Уроборос

Порой Бездна наблюдает за нами из Отражения в зеркале. Порой Бездна смотрит на нас глазами друзей. Порой Бездна взирает на нас глазами Богов.

Хищные глаза жадно изучали стоящую напротив фигуру, запоминали каждый вдох, каждый взмах ресниц. Светлые волоски на руках встали дыбом, а уголок тонких бледно-розовых губ медленно поднимался вверх. Яркие, как самая сочная зелень, глаза судорожно запоминали все витиеватые сгустки чар, окружавших тело и разум девушки. Изумительное создание. Воистину. На мертвенно бледную кожу лица попадали солнечные лучи, растворяясь в ней, будто перед ней стоял совсем не человек, а фантом, может, призрак. У призраков не может быть такой бурной реакции и такой палитры эмоций, у призраков не может быть такой давящей удушающей силы, исходящей от всего его естества. У призраков не может быть столь схожий с запахом ее собственной кожи аромат. У призраков не могут быть такие яркие рыжие волосы, россыпь бледных веснушек на коже и такие живые глаза. Он — ее проекция? Мужчина выглядел ярче, чем окружающая действительность, будто остальной мир написан в приглушенных полутонах, а сам он — сочной краской. Почему он такой яркий? Почему ее тело оцепенело, а дыхание прекратилось? Почему ее руки дрожат? Она боится, безусловно. Вопрос лишь, чего. Боится того, кого раньше никогда не видела, или же ее память все-таки придет в норму, как бурная река, чье русло перекрыл массивный камень, и наконец-то покажет ей полную картину мира? Стоп. Есть какое-то странное чувство, сосущее под ложечкой. Давно забытое ощущение беспокойства, смешанного с предвкушением. Руки перестают трястись, зеленые глаза расширяются, она делает глубокий вдох. Он внимательно наблюдает. Улыбается пуще прежнего, ведь жаждет узнать, какой следующих ход сделает. Два хищника смотрят друг на друга. Никто не решается сделать первый шаг. Тонкие невесомые пальцы медленно тянутся к поясу зеленых брюк, один из двух кожаных карманов, расшитых узорами, открывается и незнакомец вытаскивает колоду карт. Боковым зрением девушка видит их форму, но не смеет перевести взгляд ниже, оторваться от его внимательного взора. Одно неверное движение ведет за собой поражение. Рыжие ресницы вздрагивают, когда разум девушки не поддается воздействию с первой попытки. Улыбка становится еще шире, когда она скатился на него, как кошка, почувствовав попытку вторжения. — Мои книги у тебя, — звучит больше утвердительно, нежели вопросительно. Он прекрасно понимает природу блока, стоящего в голове очаровательной женщины, ведь сам когда-то ставил такие. Но он — принц Амбера, тот, кто прошел обряд в Страже Четырех Миров, тот, кто научился перемещаться меж Тенями без карт. Он — живой Козырь. Он — бог нового мира. А это значит, сломать такую пустяковую стену ему уж точно под силу. Разум встречает еще одну стену, на пути к воспоминаниям, более массивную и глубокую, корнями уходящую за пределы этого Отражения. Толстые цепи сдерживают образ незнакомца, не дают ступить и шагу вперед. Мужчина восторженно округлил глаза, вдыхая давно забытый запах мистицизма. Вот оно. То, что его сердце неосознанно искало, к чему стремилось. Сила и тип мышления, столь схожий и непохожий на его одновременно. Самая надежная защита та, о которой даже не догадываешься. — Убирайся из моей головы, — она практически шипит, скаля зубы, как волчица. Боевая стойка, сталь в глазах и постепенно белеющие кончики волос. Кончики бледных губ на секунду дрогнули, ведь за всем этим маскарадом мужчина увидел ее настоящую, увидел буквально на несколько секунд. Темно-алая радужка глаз, обрамленная темными пушистыми ресницами; аристократичный тонкий нос без горбинки, едва выделяющиеся скулы; белые волосы, не серые, а именно белые. Такие же, как и ее удлиненные клыки. Кажется, он ее знал. Нет, возможно, это чья-то глупая шутка, ведь с тех пор прошли тысячи лет, да и его брат не очень любил говорить о тех днях, но… Риск — дело благородное. Сердце в груди забилось быстрее, а тонкие пальцы быстро нашли карту Бенедикта. Нет, слишком