Иметь титул не значит быть счастливым.

В кафешке Кенма заказывает мои любимые шоколадные пирожные — помнит еще, надо же. — Приятно познакомиться, Кенма, — улыбается, протягивая мне руку. — Юра, — отвечаю я, пожимая ее. — Где работаешь, Кенма, чем занимаешься? Он качает головой: — Не с того начинаешь. Нужно спрашивать не о формальностях. — Например? — усмехаюсь я. — Какой у меня любимый цвет, чем я занимаюсь в свободное время, что читаю, какую музыку слушаю. Именно мои вкусы характеризуют меня как человека, а не то, где и кем я работаю и сколько зарабатываю. — Понял, не дурак… А какой у тебя любимый цвет? — Синий. А у тебя? Я узнаю его заново, собираю единый образ из крошечных пазлов и тщательно запоминаю важные для него даты, места, читаю те же книги, смотрю те же фильмы и начинаю понимать, что это за человек. Любить не за то, каким он стал, а за то, каким остался для меня. Тем же мальчиком из детства, который был готов любить меня просто за то, что я есть. Мы ходим на выставки и в кино, гуляем вечерами и катаемся на велосипедах в парке, пару раз он приглашает меня к себе домой на чай — и только, ближе не подпускает, а откровенные жесты игнорирует. Пока однажды я, смотря в его глаза, не произношу неожиданно для себя самого: — Я люблю тебя. Он, перестав размешивать сахар в чайной чашке, спрашивает: — А за что ты меня любишь? — Ни за что. Просто потому, что ты есть. Этого недостаточно? — Сам как думаешь? Я тяну его на себя за ремень на джинсах, и он впервые не отодвигается. — Сможешь меня простить когда-нибудь? — Я тебя простил еще тогда, в тот же вечер, когда ты уехал. Хочешь, чтобы я разделся сейчас? — Давай посидим, как раньше? Ты будешь гладить меня по голове, а я делать вид, что ничего особенного не происходит. Жизнь такая короткая — еще вчера я жарил картошку для Отабека, как он любит, кружочками, и ждал его с работы, а сегодня его уже нет. Так же могло быть и с Кенмой — еще сегодня он гладит меня по голове, ласково перебирая волосы, а завтра уже забывает, кто был его первой любовью. Но он выбирает, как и всегда, меня. Секс у нас случается лишь спустя пару месяцев, когда он оттаивает настолько, что позволяет целовать себя в шею, расстегивая пуговицы на моей рубашке. — Если ты не уверен, то я могу подождать, — произношу с трудом, помогая ему снять джинсы. — По мне похоже, что я не уверен? Я смотрю вниз, на его каменную, как и у меня, эрекцию, прижимаю его к кровати и прикусываю кожу над соском, намеренно мучая. — Козел, — фыркает он, тянется за резинкой и раскатывает ее по моему члену, слегка оттягивая на конце. Опускается на мои бедра и медленно, невыносимо медленно, садится на него, а я смотрю, как его зрачки расплываются от боли, а затем алеют от возбуждения скулы. И да, блять, я хотел этого с самого первого дня, как приехал к нему, бросив все. Двигаясь осторожно, почти не поднимаясь, он закрывает глаза, привыкая ко мне. Перехватывая его руку, я целую раскрытую ладонь. — Если бы ты знал, сколько раз я это представлял, — произносит он, а я, наверное, готов делать все что он попросит, лишь бы это не прекращалось. Я сразу понимаю преимущества: скользко ровно настолько, чтобы не испытывать дискомфорта и ощущать приятное давление со всех сторон. Да и двигается он иначе — сильнее, горячее, увереннее. Нависает надо мной, вжимаясь членом в живот, кусает губы, почти мурлычет, умоляя себя погладить. Я сминаю в ладонях крепкие ягодицы, веду вдоль спины, — сплошные мышцы и бархатистость кожи — скольжу по плечам и обхватываю пальцами его лицо. — Скажи, что любишь меня, — просит он. — Я люблю тебя, Кенма. Всегда любил. Движения быстрее и по телу озноб и жар одновременно, сорванные хриплые стоны, — мои и его — губы в огне и пустая голова. Когда я собираюсь встать, чтобы одеться, он удерживает меня за локоть: — Далеко собрался? — Так ехать же пора, потом поздно будет, хрен уедешь. — А я тебя отпускал? Улыбается. Так же простодушно, как тогда, на крыше, когда ветер сыпал откуда-то сверху лепестки с цветущих яблонь. Я выдыхаю — простил. Теперь осталось малое — не косячить, потому что второго шанса мне не дадут. Ни он, ни судьба, ни я сам.