даже чтобы достать тебя. Если бы он хотел именно этого, можно было бы много чего другого придумать. Со стороны Корвина послышался тяжелый вздох. — Кто тогда? — Не знаю. Просто не знаю. — Ладно. Как ты прочтешь нынешний расклад в смысле реакции остальных? — Ты попался, Корвин. Можешь говорить что угодно, все решат, что это твоих рук дело. Молча кивнул в сторону трупа. Рэндом покачал головой: — Приволок из Тени какого-то бедолагу, чтобы чистеньким прикинуться. — Знаю. Забавно. Ведь вернулся в Амбер я в идеальное время, чтобы занять передовую позицию. — Время выбрано превосходно, — согласился Рэндом, — Тебе даже Эрика не пришлось убивать, чтобы добиться того, чего хотел. Повезло. — Угу. А ведь ни для кого не секрет, что вернулся я именно с такой целью. И еще чуть-чуть, и мои войска, иноземные, с особым вооружением и расквартированные в городе, начнут вызывать законное недовольство. До сих пор выручал только страх угрозы извне. А еще меня подозревают во многом таком, что я якобы учинил до своего возвращения в Амбер, — в убийстве слуг Бенедикта, к примеру. А теперь Каин… Про Бенедикта вообще история шикарная. Так получилось, что Ганелон нашел на заднем дворе свежую могилку. Поместье, где просиживали штаны, принадлежало мастеру оружия и виртуозу военного дела — Бенедикту. Самому старшему из выживших принцев. Все бы ничего, да только в доме, где гостили джентльмены, находились три калеки — он, Корвин и Дара. С Дарой еще более веселая история. Данная особа смогла раскрутить нашего Дон Жуана на вагон секретной информации, да еще и успела пару раз покататься на нем верхом. Кто ж знал, что все было подставой, кто знал. Даре всего лишь нужно было узнать, где находится Огненный Путь и пройти его, дабы обрести больше силы. А еще эта милая дамочка оказалась монстром. Ну, отчасти. И малость набрехала о своей родословной. Или нет? — Да, — сказал Рэндом понимающе. — Я сразу понял. Тогда, много лет назад, когда вы шли на Амбер вместе с Блейзом, Джерард увел часть кораблей и позволил тебе пройти. А Каин повел свои суда в атаку и разгромил тебя. Теперь, когда Каина больше нет, ты, видимо, назначишь Джерарда командующим всего флота. — А кого же еще? Он единственный, кто справится. — И тем не менее. — И тем не менее. Принято. Видишь, как получается: если бы я должен был кого-то отправить на тот свет, чтобы упрочить собственное положение, Каин был бы логичным вариантом. Это правда, черт возьми! В этом-то вся жуть. — И как ты собираешься все уладить? — Расскажу всем, что случилось, и попытаюсь узнать, чьи это проделки. Есть предложение получше? Безумству храбрых поем мы баллады. В этом весь Корвин. — Я подумывал над тем, чтобы создать тебе алиби. Но, похоже, не сработает. Он покачал головой. План своей тупостью и одновременно простотой мог бы, конечно, быть элегантен, но… — Ты слишком близок ко мне. Не важно, как хорошо оно будет звучать — эффект выйдет обратным. — А ты думал о том, чтобы взять вину на себя, нарочно? — Думал. Но самозащита исключена. Перерезано горло, значит, его застали врасплох. А представить дело в ином свете у меня пороху не хватит — ну, например, я прознал, что он замышляет кое-что дурное, и прикончил его ради блага Амбера. В такой формулировке я самооговоров делать не собираюсь. С душком выйдет, как ни крути. — Зато репутация у тебя выйдет по-настоящему крутой. — Крутость такого сорта в мои планы не входит. Нет, не пойдет. — Ну, стало быть, все решено — пока что. — «Пока что» — это ты о чем? Рэндом прищурился и, самым внимательным образом разглядывая ноготь на большом пальце левой руки, изрек: — Видишь ли… я подумал, что, если ты горишь желанием кого-нибудь еще убрать из расклада, сейчас самое время подумать о том, кто в колоде лишний. Корвин задумчиво докурил сигарету. — Мысль недурная, — признал я. — Но, видишь ли, сейчас не время жертвовать еще кем-то из братьев. Даже Джулианом, хотя он-то как раз хуже всех вписывается в подсчеты. — Не обязательно ограничиваться семейством, — возразил Рэндом. — В Амбере полно вельмож с соответствующими