рискованно, слишком уж много сил он потратил для ментального контакта, да и ножевое ранение давало о себе знать. Эта вылазка имела чисто исследовательское назначение, мужчина думал встретить идиота Зейна, но никак не ее. Выходит, Зейн защищал эту женщину? Странно, ведь… Женская фигура осторожно обходила его по кругу, не сводя глаз. Волчица, уж точно. Лес вокруг их тел зашумел, будто ожил от многолетней спячки. Земля под ногами слабо вибрировала, а воздух наполнялся ароматом надвигающегося дождя. Зеленые глаза мужчины метнулись вверх, разглядывая это великолепие. Кого же он нашел, о Тени? Еще немного и проекция растворится в воздухе. Он сможет найти ее в любом Отражении, если эта женщина будет таскать с собой книги. Мысль о том, чтобы забрать их здесь и сейчас отпала, уступая очередь людскому любопытству. Все же не каждый день принцу Амбера попадаются такие интересные личности. И все же, стойкое ощущение из прошлого не покидало. Сделать ход, а потом уж разбираться с последствиями. Да, так будет правильно. А может, сам Змей привел его к ней, может, сама судьба подарила возможность осуществить план с куда большим потенциалом на своей стороне? Было бы славно, но тогда, по законам Вселенной, им противостоять должен кто-то по силе равный. Корвин на эту роль мало подходил. Наверное. А может и нет. Хела отвлеклась от лица мужчины в момент, когда он поднял левой рукой к своему лицу одну единственную карту, закрывая ровно половину. Секунду ничего не происходило, а затем ее глаза расширились в шоке. Сентиментальная старая дрянь, вот кто она. Лицо исказила гримаса боли, губы приоткрылись, а на щеках заблестели дорожки слез. Табуны мурашек по коже, дрожащая ладонь, что старается зажать рот, чтобы не закричать. На карте изображен статный мужчина, возраст которого весьма сложно идентифицировать, ведь его уставшие, но мудрые карие глаза выглядят намного старше, чем лицо. Длинные прямые каштановые волосы ниспадают на плечи. Массивная челюсть, тонкая полоска губ, выделяющиеся скулы. Оранжевые, как стога сена осенью, одежды. Такой же, каким она его запомнила, будучи юной. Спустя много сотен лет она вновь видит изображение Бенедикта. Того самого, кто проклял ее. Того самого, кто научил управлять оружием. Того самого, кто оставил неизгладимый след в ее памяти и жизни. Она видит Бенедикта, который, по рассказам ребят, является одним из принцев Амбера. — Мое имя Бренд, — мужчина убирает карту от лица, и на его ладони появляется целая колода козырей королевской семьи Амбера. Просто руку протяни, — возьми. Хела старается унять первичный ужас, взять под контроль собственное тело. Не на это она рассчитывала, неся книги обратно в храм Зейна, чтобы там же их и запечатать. Глубоко и медленно дышит, распрямляя плечи и медленно поднимая подбородок вверх. Старается встать так, чтобы казаться немного больше, старается нагнать ужаса, ведь видит, каким взглядом прожигают глаза напротив. Бренд рассматривает ее, как диковинную зверушку, что и поцарапать его не сможет. Внутри идет борьба: притвориться дурой или же нагнать страху, хотя бы попытаться. Бренд же в этот момент понимал, с минуты на минуту в комнату, где он лежит, зайдет его брат и по совместительству новый король Амбера — Корвин, и спросит о месте заточения, странной Тени и многом другом. Надо как можно быстрее заканчивать «диалог». Надавить на нее? — Бери карты. Хела смотрела волком, восстановила дыхание и готовилась к неожиданным фокусам. В кое-то веке ей пригодилось нравоучение Зейна: «Не смей ничего брать из рук амберитов». Откуда мужчина о них знал, загадка. Нет, не так, загадка, ответ на которую ведьма уже получила, однако, в силу некоторых обстоятельств, забыла. Память стирала травмирующие эпизоды, психика старалась продержаться, пыталась сохранить хоть какую-то структуру, ведь иначе, в безумстве, Хела могла стать неконтролируемой. И вот тогда уж точно можно будет смотреть за тем, как горит весь мир. В прямом смысле. — Бери. Соблазн. Как Змей, протягивающий Еве Запретный плод. Вот