Уроборос

***

Хтонь. Беспощадная и дурно пахнущая хтонь, пожирающая еще теплое сырое мясо в лютейшую зимнюю пургу. Существо, разрывающее труп мужчины на снегу, было похоже на человека внешне, однако, по ощущениям, перед тобой находилась сама Смерть. Тварь сидела на корточках и с мерзким гулким хлюпающим звуком запихивала в себя добычу. Длинные когти жадно разрывали плоть, кровь растекалась по промерзлой земле. Грязные волосы спутались и волочились мертвым грузом по снегу, оставляя после себя кровавые разводы. Секунда, и лес утих. Сердце пустило в груди удар и остановилось. Мадара замер, не смея даже моргнуть. Тварь резко обернулась в сторону мужчины, глядела ему в глаза, но с места не сдвинулась. Багряные, налитые жадной тьмой зрачки прожигали дыру в фигуре нукенина. До Мадары доперло не сразу — перед ним была девочка, еще совсем ребенок, а вот что, что перед ним не просто ребенок, а Хела, он вкурил отнюдь не сразу. Если быть точными, Учиха уже видел похожую сцену, когда коснулся плеча ведьмы на войне, видел с каким животных страхом девушка разрывала своими когтями пах бедолаги, кожей ощущал отвращение и мерзкую холодную влагу по всему телу. Только вот… о продолжении банкета предупрежден не был. Соответственно, срастить два плюс два со скоростью света не смог. Простим ему эту досадную оплошность. Мужчина наблюдал со стороны, как сгорбленная девочка, заметив его присутствие, медленно отползала назад, спиной задевая ветки хвойных деревьев и ломая ногами хворост. Она боялась его, очевидно. В глазах лишь неподдельный страх и желание бороться за свою жизнь до последнего. Загнанный хищник. Неужели он так ее пугал? Она могла напасть на него, разодрать кожу в клочья, не оставив и живого места, могла выпить всю его кровь до капли и не поперхнуться, так почему же… Почему она бежит от него, как от огня? Постепенно крупицы логики и старого доброго здравого смысла начинали пробиваться сквозь стену шока от происходящего, и Мадара стал задавать вполне правильные вопросы самому себе: — Какого Ками здесь происходит? — сотрясание воздуха не вызвало желаемого результата, Учиха все еще наблюдал за трупом бедолаги на снегу, однако, спустя секунду мужчина почувствовал, как тело начало движение. Мозг явно не давал команды «вперед», значит, телом управлял кто-то другой. Следовательно, тело не его. Следовательно, он видит окружающий мир глазами человека, которого ведьма остерегалась и люто опасалась. Ситуация интересная, конечно. Очень уж хотелось посмотреть на этого уникума, обсмотреть с головы до пят и, возможно, пожать ему руку. Не каждый день наблюдаешь, как пугающее воплощение дикого ужаса улепетывает от тебя, сверкая пятками. Хотя… Если подумать, то человек, чьими глазами он наблюдает эту картину — еще большее зло, получается так? Тело не его, это факт. Встает вопрос — чье же оно? Дихотомию добра и зла Мадара решил оставить на потом, сейчас же перед глазами мелькали картины заснеженных елей и кровавых следов на снегу. Тело словно парило над землей, настолько быстро он смог добраться до ребенка. Девочка, опершись на ствол дерева, шипела, словно разъяренная кошка, и махала когтистыми руками, стараясь прогнать его, незнакомца. Как только Мадара протянул руку к девочке, взгляд упал на массивное кольцо ярко зеленого цвета, обрамленное серебряной вязью. Перстень завораживал, переливам внутри кольца мог позавидовать любой драгоценный камень, однако любование украшением перебила мысль о том, что габариты руки слегка не похожи на его собственные. Пальцы были длиннее, чем у Мадары, фаланги чуть толще, появились редкие точки пигментации, создающие свой неповторимый узор. Образ резко размылся перед глазами, будто кто-то только что размыл свежую непросохшую на листе акварель уймой воды. Сознание вырвали из тела, перенесли в совершенно другую локацию, не оставив и шанса знать продолжение странной встречи в лесу. Легкие наполнились более свежим, лишенным запаха крови, воздухом. Лес с хвойного поменялся на лиственный. Стояла ранняя осень. Почему-то Учиха был в этом убежден. Теперь же он наблюдал за движением пары фигур, укрывшись в тени дерева. Лязг металла стоял