мотивами. Хотя бы сэр Реджинальд… — Забудь об этом, Рэндом. Урезать колоду я тоже не собираюсь. — Как скажешь. Только учти, мое серое вещество вот-вот иссякнет. — Очень надеюсь, что память не затронута. — Что ж. Рэндом вздохнул, потянулся, встал, перешагнул через неподвижное тело, подошел к окну. Отодвинув портьеру, некоторое время молча смотрел в окно. — Ладно, — сказал он наконец. — Рассказ выйдет долгий. И Рэндом начал вспоминать вслух. Если в двух словах, то наш удалой парень отдыхал в очередной Тени, бил палочками по барабанам и наслаждался жизнью. С ним по картам связался Бренд, но связь была отвратительная, помехи и все такое, однако стены тюремной камеры он заприметил. Братец кролик, недолго думая, кинулся ему на помощь. Был ошарашен тому факту, что Бренд находится в высокой башне, охраняемый прозрачным плотоядным змеем и кучей стремных головорезов. Оплошал, так и не вытащив заключенного. Многократно огреб по голове за свое безрассудство. Было принято оптимальное решение — ливать в другую Тень. Ну он и ливанул, да только тюремщики за ним увязались хвостиком, как за мамой уткой. Итог — Рэндом вваливается в дом Флоры, за ним гонятся мутные типы, Флора в шоке, Корвин с амнезией в ахуе, собаки делают ставки, кто сегодня пойдет им на корм. Благо Корвин всех раскидал и удрал с братцем на машине Флоры в закат. Вот и все.

***

Вечны непрестанные ритуалы жизни, неизменны надежды на лучшее бытие, а жаровни без огней не так уж часто попадаются на пути. Таков был итог житейской мудрости на тот вечер, помноженный на дух творческого вдохновения. Все семейство собралось в библиотеке. Радости хоть отбавляй. Корвин сел на краешек широкого письменного стола. Рэндом расположился на стуле справа от него. Джерард стоял у противоположной стены, внимательно разглядывая развешанное по стенам оружие, а может, рассматривал гравюру Рейна, на которой был изображен единорог. Ни Джерард, ни Корвин с Рэндомом не обращали никакого внимания на Джулиана — этот развалился в мягком кресле около стеллажей, сложив руки на груди, вытянув и скрестив ноги и рассматривая исключительно свои ботфорты, сшитые из чьей-то чешуйчатой шкуры. Фиона, росточком всего-то в пять футов и два дюйма, стояла у камина, беседуя с Флорой, и зеленые глаза искрились, сталкиваясь с синими. Волосы Фи, ярче пламени, вероятно, были компенсацией за холодное сердце. Как всегда, глядя на нее, ты чувствовал что-то подобное тому, что видит скульптор, когда работа завершена, инструменты сложены, и он отходит от своего творения, изучает его издали, улыбается и начинает задавать себе все новые и новые вопросы. То местечко, куда «скульптор» умело надавил пальцем и сотворил ямочку над ключицами, всегда восторгало как изюминка творения — особенно тогда, когда Фиона насмешливо или надменно запрокидывала голову, глядя на всех остальных как бы сверху вниз. Почувствовав, видимо, что Корвин на нее смотрит, она едва заметно улыбнулась — гордячка, ясновидица, она прекрасно знала, что хороша собой, и его взгляд ее нимало не смутил. Ллевелла устроилась в углу спиной к семейству и притворялась, будто читает книгу. Зеленоватые волны ее волос чуть-чуть не доплескивались до побережья — высокого темного воротника платья. Что означала ее любовь к уединению — сознательное отчуждение или элементарную осторожность, — этого никто никогда понять не мог. Может, и того, и другого было понемножку. Ллевелла редко наведывалась в Амбер. То, что все они — скорее кучка индивидуалов, чем настоящая спаянная семья, безусловный факт. Но Корвину требовалось большее — желание сотрудничать, соучаствовать. И он кое-что придумал, и Рэндом одобрил эту задумку. Повеяло родным и близким. Раздалось: — Привет, Корвин, — и Дейдра потянулась к задумчивой фигуре нового правителя Амбера. Он протянул руку, сжал ее тонкие пальцы, приподнял. Дейдра сделала еще один шаг — это было похоже на первое па какого-то старинного танца. Когда она остановилась, витраж решетчатого окна у нее за спиной обрамил ее головку и плечи, а богатый ковер на стене слева, казалось, еще