только Змей не учел, что Ева была намного старше и сильнее Змея, не учел, какая сила могла попасть к ней в руки. Единорог затаился, ожидая следующего хода. Змей же ликовал. Вот оно, только коснись. Протяни руку. Почувствуй холод, исходящий от карт. Ощути ту первобытную дрожь власти над всем, что есть во Вселенной. На счастье Единорога, силы покинула Бренда, и он растворился в воздухе, не оставив после себя ничего. Будто его никогда и не было в этом Отражении, будто эта встреча — результат помутненного сознания Хелы, находящегося в состоянии «работаю пока могу». Не оставил следов даже на траве. Карты растворились вместе с ним. В то же время, в замке Амбера, творилось полнейшее безумие — ровно в момент, когда Корвин возвращался в свою комнату после разговора с Фионой, своей сестрой, его ранят в живот. Тактически верный ход, ведь спасение Бренда из заточения и чрезмерно говорливые родственники не входили в общий замысел построение нового мироздания. В тот вечер Фиона поведала Корвину о некоторой природе Судного камня — реликвии, что передавалась от короля к королю. Реликвия, что способна управлять погодой в границах Янтарного королевства. Реликвия, обостряющая интуицию и защищающая своего хозяина. Реликвия, что берет взамен так же много, сколько и отдает. Реликвия, что будет спрятана в куче компоста в Отражении Земля, где спустя время будут проезжать Хела и Мадара.

***

Она замерла. Тело отказывалось куда-либо идти, отказывалось нормально функционировать, отказывалось подчиняться приказам мозга. Лютый ужас вперемешку с каким-то странным чувством окутывали с ног до головы. Хела замерла на месте и спустя тридцать минут смогла наконец упасть на колени. Надо было срочно что-то придумать. Прятать книги в этом Отражении — значит подписать смертный приговор всем, кто здесь жил. Это очевидно. Тогда назревает вопрос: «Куда идти?». Точнее, куда бежать сломя голову. Ничего лучше не придумала, как бежать со всех ног в Отражение крепости Брах-иш-Ли. Там защита стояла более мощная, нежели в доме на опушке, делалась не за один день и должна была выстоять как минимум месяц. Там она и спрячет книги на время. Однако, все расчеты были приблизительными, ведь силы своего оппонента Хела не знала. Впервые за несколько сотен лет ей стало по-настоящему страшно. Страшно за себя. Та сила, которую так тщательно старался утаить Зейн, выплыла наружу. И, кажется, в этот раз ей не отвертеться. В крепость пришла быстро, под покровом ночи в длинных коридорах замка не встретить никого, кроме стражников. Это радовало. Но, как мы знаем, все не может пройти гладко и без эксцессов. Одним таким эксцессом стали несколько бутылок спиртного, хранившегося прямо в тайнике хомяка-Хелы. Зал с всякой всячиной был довольно длинным, поэтому поместиться там могли пару танков, самолет и две роты солдат по две тысячи человек в каждом. Не спрашивайте, как именно Хела смогла прийти к таким точным цифрам, просто примите на веру. Единственным разумным на тот момент успокоительным был именно алкоголь. Как можно было заметить, обычная алкашка не имела должного эффекта на организм, поэтому девушка брала количеством, а не качеством, ведь нужной пропорции спирта, трав и успокоительного в одном флаконе не было ни в одном напитке Теней. Однако, долгие годы экспериментов дали свои плоды — в крепости Брах-иш-Ли смогли наконец-то вывести идеальную формулу. Главная ошибка Хелы заключалась в том, чтобы вернуться в дом Мадары после одной выпитой бутылки этого чудодейственного пойла, прихватив с собой вторую. Человек в моменты паники не контролирует свои действия. Увы, таков закон психики. Как бы ты не пытался отгородиться от социума, потребность в нем всегда будет жить в глубине тебя. Потребность в признании. Она могла остаться в своем Отражении, могла пить в тайнике, и ни одна живая душа бы ее не услышала и не нашла, но Единорог победил в этой битве. Человечность победила. Желание высказаться хоть кому-то. Желание быть выслушанной. Желание быть принятой. Желание быть понятой. Хоть кем-то.