на всю округу. Перед собой мужчина видел человека, который, танцуя, легко парировал выпады низкой девчушки, что рьяно старалась задеть своего оппонента хоть кончиком меча. Со спины было сложно судить о характере мужчины, однако создалось впечатление, что человек очень собран и расчетлив, просчитывает все ходы наперед, пытаясь выбрать наилучший вариант развития событий. Тело, в котором сейчас гостил Мадара, двинулось вперед, сокращая дистанцию до двух любителей холодного оружия. Практически выйдя на солнечный свет, Учиха встал, как вкопанный. Его зрение явно играет с ним злую шутку, ведь мужчина, который так точно отбивал атаки, буквально на миг своей внешностью напомнил Хашираму. Присмотревшись, осознал, сознание играет с ним. Прямые каштановые волосы были не такими длинными, как у Сенджу, плюс ко всему Хаширама, по оценке Мадары, был не настолько высок, нежели этот мужчина. Его заклятый друг был более мускулистым, этот же человек стройнее. Форма одежды, правда, могла вызвать некоторые вопросы, не будь Мадара лично знаком с Хелой и ее друзьями, но в нашем отдельном случае все смотрелось гармонично — обычные облегающие штаны, высокие кожаные сапоги и свободная рубашка, рукава которой подвернуты до локтя. Если Учиха не изменяет память, ведьма в похожем одеянии завалилась в убежище Акацуки на праздник жизни после своей фееричной смерти от рук Обито и Зецу. Почему-то создалось ощущение, будто это было совсем в другой жизни. Размышление о превратности судьбы перебил низкий голос, сталью бьющий в трахею: — Ты не слушаешь меня, Вененатис. Еще раз, тот же маневр, — мужчина размял шею и встал в боевую позицию. И только сейчас Мадара вспомнил, что есть еще один человек рядом с ним. Переключил внимание на фигуру пониже. Девушка лет пятнадцати стояла, опустив голову. Белые волосы завязаны в высокий хвост, из которого уже порядком повылезало прядей. Одежда, практически такая же, как и у загадочного джентльмена, выпачкана в пыли и кое-где порвана тонкими порезами клинка. Она сдерживала злость, было видно невооруженным взглядом, однако девушка не кричала и не плакала, лишь раздутые ноздри показывали ее отношение к ситуации. Доперло с некоторой задержкой. Лучше так, чем вообще никак, правда? Имя Вененатис он уже слышал. Так называли Хелу в некоторых Отражениях, а если точнее, это имя было одним из первых ее имен. Логическая цепочка выстроилась. Маленькая Хела, а значит… Перед ним Бенедикт, принц Амбера, который тренирует свою нерадивую ученицу. Надо отдать должное, гонял он ее нехило. Казалось, прошло около часа, когда Хела в очередной раз пропустила удар Бенедикта и свалилась на землю. За то время, пока Мадара наблюдал за ними, он заметил очень интересные детали. Например, Хела никогда не смотрела мужчине прямо в глаза, девочка всегда смотрела лишь на руки, изредка на шею, кидала взгляды на его ноги, пытаясь просчитать и угадать его следующий шаг. Но не в глаза. Она что… Боится его? Движения же ее были очень резкими, лишенными той грациозности, что присуща опытному бойцу, держащему в руках меч. Она вечно дрыгалась, плечо и шею раз в пару минут передергивало как от удара током. На этом Бенедикт и ловил Хелу. Маленькая ведьма дергает шеей, закрывает глаза и в тот же момент принц ее обезоруживает одним легким выпадом. Избивать человека ногами и то гуманнее, чем то, что он видит сейчас. — Вставай. Хела молчала. Оперлась руками на землю, но корпус так и не поднимала. — Поднимайся. — А смысл? — нотки внутреннего гнева и обиды обдавали пламенем похлеще пожарища. Девочка подняла голову выше, смотря прямо в лес. Красные глаза в упор уставились на Мадару. Если бы он мог ступить шаг назад, он бы это сделал. Такого озверевшего и дикого взгляда он еще не видел, даже та картина, за которой он наблюдал немым зрителем некоторое время назад, не могла сравниться с тем ядом, сочившимся из глубин ее души. Хела, не отрывая взгляда, свела лопатки вместе, будто готовилась к прыжку. Девушка более похожа на животное, чем на разумного человека. — Поднимись и посмотри на меня, Вененатис, — голос, ставший на октаву выше, пробирал до костей. Хела медленно повернула голову в