Old Book

Ты слышишь их? Шепчущие голоса из книг, лишенных ртов. Ты видишь языки, прошлые, угасшие, новые, забытые и ныне живущие? Руки опускаются и медленно проводят в забвении по новой желтоватой странице с бегущими шепчущими строками, как и сотни рук других искателей. Чего желает смертная душа? Душа желает жизни, долгой и беспристрастной, свободной и не иллюзорной, душа желает крылья и кровь дракона, однако знает о невозможности своих мечт, но она не спешит отступать. Книги одна за другой проходят в сознание полностью открытое и не защищённое - они ложатся на уязвимое нутро девственного разума, окутывают его плотными слоями не горящих страниц и омывают густыми изумрудными водами. В этой душе есть знания, но нет сознания, тело приподнесенное в день своего рождения Хермеусу Море навсегда закрепило себя в зелёном мрачном мире и впитало его губительное влияние, исказив саму суть жизни, теперь оно более не относится к роду смертных, как и ровно к роду тех, чью силу неосознанно впитывало в себя с начала существования. Силу даэдра, что населяют план принца Обливиона. На зеленом узорчатом полу стоит образ души, лишенный плоти. Образ женский, но черты его не угадываются, слишком долго призрак пробыл здесь. Его рука с тонкими пальцами вновь листает страницу и придается пульсирующим в висках воспоминаниям. Все тот же изумрудный и тошнотворный свет, склизкие щупальца, булькающие в ядовитой холодной трясине, но дальше средь черных столпов книг является нечто совершенно новое - Могущественный норд с кровью дракона, облачённый в золотые, чешуйчатые одежды. Лицо скрыто маской, а голос гремит по всему царству Обливиона. Тот, кто искал знания всегда приходил рано или поздно в царство Отца, но никогда прежде не покидал он стен его и так произошло и с ним. Призрак души наблюдал за новым инструментом, как не за кем до и после него, и записывал его историю в свою книгу, пока искатели писали множество чужих, безвременных историй. Дитя часто видело человека в золотой маске — оно видело его первый приход, множество последующих и последний уход, его гибель и осколки разрозненной души, видело и двух его убийц - Драконьего жреца с волосом цвета утренней зари и воина в черных доспехах дремор, с голосом, чья сила оказалась сравнима с силой голоса Мирака. Но книга истории первого Драконорожденного почему-то не заканчивалась, в ней оставались страницы и плыли ещё недоделанные символы. И вот воспоминания отступают и наступает настоящее — тонкие пальцы с хорошо сдерживаемой злостью сжимают уголок страницы книги и чуть потирают её меж подушечек, чтобы вновь нетерпеливо перелистнуть. Эта тайна, тайна молчаливых незаполненных страниц истории жизни Мирака — завладела интересом Дитя, но сколько бы оно не старалось разгадать её — не получалось. Отец обменял прошлого служителя на нового и теперь медленно питался энергией души обоих. Но для чего-то все ещё приглядывал за своим чадом, даром приподнесенным ему тысячи лет назад, даром, что так и не был использован, пока не наступил момент, когда на свет не родилась новая Чёрная книга. Отец Тайного сам сотворил её. Он сплёл её страницы из душ искателей, обернул корешком из костей мучеников и сшил их голосами молящих о знаниях утопленников, что бы в конце записать на страницах темно-зеленой кровью имя своего жертвенного дитя. Хермеус Мора, властитель плана Обливиона, Принц Даэдра, Хранитель Таин Неизведанного и Невиданного даровал перерождение на страницах новой Черной книги призраку, ожидающему своего возрождения и сотворения сознания долгие четыре тысячи лет. Темная, густая кровь чада Апокрифа бросила свои кляксы на девственные страницы книги и обернулась в аккуратные символы. Первая страница была написана Отцом, но все последующие были снова пусты. Иссушенное тело призрака - человеческого ребенка, омывается темно-зеленой кровью и облепливается страницами из книг, кости, что раньше служили перьями для Искателей теперь стали опорным скелетом и медленно, но наползают на них мышцы, наливаются нити плоти изумрудной кровью и страницы обращаются холодной человеческой кожей - Таково перерождение жертвенной невинной души в Апокрифе. Однако, время не остановило свой ход и события идут вперёд. Принц никогда не говорил со своим ребенком напрямую — его голосом был шелест книг, мурлыканье черных вод, рев уродливых созданий, хлёст живых щупалец, щелкание клешней и долгий взгляд множества глаз и этого было более чем достаточно, чтобы понять желания Принца. Новые живые руки чада коснулись страниц и те живо затрепетали под тонкими пальцами — книга отзывалась на свое знание. Знанием была душа, что ещё не заполнила книгу собой, своим сущим, своей тайной, своей верой. За многие века служения призрак души ребенка заслужил быть достойным того, что бы записать в Черную Книгу свою жизнь, стать этой книгой и навеки застыть во времени, став страницами, что однажды перелистнет Хермеус Мора.