***

Сумерки мягко обнимали Коноху, объятья с каждым часом становились все теплее и теплее, навевая легкую тоску по недостижимому идеалу. Листья деревьев тихо шумели, а отбрасываемая тень растворялась в ночи. Учиха мирно направлялся домой, неся с собой продукты. В кои-то веки Мадара не скупясь взял мяса и овощей, даже нес сладкие персиковые булочки в картонной упаковке. Еще утром Хела попросила его захватить чего-то сладенького. Ее просьбу расценил как приказ, ведь она столько раз кормила их всевозможными вкусностями у себя дома что не сосчитать. Со стороны Мадары обычная любезность, не более. В его голову не приходила мысль о том, что он никогда раньше не возился с покупкой продуктов для кого-то постороннего, а тем более не прислушивался к чьим-то пожеланиям. Обычная любезность, не более. Верно же? Переступив порог прихожей, в глаза первым делом бросилось приглушенное освещение и практически рассеявшийся белый дым. Потом уши уловили приглушенную музыку. Затем нос почуял какой-то сладковатый запах. Мадара тихо прошел на кухню. Пакеты медленно опустились на пол, а пальцы неспешно разжались, будто стали деревянными. Перед ним вдоль дивана разлеглась Хела, закутанная в длинное темное платье. Одна нога согнута в колене, другая свисала с дивана так, что глубокий вырез платья открывал практически все бедро до тазовой кости. Скорее всего, это было не платье, а что-то похожее на халат, но кого это сейчас волновало. Волновало то, что девушка в этот момент держала в руке бокал с каким-то напитком, вероятнее всего алкогольным, а другая рука в этот момент сжимала сигарету, поднося ее к губам. Чуть мокрые вьющиеся волосы лежали на подлокотнике, а глаза устремлены в потолок. Рядом с диваном на низком столике нашел открытую бутылку, штопор, небольшую портативную колонку с флешкой (благо такие гаджеты он уже видел у Эстер) и кружку, служившую пепельницей. Под ее ногой обнаружил полупустой блок сигарет. Хелу не интересовало то, что в доме теперь стоял приторный запах вишни. Хелу не интересовало то, что о ней подумает Мадара. Хелу не интересовало, что Мадара понимает каждое слово из песни, что сейчас играет, ведь Эстер еще давно нарисовала на его руке специальные руны. Хелу не интересовало то, что он мог разозлиться. Ее не интересовало ничего. Единственное, что сделала — поставила печати от прослушки, чтобы с улицы нельзя было уловить и звука, доносящегося из дома. На большее сил не хватило. Когда она вернулась в эту Тень, первым делом решила помыться. Девушка думала, что контрастный душ сможет привести ее в чувства. Увы, ставка не сыграла. Ситуация усугубилась еще больше. Принесла из тайника спальное платье на запах, колонку и две бутылки. Одну допила еще в ванной. Другую открыла уже после банных процедур. Ей было неприятно осознавать, но Хела ждала Мадару. Ждала его возвращения, ждала живого человека. Если бы не вернулся, наслаждалась бы обществом его запаха, пропитавшего все вещи в этом доме. Не хотела оставаться одна. Ей было страшно. Длинные свободные рукава платья чуть трепетали от уличного ветра, что дул с открытого окна, а сигаретный дым клубами поднимался до самых верхних досок, растворяясь в сумраке комнаты. Бледные губы невесомо двигались, повторяя слова песни: — Они говорят им нельзя рисковать, потому что у них есть дом, в доме горит свет. И я не знаю точно, кто из нас прав, меня ждет на улице дождь, их ждет дома обед. Закрой за мной дверь, я ухожу. Закрой за мной дверь, я ухожу… — темно-зеленые глаза устало рассматривали серые