сторону Бенедикта и со злостью зыркнула в его сторону. Теперь то она смотрела ему прямо в глаза. Карие, глубокие, на солнце приобретающие ореховый оттенок, но лишь на миг, не отрываясь смотрели в красные, налитые кровью. — Какой в этом всем смысл, скажите мне на милость? Я никогда не смогу управлять оружием так же, как и вы. Какой тогда смысл в этих клятых тренировках?! Она откровенно рычала на лучшего полководца и стратега всех Теней. Смотрела на него исподлобья. — Запомни мои слова на всю жизнь, — Бенедикт подошел к ней ближе, наклонился и поднял меч с земли. Взял его за лезвие и протянул эфес меча Хеле, — Борись, сражайся, бейся, что есть сил. Лишь так можно противостоять самой смерти, и нет другого пути, если хочешь остаться. Следующие эпизоды жизни Хелы Мадара видел в более ускоренном виде, а если точнее, мельком. Видел лишь смазанные отрывки, часто не разбирая слов. Видел руки по локоть в крови, обезумевшие от шока глаза девушки, что только что убила армию одним своим неосторожным всплеском магии. Видел лицо Бенедикта, полное разочарования и злости, видел, как тот кричал на нее, слышал, как обрек ее на страдания одной лишь фразой: «Ты — самое жестокое чудовище из всех, которых я когда-либо встречал! Порождение Хаоса и Вечности, чистая Смерть. Забудь дорогу в мой дом до тех пор, пока не станешь человеком!». Можно сказать, эти слова стали пророческими для ведьмы. Наши слова обладают поистине большой силой, особенно, когда мы вкладываем в них свои эмоции и чувства. Переживания, облаченные в форму слова, могут настолько глубоко ранить и искалечить человека, что тут не поможет ни один лекарь, ни одно средство, известное доказательной медицине. Если же словами орудует человек, чья подготовка выше, чем у обывателя, человек, который научился намеренно вкладывать определенный посыл в слово, научился контролировать и управлять этим инструментом, то последствия не заставят себя ждать. А если же словами орудует старший принц Амбера, единственный, кто выжил из первого помета, тот, кто насмотрелся на борьбу своих кровных братьев Озрика и Финндо и принял решение не брать на себя груз грызни за трон Янтарного королевства, то тут и говорить нечего. Наслать проклятье в порыве гнева, пусть и такое сильное, не составит для него труда. Прикол был в том, что Бенедикт не знал, что он делает. Он не знал, что своими словами подписывает Хеле приговор на скитание по миру на следующие несколько сотен веков. Однако, кое-кто прекрасно осознавал, что творил собственный сын. Борьба Хаоса и Амбера происходит каждый день, каждый божий день внутри нас с вами. Но все же, не стоит забывать, что Порядок, коим является Амбер, всего-навсего частный случай Хаоса. Воспоминания вихрями проносились перед глазами. Вот Мадара видит, как нелюдимая Хела из тени деревьев волком смотрит на мелкого пацана, который с интересом ее рассматривает. Наблюдает, как тот приносит ей книги и что-то из еды, а ведьма в свою очередь понемногу открывается перед маленьким пронырой. Видит, как маленький проныра вырастает в юношу; с огнем в глазах и мечтательной улыбкой наблюдает за Хелой. Следит за их тренировками, обучением, что, казалось, длилось веками. Видит становление Зейна. Один кровавый поход за другим. Кровь, что льется рекой. Моменты все быстрее и быстрее проносятся перед глазами, а в сознании обрывки чьих-то фраз выстраиваются в незаконченную картину. — Нет, ты не знаешь… траж Четырех Миров, он точно там был и… пусть, но… — мужской голос будто отговаривал, пытаясь вразумить. — Я знаю лишь то, что ничего не знаю, — это точно был голос Хелы, однако, в нем появился нотка более тяжелая, будто она говорила о чем-то неизвестном и опасном. Рискованном. — Ты ведь ничего не будешь помни… — голос затих, оставляя после себя натянутую нить внутреннего беспокойства. Скорее всего, тот, чьими глазами он наблюдает за жизнью ведьмы, так и не смог добраться до истины. — Это единственный способ разорвать петлю. Он не слышал полного разговора. Внезапно солнечный свет стал настолько ярким, что перед глазами заплясали черные точки. Мадара закрыл глаза и несколько минут привыкал к новому освещению, прежде