ярче заиграл красками. Спланировано и разыграно как по нотам, безусловно. И все равно эффектно. В левой руке Дейдра держала его Карту. Все смотрели на них, а Дейрдре улыбалась им, медленно поворачиваясь. Мона Лиза с пулеметом. — Корвин, — промурлыкала она, поцеловав в щеку, — я, наверное, рано? — Такое просто невозможно. Ты, как всегда, вовремя, — ответил, не желая сводить с нее глаз, и обернулся к Рэндому. Он уже был рядом. — Хочешь выпить, сестричка? — спросил он, взяв Дейдру под руку и кивнув в сторону буфета. — О, конечно, спасибо, — и Рэндом увел ее за вином. Тактика его была яснее ясного: он старался, если не предотвратить, то хотя бы отложить неизбежную стычку Дейдры с Флорой. Похоже, семейные трения остались такими же, какими Корвин их помнил. Рэндом все-таки умница порой, когда сам этого хочет. Корвин побарабанил пальцами по крышке стола, растер ноющее плечо, закурил сигарету. И тут появился он. Джерард повернулся к двери, что-то проговорил… Мгновением позже он пожимал левую, единственную руку Бенедикта, последнего члена семейства. Ну что ж. Бенедикт явился по Карте Джерарда, а не по Козырю Корвина, и это со всей очевидностью показывало его отношение к брату, и рассчитано было на то, чтобы дать ему кое над чем поразмыслить. Уж не Бенедикт ли надоумил Джерарда провести легкую утреннюю разминку? (Он решил подвесить Корвина вниз головой над обрывом, включив громкую связь со всем семейством, и пригрозил не выпендриваться) Не исключено. Джулиан встал, подошел к Бенедикту, пожал его руку и что-то сказал ему. Ллевелла, обернувшись, закрыла книгу и положила ее на полку. Улыбаясь, подошла и поприветствовала Бенедикта, что-то шепнула Джерарду, обняла Джулиана. Завязалась теплая, дружеская беседа. Что ж, и это хорошо. Очень хорошо! Четверо против троих, при двух в середине… Корвин ждал и смотрел на компанию, болтающую у противоположной стены. Семья в сборе, можно в любую секунду потребовать внимания и приступить к тому, для чего он и собирал всех. Но… Уж слишком все было натянуто, напряжено. И все как один это чувствовали. Казалось, в библиотеке внезапно образовались два противоположных магнитных полюса. И очень любопытно было поглядеть, как же разлягутся железные опилки. Флора, наша бравая блондинка с тормозной жидкостью вместо мозгов, бросила на Корвина быстрый взгляд. Вряд ли она за ночь успела переменить свои взгляды, если только не произошло чего-то непредвиденного. Нет, с ней все в порядке. Чувствовал, знал, как она сейчас поступит. И не ошибся. Он услышал, как женщина пожаловала, что у нее в горле пересохло и она не против выпить бокал вина. Потом повернулась и готова была шагнуть в сторону Корвина, но, видимо, ждала, что за ней последует Фиона. Когда этого не произошло, Флора на мгновение растерялась, понимая, что привлекла внимание всей компании. Однако она тут же выкрутилась. — Корвин, ужасно хочется выпить. Не оборачиваясь, чтобы не упустить подробностей живой картины, разыгрывающейся перед его глазами, бросил через плечо: — Рэндом, будь так добр, налей Флоре вина. — Сию секунду, — сказал Рэндом, и вскоре все услышали соответствующие звуки. Флора кивнула, перестала улыбаться и обогнула письменный стол справа. Четыре на четыре, не считая душки Фионы, озарявшей своей ослепительной красой пространство посередине, между двумя группировками. Самоуверенная до мозга костей и наслаждавшаяся своей самоуверенностью, она повернулась к овальному зеркалу в темной резной раме, висевшему между двумя высокими книжными шкафами, и принялась поправлять выбившуюся золотистую прядь у левого виска. Что-то вспыхнуло на ковре у ее ног — что-то зеленовато-серебристое. Корвину захотелось и выругаться, и рассмеяться одновременно. Вот мерзавка! Вечно выпендривается! И восхитительна, как всегда. Совершенно не изменилась. Сдержав и проклятия, и улыбку, он шагнул было к ней, ибо она знала, что тот поступит именно так. Но его опередил Джулиан. Опередил всего на мгновение — он стоял на шаг ближе. Наклонился и поднял с ковра оброненную Фионой вещицу. — Твой