клубы дыма, даже не дрогнув от появления мужчины в доме. Хела точно знала, какие песни доведут до ручки. Томас постарался на славу — русские песни вперемешку с Radiohead могли заставить совершить самоубийство прямо здесь и сейчас. То, что доктор прописал. Учиха же осторожно наблюдал за ней, аккуратно обходил мебель, старался лишний раз не шуметь. Внутренняя чуйка, не иначе. Поставил пакеты на гарнитур, оперся спиной на него же, расставив руки на обе стороны от корпуса. Тягучее ощущение беспокойства с некой долей нервозности разливалось по гортани, как горькая настойка. Хела в такт постукивала указательным пальцем по бокалу, иногда покачивала головой, улыбаясь, скрывая зубы. Мужчина поджал губы, совсем незаметно нахмурился. Ждал. Комнату залил звонкий девичий смех. Уши резало от резкой перемены громкости, он свел брови еще сильнее, боясь с желанием заткнуть чем-нибудь уши. — Чего такой хмурый, а? — не сводила глаз с потолка, знала, в каком настроении сейчас находится хозяин дома, — Веселись, у нас сегодня праздник! — Хела вскочила с дивана и высоко подняла руки над головой, как ребенок. Тело немного покачивалось из стороны в сторону, а движения выглядели слишком уж резкими и быстрыми. В три шага подлетела к Мадаре и заинтересовано разглядывала содержимое пакетов, не выпуская из рук бокал, — О, ты принес сладкого. Отставила бокал в сторону, медленно потянулась к коробке с булочками. Эта сцена выглядела бы более завораживающе и эстетично, если бы в тот момент руки Хелы не тряслись. Девушка всеми силами старалась аккуратно развязать бант и взять одно из угощений и, признаться, ей это удалось. Глядела на булочку, как на чудо света, любовалась ей, крутила в разные стороны, не снимая с лица нездоровую улыбку. — Я ни черта не помню свою жизнь. Сидела сейчас в ванной и думала, какие воспоминания сохранились за все это время. Знаешь, — нервно хихикнула, — почему-то я отчетливо помню самые ужасные вещи, что когда-либо творились в моей жизни, — темные глаза уловили нездоровый блеск зеленых глаз. Ведьма развернула голову, чтобы лучше видеть лицо Мадары, — Давай приготовим что-нибудь вместе, — и снова улыбнулась. Хотелось немедленно выключить музыку на фоне, что нервировала своими перепадами ритма, толкнуть девушку на диван и вылить ведро ледяной воды ей на голову, чтобы та пришла в себя. До боли в зубах злила внезапная и ничем не обоснованная перемена настроения девушки, но поднять руку на Хелу Мадара не решался. Зря, ведь после хорошей физической встряски ее состояние улучшилось бы, но откуда ему было об этом знать. — Я настолько завралась, что даже не помню, кому что я говорила, представляешь? — Хела говорила странные вещи и с каждым новым предложением начинала улыбаться все шире, а голос на тон становился громче, — Забыла, кому о чем врала. Вот так незадача, правда? Старуха, так отчаянно делающая вид, что контролирует ситуацию, на самом деле ни черта не понимает, что происходит. Мне страшно даже подумать, что он со мной может сделать, — голова Мадары наклонилась вбок, а фигура напряглась, — Он меня откуда-то знает. Улыбка быстро сползла с лица, обезличенный взгляд буравил темные глаза напротив. Светлые брови опустились, а мышцы лица расслабились. — Отчаянно стремлюсь казаться живой, иногда даже полезной, ведь я вся по горло в человеческой крови. Как бы я не терла кожу в воде, какими бы маслами не пользовалась, металлический запах преследует меня даже ночью. Я живу ради самой жизни, особой цели в своем существовании я не вижу. Жизнь имеет