чем позволить себе взглянуть на новый эпизод жизни. Перед ним простирался просторный зал, вымощенный мрамором. Высокие потолки, богато украшенные золотой росписью, невесомая вуаль ткани, едва касающаяся расписного потолка и чертов золотой трон. Высокие оконные проемы, сквозь которые и лился клятый яркий солнечный свет, украшены резными элементами и живыми цветами. Резало глаза капитально. Воздух наполнен удушающе сладким запахом каких-то неведомых трав. Учиха видел человека, облаченного в сталь и стоящего на коленях. Видел в его глазах ужас, но никак не мог разобрать и единого слова. Краем глаза заметил медленное движение, но головы повернуть не смог, пришлось наблюдать в невыгодной для себя позиции. Спустя секунду перед ним промелькнула фигура. Девушка, на теле которой было невесомое платье из тонких золотых нитей, шла медленно, но твердо. Платье безбожно просвечивало голое тело, которое, по его мнению, чисто по инерции шло вперед. Видел, как одним взмахом руки, девушка оторвала шею воину. Видел кровь, разливающуюся по полу неведомыми заморскими узорами. Видел, как она просачивается сквозь ткань платья, видел, как оставляет уродливые кляксы на белоснежной коже, видел, с каким ужасом в глазах на девушку смотрели окружавшие ее люди с подносами в руках. Видел страх в глазах женщин, вытиравших кровь с пола. Видел животный ужас в глазах стражников в нелепых золотых туниках. Видел стеклянные зеленые глаза Хелы, пока она шла обратно к трону и усаживалась на него, жестом руки подзывая молоденького юношу ближе, дабы тот улегся с ней на колени. На удивление, страха в его карих глазах он не видел. Лишь слепую самозабвенную жажду отдаться Хеле без остатка. Ей не мила была жизнь. Не мил белый свет. Она существовала. Бесцельно блуждая по коридорам дворца, чьи своды поражали воображение. Солнце, золото, жара и спертый запах крови — вот, что сопровождало ведьму некоторый отрезок ее жизни, если можно таковой назвать бессмысленное скитание остатков сознания по затхлым катакомбам человеческого тела. Место действия сменилось. Хела в льняном платье шла по длинному освещенному лишь светом многочисленных факелов, подвешенных на тонких золотых цепочках к сводам арок, коридору. Шла, будто на свою собственную казнь. Ни дорогих украшений, ни яркого макияжа. Лишь платье, что едва доставало до щиколоток. Пятеро стражников, один впереди, двое по обе руки и двое позади, безмолвно вели куда-то вглубь дворца. Оглушительный звон чужих быстрых шагов резал уши. Спустя пару секунд мужчина, одетый в схенти , со всей силы толкнул одного из стражников, на что тот выставил в его сторону оружие. — Они ведут тебя к Маат , любовь моя! Уходи, они убьют тебя, — стражник не смел ранить дерзкого мужчину, боялся задеть хоть миллиметр его кожи, — Они убьют тебя, убегай! — пестрые камни на его браслетах отдавали тенью в свете факелов, мужчина всеми силами старался разбить строй стражников, но его попытки были тщетны, — Убегай. — Приказ жрецов не трогать брата Правителя не означает, что ему дозволено противиться их благословенной воле, — машинально отчеканил тот, кто шел первым, — Не вмешивайтесь. Истошный вопль мужчины эхом отражался от колонн. На лице ведьмы ни дрогнул ни один мускул, лишь зеленые глаза на миг заблестели слабым отблеском жара. Что это? Внутренний пожар или всего лишь отражение эмоций Принца? Воспоминание стало расплывчатым, рваным, цвета и звуки смешались, оставив после себя рябь на воде, а затем взору Учиха предстала следующая картина. Ведьма стояла, склонив голову, перед семью странными мужчинами. Вероятно, это были те самые жрецы. За их спинами каменный алтарь с вязью смешных знаков. Взгляд семи пар карих глаз так и кричал о превосходстве перед Хелой. Они что-то упорно вещали с пеной у рта, выкрикивали странные витиеватые фразы, в которых был лишь один подтекст — смерть или повиновение. — Правитель не потерпит своеволия! Правитель не терпит иноязычия! Маат карает тех, кто не повинуется ее воле! — Ее или ваша? — ведьма подняла взгляд исподлобья, — Я подчинялась вашим указам, я чтила ваши законы, я играла по вашим правилам, а сейчас, когда я открыла страсть к