браслет, сестричка, — ласково проговорил Джулиан, — Этот дурашка зачем-то решил удрать с такой прелестной ручки! Позволь… Она протянула руку, одарив Джулиана загадочной улыбкой и взглядом из-под пушистых ресниц. Джулиан застегнул на ее запястье цепочку с изумрудами, сжал руку и обернулся к компании у противоположной стены, которая просто пожирала глазами его и Фиону, хотя все изо всех сил делали вид, что увлечены разговором. Как там говорится, инцест — дело семейное? — Пойдем к нам, — предложил Джулиан. — Уверен, новый анекдот тебе понравится. Фиона улыбнулась еще загадочнее и высвободила руку. — Спасибо, родной. Я наверняка посмеюсь от души, когда услышу ваш анекдот. Боюсь, как обычно, последней, — обернулась и взяла Корвина за руку, — Однако же, прямо сейчас меня мучит иное желание. Хочется вина. Под руку отвел Фиону к буфету и проследил, чтобы вином ее не обделили. Пять на четыре. Джулиан, который всегда отличался умением скрывать эмоции, принял решение чуть позже и последовал за нами. Он сам налил себе бокал до краев, отхлебнул, секунд десять-пятнадцать молча сверлил взглядом главного массовика затейника, а затем произнес: — Вроде бы все в сборе. Когда ты собираешься перейти к делу? — Ход сделан, и ждать больше незачем, — Корвин вздохнул с облегчением. Обратился ко всем сразу, останавливаясь глазами на каждом, — Устраивайтесь поудобнее. Братья и сестры подошли поближе. Сдвинули кресла, расселись. Разлили вино по бокалам. Через минуту все были готовы слушать. — Благодарю вас, — сказал он, когда шум затих. — Мне хотелось бы многое вам рассказать, и кое-что сказать необходимо. Это связано с событиями, произошедшими раньше. К ним-то мы и обратимся. Рэндом, поведай, пожалуйста, всем то, о чем говорил мне вчера. — Хорошо, — отозвался Рэндом. Собственно, эту историю мы уже знаем. На сей раз Рэндом излагал события более сжато, не вдаваясь в описание своих чувств и сомнений, которые, однако, виделись Корвину вполне отчетливо. Ощущали их и остальные — воцарилось молчаливое понимание. Он это предвидел и именно поэтому хотел, чтобы первым говорил Рэндом. Если бы начал Корвин и принялся выкладывать все свои подозрения, его бы наверняка сочли закоренелым умельцем выгораживать свою персону, и он бы незамедлительно услышал, как один за другим с лязгом защелкиваются засовы на дверях сознания дорогих братцев и сестриц. А так — что бы ни говорил Рэндом, какие бы мысли он ни высказывал (пусть даже те, которые не хотелось услышать), они выслушают его, и услышат даже то, о чем он промолчит, и будут удивляться, задумываться. Они будут перебирать версии, пытаясь угадать, ради чего же понадобилось созвать их всех вместе. И Корвин выиграет время, необходимое для того, чтобы успели пустить корни те предпосылки, на которые можно будет опереться грядущим доказательствам. А еще они будут гадать — сумеют ли они представить доказательства или нет. Кстати, это и двум дружкам по несчастью небезынтересно. Словом, он ждал и смотрел, как все слушают Рэндома, — бесполезное, но неизбежное упражнение. Даже не подозрительность, а элементарное любопытство требовало следить за лицами своих милых родственников — их реакциями, догадками. За лицами, которые ему были так знакомы. И делал выводы в пределах своего понимания. И, конечно же, ничего не увидел. Вероятно, правы те, кто утверждает, что при первой встрече с человеком ты просто смотришь на него и только, а во время последующих встреч между вами происходит нечто вроде ментального рукопожатия. У Корвина был слишком ленивый ум, чтобы верить этому бесповоротно, да еще и пользоваться этой точкой зрения, возводя ее в ранг закона. Джулиан напялил обычную маску усталости и легкого удивления. Джерард, казалось, злится, поражается и задумывается попеременно. Бенедикт слушал мрачно, скептически. Ллевелла сидела печальная и непроницаемая, как всегда. Дейдра слушала как бы вполуха, Флора — с молчаливым согласием, а Фиона за всеми приглядывала, включая и Корвина. Видимо, составляла свой собственный каталог реакций. Что сказать, сразу видно родную