смысл, только когда она заканчивается смертью, — указательный палец так и не убрала, начала медленно тыкать им в мышцы груди, — Si on vit sans but, on mourrа (Если ты не живешь для чего-то, ты умрешь ни за что). Отошла на несколько шагов назад. Смотрела в одну точку перед собой, а затем развернулась, забрала бокал с гарнитура и пошла к дивану. Мадара боялся даже пошевелиться. Он понимал, что вне зависимости от того, будет он стоять здесь или нет, девушка в любом случае продолжит говорить с ним. Краем глаза уловил перемену в поведении: Хела застыла посреди комнаты. — Я ведь из себя ничего не представляю, особой ценности не несу. Не сделала блистательных открытий в математике, не стала примером для подражания. По утрам я не могу вспомнить даже кто я такая, — улыбнулась, — Потреблядство — единственное, в чем я преуспела. Хотела получить кусок земли — захватила, вырезав все население от детей до стариков. Захотела власти — подчинила грубой силой тех, кто ей обладал, запугала их настолько, что несколько веков подряд те боялись смотреть мне в глаза и говорили шепотом, не поднимая ко мне головы. Подавляла волю тех, к кому у меня был сексуальный интерес. Брала без разбору, упивалась чувством собственной непобедимости. А знаешь, почему? Я боюсь настоящей жизни и боюсь эмоций и чувств людей. Даже сейчас, стоя здесь я понимаю, что играю чью-то навязанную мне роль, ведь без этой маски гниль так и лезет наружу. Когда я смотрю на себя в зеркало, не могу отличить прошлое от настоящего и будущего, ведь и того, и другого слишком много. Слишком много всего. Ведьма усмехнулась в последний раз за сегодняшний вечер. — Знаешь, что я поняла? Никогда в своей жизни я никого не любила по-настоящему. Это все напускной интерес, попытки почувствовать себя живым человеком, утолить жажду ощущать хоть какие-то эмоции, помимо страха и презрения к себе. Не умею прислушиваться, не умею слушать и слышать. И знаешь, самое интересное, мне абсолютно плевать что станет со всеми. Все это, — пальцем очертила в воздухе круг, — пустышка. Вы все лишь фигуры, которыми я могу управлять. У вас нет ни воли, ни чувств, которые я не могла бы подавить или внушить. Я задавила вас своей силой и вы подчинились. Я запугала ту Каге и она прислушалась ко мне. Да и я сама, на самом деле, пешка в чьей-то большой игре! Теперь я поняла, как вы чувствуете себя рядом со мной. По сути, Мадара осознавал, что ее монолог — это бессвязный пьяный бред, но было в нем что-то, что заставляло слушать его внимательно и не отвлекаясь на посторонние размышления. И вот это нечто и пытался уловить Учиха. Верно подмечено, что чем дольше человек живет, тем больше у него проблем с головой. Звук лопнувшего стекла отрезвил обоих. Темные красные капли стекали по ладони прямо на локоть, а затем падали с глухим звоном на пол. Бокал приказал долго жить. Хела следила за своей раной цепким взглядом, рассматривала узоры крови, образующиеся на руке. Учиха решил подойти ближе, готовясь в случае чего обороняться. Наш мозг очень хитро устроен. Он никогда не отдыхает, в отличие от тела, которому требуется время на подзарядку. И частенько ответы на вопросы давних дней приходят неожиданно внезапно, будто ты забыл о расчете математической задачи на компьютере на много лет, а затем звук оповещения о прекращении работы и вынесенном на обозрение наблюдателя ответе пугает тебя до усрачки. Также и здесь. Вопрос, который встал вначале ее пути становления местным «клоуном-волшебником», наконец обрел какую-то внятную форму