познанию — меня следует сразу убить? Ваша Маат же богиня мудрости, так почему же вы противитесь процессу моего обучения? Один из жрецов, вероятно, самый влиятельный, прыснул со смеху. В его голосе усмешка и яд самой ядовитой змеи, что можно отыскать в зыбучих песках пустыни. — Не я убила старшего из троих сыновей, — Хела медленно выпрямилась, расправила плечи и гордо подняла подбородок вверх, — Это не я отправила его на бессмысленную войну, которую я могла бы закончить за день. Моя сила — безгранична. Мои знания — сокровище, которое ни стоит и капли ваших дорогих вин и элитных блудниц со всего белого света. Ошибкой было оставлять меня наедине с младшим братом Правителя, — теперь была ее очередь ухмыляться. Глаза приобрели багровый оттенок, а волосы медленно побелели. Хела выросла, теперь перед Мадарой стояла не озлобленная маленькая девица, а девушка, в крови которой пылает огонь неповиновения. Первые зачатки зарождающейся гордыни. Гордыни, за которую в этом Отражении и в этом самом месте она поплатится. — Он познакомил меня с «вечным ребенком» . Я многому у него научилась. Хела сделала шаг к жрецу. — Взамен я дала младшему брату новое имя — Гермес, а его последователям дала Изумрудную скрижаль. Я дала им символ веры. Жрецы до последнего думали, что она блефует. Однако, размноженное о каменную плиту лицо одного из них произвело должный эффект. — Вашей ошибкой было поклоняться Маат, когда под носом была я, — девушка медленно вытерла ладони о камень, размазывая кровь и остатки человеческой плоти. — Побойся бога! — выкрикнул один из выживших. — Мне не нужен бог, потому что я и есть Он. И снова тот же сценарий: крики, кровь, страх, бессилие. Бессилие и злоба Хелы на людей, которые научили ее собственному укладу жизни, научили говорить, ходить, стоять так, чтобы соответствовать рангу, соответствовать положению. Она чувствовала себя обманутой в который раз. Это они сказали ей убивать только тех, на кого укажут жрецы. Это они нацепили на нее ярлык, а ведьма слепо подчинилась, потому что знала, что за своеволие и амбиции получит в награду лишь повторение сценария с Зейном — ненависть к жизни и бесцельное существование в качестве рабочего инструмента. Она ждала, пока смысл жизни придумают за нее. Она ждала, то смысл жизни ей скажут, и она слепо повинуется их решению. Почему Правитель может жить по такому сценарию, а она нет? Почему кто-то с рождения знает, кем он будет, знает, где вырастет и умрет, а она — нет? Почему? Когда зал наполнился тягучей тишиной, ведьма сменила взгляд безумных глаз на осознанный, глубокий. Девушка упала на пол, сбив колени в кровь, и закричала. И в том крике Мадара слышал лишь призыв о помощи. Истошный вопль одинокого человека, который в погоне за знаниями лишился очередного шанса на принятие. Так воет раненый зверь, загнанный в угол, готовый умереть. Постепенно звук гробовой тишины нарушил рваный быстрый бег. Тот самый мужчина, что пытался остановить стражников, подлетел к Хеле и бросился ее обнимать. Создалось впечатление, будто человек в первый раз так своевольно обращался с ведьмой — его руки дрогнули спустя пару секунд после осознания собственных действий. Возможно, при других обстоятельствах, он бы не позволил себе такую вольность. — Нефтида , прошу тебя, посмотри на меня. Девушка подняла голову. Глаза в глаза. Сердце в сердце. — Уходи, любовь. Моя госпожа, уходи, — мужчина практически рыдал у нее в объятиях, призывая покинуть это место, — Я задержу стражников. Умоляю, ради всех богов, уходи. Уходи в тот мир с высокими деревьями, что пахнут холодным морем. Уходи туда, где легкие душит ледяной ветер, а не жаровня Ра. Умоляю, прислушайся ко мне. Уходи туда, откуда пришла — за темный занавес небесного полотна. Хела впервые за долгие столетия смотрела не на тело человека, а в его душу — в глаза. Струйки слез непрерывно текли по его щекам, оставляли мокрые разводы на лице. На секунду показалось, что и на лице ведьмы образовалась влага. Чтобы убрать это странное и жгучее под ложечкой ощущение вселенской тоски, Хела двумя пальцами легонько дотронулась до собственных щек. И правда. Слезы. Из ее глаз текли слезы, самые