кровь! Речь Рэндома безусловно произвела впечатление. Никто себя, конечно, не выдал, но скука пропала, а прежние подозрения уступали место новым. Всем нашим было интересно. Даже увлекательно. И разумеется, у всех возникли вопросы. Сперва несколько, потом целый поток. — Погодите, — прервал Корвин родственников. — Дайте ему закончить. Расскажет до конца — и кое-что прояснится само по себе. Об остальном спросите потом. Кто-то кивнул, кто-то пробурчал что-то под нос, и Рэндом, продолжив рассказ, довел его до конца. То есть до драки с мерзавцами, ворвавшимися в дом Флоры, не забыв указать, что мерзавцы были точно такие же, как тот, что напал на Каина. Флора подтвердила эту часть истории. Пришло время расспросов, и Корвин с утроенным вниманием стал следить за братьями и сестрами. Покуда речь будет идти о рассказе Рэндома — все нормально. Ему было важно избавиться от подозрений, что за всем происходящим стоит кто-то из семьи. Как только с этим будет покончено, разговор переключится и резко запахнет жареным. Тогда-то и польются всяческие недобрые речи и создастся настроение, которое было вовсе не на пользу. Первым делом — доказательства, оттяжка по возможности разбирательства, потом надо обозначить виновника, если удастся, и укрепить свою позицию. План надежный, как швейцарские часы. Когда почувствовал, что роковое мгновение вот-вот пробьет, Корвин резко остановил часы. Пришло время поменять направление течения этой истории. — Мы бы могли не прибегать ни к каким дискуссиям и размышлениям, располагай мы точными фактами. А факты можно получить прямо сейчас. Для этого я вас всех и собрал. Сработало. Получилось! Внимание. Готовность, может быть, даже желание. — Я предлагаю разыскать Бренда и забрать его домой, — торопливо добавил он, делая выпады руками, — Прямо сейчас. Немедленно. — Каким образом? — спросил Бенедикт. — Козыри. — Я пробовал, — вставил Джулиан, — Ничего не выходит. Он не отвечает. — Речь идет не об обычном способе, — возразил, делая акцент на слове «обычном», — Я просил, чтобы все прибыли сюда с полными колодами. Козыри у всех при себе? Все дружно закивали. — Отлично. Снимите Козырь Бренда. Я предлагаю, чтобы мы все попробовали одновременно вызвать его. — Неплохая мысль, — согласился Бенедикт. — Недурственная, — подтвердил Джулиан, вынимая колоду и тасуя карты. — Стоит попытаться. Не знаю, но вдруг мощь возрастет. Корвин вынул Козырь Бренда. Подождал, пока это сделают все остальные. — Давайте-ка по сигналу, — сказал я. — Все готовы? Прозвучало восемь утвердительных ответов. — Тогда… приступим. Начали. Что говорить то. Ну, наши бравые солдаты удачи, конечно, вытащили Бренда. Не без особых усилий, правда, но в целом, катку затащили. Но. Есть одно большое но. Бренд был бледен и изнеможён, потерял сознание, как только его бренное тело покинуло пределы башни заточения и оказалось на холодном полу замка. — Отойдите! — крикнул Джерард. — Я перенесу его на кушетку! Потом насмотритесь, слышите, вы?! Немая сцена. Все отшатнулись и застыли как каменные. Потому что Бранд был в крови, и кровь капала на пол. В левом боку Бранда торчал нож. Но ведь его там не было несколько мгновений назад! Кто-то из семьи пырнул его в почки. Корвин не испытал особого восторга от того, что гипотеза «Рэндома — Корвина — за всеми пакостями стоит кто-то из нас» только что получила солидное подтверждение. У него было одно единственное мгновение было на то, чтобы резко сосредоточиться и употребить все свои способности, чтобы мысленно сфотографировать положение, в котором находился каждый из них во время немой сцены. А потом картина ожила. Джерард отнес Бранда на кушетку, и все мы выстроились рядом. Все до единого прекрасно понимали не только то, что произошло, но и то, что это значит. Соответственно, все подозревали всех. Как в старые добрые времена. Точно такая же обстановка сложилась и на другом конце Вселенной — на Земле. В данную секунду времени Акацуки в его золотом составе предстали перед судом пятерых Каге и, если говорить откровенно, ситуация складывалась отвратительная.