ответа. — Кровь. Бровь Мадары вопросительно поднялась вверх. Он не заметил, как был схвачен за руку и как они перенеслись в лес. Слишком быстро. — Что происходит? — впервые за весь вечер Мадара решился подать голос. Они стояли посреди темного леса, чьи раскидистые ветви практически скрывали свет звезд. — Воображение. Включи воображение, — активировал шаринган, чтобы постараться предугадать следующие действие Хелы и вырубить девушку. Потом он как-нибудь найдет дорогу домой, уложит ее спать и они вместе забудут об этом вечере раз и навсегда. Рука остановилась в воздухе, так и не добравшись до шеи, ведь Хела продолжила говорить, — Подумай, что за тем деревом растет не низкая сочная зеленая трава, а более темная и высокая, — пальцем указала на ствол, находящийся в шагах двадцати, — потом убеди себя в том, что деревья за следующим поворотом налево обросли мхом до самой макушки и под ними раскинулись целые поляны красных грибов. Думай о том, как меняется вес воздуха, ветер и окружающая действительность. Вспомни тот обрыв у воды, куда мы попали с тобой, вспомни ту Землю, вспомни ветрогенераторы вдоль дороги, вспомни машины и людей. Давай, иди вперед и медленно воссоздай эту картину из своей головы, — Мадара заметил, как тряслась ее рука, когда девушка крепко вцепилась ему в руку. Наблюдал, как она силой зажмурила глаза, как трясется ее тело, как неравномерно опускается грудная клетка. Кожей ощутил беспокойство и мольбу. Первый шаг, и он чувствует пульсацию в своей голове сродни оглушению на поле боя. Боль не отпускает его, тяжелее прижимая ноги к земле, заставляет замереть на месте. Мадара перебрасывает этот порыв и идёт вперёд. Пять минут, и босые ноги ведьмы цепляются за ветки, в стопу впивается какая-то заноза. Семь минут, и Учиха представляет звук птичьего пения у воды, представляет могучий зеленый лес, объятый запахом перегноя и папоротников. Десять минут, ветер тяжелеет, дышать становится труднее, ведь ветер дует прямо в лицо. Двадцать минут и звук автомобилей, разъезжающих по автостраде усиливается. Мадара клешнями вытаскивает из памяти образы другого Отражения, вереницей засевшие в его черепной коробке. Они идут вперед, взявшись за руки. Точнее, Хела держит его так крепко, что останутся синяки и кровоподтеки, а след ее пальцев еще несколько дней будет напоминать об этой прогулке. Час, и босые ноги ступают на холодный песок. Прибрежные волны мягко касаются ее пальцев, омывая со всех сторон. Хела падает на колени, боясь открыть глаза. А Мадара пристально всматривается в горизонт, где тонкая полоска рассветного солнца с каждой минутой сильнее опаляет его кожу. Шаринган погас еще на сорок четвертой минуте, активировать его вновь не получилось. Головная боль прошла. Всхлипы Хелы становились все громче. Спокойное море и неспокойная человеческая душа, глядящая вглубь воды. — «И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя…», — обернулся и встретился с покрасневшими от слез зелеными глазами. Статную фигуру Учиха подсвечивали желтые лучи восходящего солнца. Длинные волосы чуть трогал ветер. Изумительная картина, если бы не одно но, — Я ничего не делала, ты сам переместил нас в эту Тень. Мадара, мне очень жаль, что я сотворила с тобой это. Моя кровь сделала из тебя монстра. Такого же монстра я сделала в свое время из Зейна и Эстер. Понимание ситуации пришло не сразу. Волны накатывали на берег также медленно, как и мысли мужчины выстраивались в логическую цепочку. Тонкие губы приоткрылись в немом вопросе. — Я — плохой человек, Мадара.