настоящие слезы. Ведьма считала слезные каналы рудиментарным органом. Оказалось, бывают в жизни потрясения, и она не утратила способность плакать. — Почему? — в ее вопросе было много подтекста. Почему я плачу, почему ты меня спасаешь, почему говоришь все эти слова, почему не боишься меня и почему не предал, как остальные. Мужчина тепло улыбнулся и перехватил ладонь у лица, поцеловал ладонь и взглядом, полным уверенности в собственных словах, продолжил: — Мы еще встретимся, когда ты вырастешь. Ты будешь с другим, а я смогу наслаждаться твоим искренне счастливым взглядом в его сторону. «…Эта вещь восходит от земли к небу и снова нисходит на землю, воспринимая силу как высших, так и низших областей мира. Солнце её отец, Луна её мать…» — мужчина цитировал строки учения, что дали «вечный ребенок» и дополнила Хела. Он еще долго сидел на холодном каменном полу, смотря, как медленно уходит ведьма. Смотрел ей вслед, размышляя о бренности судьбы и ее хитросплетениях. Видел, как ее силуэт постепенно растворяется в темном коридоре, и, на долю секунды, в его сознании возник удивительный образ неизведанных земель. Он видел, как полотно коридора сменилось на чащу леса столь невообразимого для сознания, что дыхание на миг остановилось. Видел фиолетовую вуаль ветвей ели, видел сырую землю под ногами своей Нефтиды. Видел созвездия, которых в его времени и Тени никогда не было. Он видел Бога и его Творение. Он видел Хаос и Порядок. — Так был сотворен мир. Все идет так, как и должно. Младший Принц, спасший Хелу, умер в тот же день. Умер в пожаре, спасая свои свитки, спасая то, что осталось после Хелы. Со временем, его записи найдут и переведут на другие языки. Со временем его культ разрастётся. Одно единственное но: из-за разных переводов и религиозного синкретизма будет утрачен истинный посыл его учений, истинные знания, пронесенные Хелой сквозь время и Отражения. Каждая религия будет черпать что-то свое из их записей, вознося на пьедестал почета заслуги лишь своего народа. Хела же запомнит это чувство на всю жизнь. Чувство чуждой ей верности. Дальше события разворачивались следующим образом: ведьма ушла в другую Тень, где долгие годы отшельничала в густых лесах. Затем, она наткнулась на горстку людей, в чьих жилах текла самая горячая кровь, которую ей довелось увидеть. Кровь согревала их в длительных походах, кровь согревала их в битвах, кровь лилась в пищу богам. Северяне не отвернулись от Хелы, дали ей то, чего она так рьяно жаждала. Чувство сопричастности к чему-то великому. Интересно выходит. Хела пережила несколько этапов: детство пережила, скитаясь по лесам в поисках сырого мяса и воды, что утолит ее адскую жажду; юность пережила в компании Бенедикта, научившего управлять армиями и орудовать мечом; молодость провела в качестве жрицы и палача, учась оккультным верованиям и передавая свои знания другим; а зрелость ведьма провела с язычниками. Девочка стала девушкой, а девушка в нужный момент превратилась в женщину. Петля достигла апогея своего развития. Мадара видел лишь самую первую часть становления Хелы как женщины, остальная же жизнь была размытым, быстро вращающимся сюрикеном перед глазами. Образы сменялись настолько быстро, что Учиха готов был задохнуться или вырвать, а лучше все и сразу. Как только дышать стало легче, в мозг поступил колоссальный объем кислорода. Закружилась голова и мужчина пальцами вцепился в шкатулку, не желая терять единственный якорь, спасавший тело от падения на пол. Действительно, та женщина, которую он увидел пару секунд назад в своей голове и та, что стоит сейчас перед ним — это два абсолютно разных персонажа. Хотя… Если так подумать, почему-то Мадара счел ее теперешнее поведение настолько правильным и чертовски верным, что в голове не укладывалось. Будто так и должно быть. Конечно должно, если бы она не прошла тот кровавый путь, ее б не занесло в Отражение Земли в пик технического прогресса, и ей бы не о чем было разговаривать в ближайшем будущем с двумя братьями дебилами, которые пытаются разгребать дерьмо после папаши-короля, съебавшегося в далекие дали от своей любимой семейки подальше. Но об этом позднее.