И время пришло

Книга закрылась, тугие щупальца пробили недавно обретенные ребра служащего дитя и, вынырнув из самой извращённой сути Апокрифа, схватили книгу, впечатывая её сначала в тело, а потом и душу изумрудно-черного цвета. Книги не умирают, не умирают и знания, ведь здесь, в Апокрифе — знание вечно и будет оно вечно, покуда само божество не выжжет книгу из тела человека, и покуда книга жива, будет жить и человек, и пора ему начать искать знание своей книги, знание того — как обрести кровь и крылья дракона. Мудрый и холодный Голос Моры впервые звучит для его ребенка: — Я отпускаю тебя в Нирн за знанием и дарую осколок души Дракона, что долго служил мне. Пусть он станет тебе слугой в пути, и направит его кровь тебя на обретение истины. Дитя, заполни страницы пустующей книги в тебе и обрети вечность в моем Царстве. Таков был первый, но далеко не последний глас отца дочери изумрудных вод Апокрифа из Величайшей библиотеки знаний. Сила вод Апокрифа в крови молодого дитя, подняла её руки к бурлящему ядом и могильным холодом источнику, чтобы в один момент коснуться обжигающей своим теплом книги с золотым переливом. Яркий свет затопил полы Библиотеки Даэдра, и охровая сияющая маска предстала перед ребенком одиночества знания, когда пальцы наконец коснулись обложки книги жизни Мирака. Образ медленно, по частицам проявил себя в воздухе, и запоздало повел рукой в сторону, отгоняя жадные до его силы клешни Моры, после чего перевел взгляд венценосной маски на щуплое создание, сидящее на коленях перед ним с абсолютно пустым взглядом, столь же тяжёлым и невыносимо холодным, как и у самого принца Даэдра. Дитя держало в руках греющую её книгу и бережно прижимало к груди, пока исписанные листы облепляли её тело и становились живой кожей. Удивительная внешность формировалась прямо на глазах будущего слуги — открытые, черные очи, по лопатку рыжие с огненным всплохом волосы и кожа, светло розовая, но вся такая же бледная из-за недостатка крови. Оголённое тело росло прямо глазах, пока в конце-концов не достигло окончательного формирования первичных признаков своего пола, овала лица и северных человеческих черт. От перерожденного дитя несло чем-то далёким и холодным, но невероятно знакомым для Мирака. Эта внешность, эти черты — они навевали далёкие воспоминания, настолько далёкие, что, помнится, в те времена Атмору ещё не до конца сковывали льды, над ней ещё светили звёзды и жили люди с этими чертами. Неужели так давно была она принесена в жертву, и главное, кем? На эти вопросы ни у кого не было ответа, кроме самого Моры, однако время не ждало. Золотой свет от книги разливался тягучей и незнакомой энергией по полу и мягко укутывал холодное тело девушки, пока оно не обрело лёгкую одежду в виде охровой робы с капюшоном и деревянной маски. Тельце дочери Апокрифа поднялось на тонкие ноги и мгновенно по её телу скользнула льняная ткань, прикрывая остальную наготу, пока очарованная она не оказалась совсем рядом со своим слугой. Голос - тонкий, и нежный, сладкий, как пряность, коснулся слуха Мирака: — Я хочу найти, найти ответ на свою мечту. Я хочу крылья и кровь дракона, как у тебя, я знаю, что это практически невозможно, но... Мечта на то и мечта? Чтобы быть такой невероятной и все же... Достижимой. Предатель Драконьего культа молчал, его эмоции не были понятны из-за маски, и ни одно движение так и не тронуло его сияющий, цветом первого рассвета, образ. Девушка пыталась угадать его эмоции, но ничего не смогла, из-за чего она шагнула ещё чуть ближе и все так же, вжимая в грудь книгу с остатками души Мирака, протянула ему открытую ладонь. В ответ на это, Жрец спокойным, но весьма холодным от горечи воспоминаний голосом, ответил: — Ты лишь инструмент, как и я, как и Довакин, как и все искатели, Бездушное создание, лишённое даже имени. Зачем тебе мечта? Дочь Апокрифа не смогла изобразить эмоцию удивления, так как никогда её не знала и не видела, но душу что-то неприятно кольнуло. Деревянная простая маска с несложными узорами закрыла её лицо и сделала голос немного глухим: — Ты прав, имени у меня нет и я не знаю, что такое быть тем, чем я была когда-то, но именно для этого отец подарил мне твою душу, чтобы ты показал мне путь и дал свои знания. Как и все эти книги, как и вся эта бесценная библиотека, а мечта... Мечта это смысл моей новой жизни, причина по которой отец не иссушил силы моей души и даровал Черную книгу. Золотая маска Мирака нагнулась в бок и взгляд черных прорезей упал в сторону длинных щупов, что тянулись от самого неба до изумрудного океана. Так он стоял до того момента пока плечи его не опустились в обремененном вздохе и рука в чешуйчатой перчатке не легла под раскрытую ладонь безымянного дитя. — Может демон и подарил тебе мою душу, но я все ещё властен над своим сознанием. Черные глаза сквозь щели деревянной маски устремились в прорези золотой и открытая ладонь схватила руку Мирака. Страницы затрепетали, грузные воды забулькали и мерзкие создания пустили рев по всему плану Моры, когда в высь взвился золотой сияющий столб магии Жреца. Исчезающие частички пыли летели вверх, и два образа с душами наполненными силами богов озарились золотым сиянием, медленно уходя из этого мира, распадаясь на осколки белого света, чтобы начать свое долгое путешествие.