5
9 февраля 2021 г., 23:56
Майское солнце с каждым днём прогревает воздух все больше, становится теплее и теплее, а настроение лучше и лучше. Даже я, все время находящийся в стабильной хандре и скуке, в этом году прочувствовал весну как душевное состояние, что вызвало у меня прилив вдохновения и буквально толкнуло схватить кисточку, и то, что я нарисовал, никак не было связано ни с работой, ни с комиксами, ни со снами, ни с другими тревожностями, что я имею.
А эти довольные лица детей, предвкушающие летние каникулы и отдых, который они заслуживают как никто… Под конец года я обычно стараюсь не напрягать их слишком сильно, но это не значит, что они ничем не будут заниматься на моих уроках и потихоньку у меня распоясываться, нет, этого я точно не допущу. Сегодня я попрошу их нарисовать… Скажем, лягушку.
Мне все ещё некомфортно на новом месте, этот кабинет, по сравнению с моим, кажется слишком тесным, но я всегда каким-то образом теряю нужные мне бумаги и инструменты. Я все так же, даже спустя месяц, стараюсь привыкнуть к этому чувству, что на меня постоянно таращится Рэй Брэдбери из своей небольшой застеклённой рамки. Мне интересно, почему владелица этого кабинета, Лори, выбрала именно его в качестве украшения своего рабочего места, ведь есть Хэмингуэй, от романов и многочисленных рассказов которого она тоже без ума. Однажды она призналась мне, что ей очень нравится «451 градус по Фаренгейту», а я ужаснулся и понял, что я и Лори никогда не сможем подружиться. Что насчёт Клариссы, которую автор создал лишь для развития глуповатого главного героя и мнимого моралиста? Брэдбери хотел преподнести его читателям как олицетворение нравственности, справедливости и добра и вот, что на самом деле действует безотказно: достаточно пристыдить женщин и обвинить их в абортах и нежелании заниматься материнством, и вот! Ты — добродетель! Лори, кажется, не заметила даже того, что всю ключевую роль играют именно мужчины, а все женщины являются не более, чем картонками. А что читает учительница литературы, то, к всеобщему огромному сожалению, читают и бедные детишки. Я, с желанием пропустить в комнату больше света, направляюсь к окну, отворачиваясь от писателя чудных романов. У меня нет ни грамма желания играть с этим сексистом в гляделки.
Заранее зажмурившись и защищаясь от солнышка, я с противным скрежетом раздвигаю жалюзи. Пылинки красиво переливаются в лучах, медленно плавая в воздухе, и я, будучи жутко чистоплотным, стараюсь прогнать их от своего лица, отмахиваясь от них ладонью, но быстро сдаюсь и оставляю это занятие. По ту сторону окна ребята разных возрастов занимаются своими делами, избегая времяпровождения в стенах школы в такую хорошую погоду. Как только я хочу прекратить уже бездельничать и заняться выполнением своих рабочих обещаний, данных директрисе около трёх недель назад, мой взгляд буквально примагничивает кое-что интересное. Майлз, даже не удосужившись отойти подальше от задних ворот школы, чтобы его точно никто не заметил, прикуривает сигарету в компании мальчика из другого класса — Тома.
Я открываю окно и высовываюсь наружу, чтобы убедиться, что мои глаза меня не дурят. Выглядит Айеро, как мне кажется, нервно, а Томми, приглаживая его волосы, говорит ему что-то, что я уж никак не мог бы услышать отсюда. В груди появляется легкое чувство вины, как будто бы я мог посодействовать такому отношению этого ребёнка к собственному организму, но то, что я ни ризу не позволял себе закурить при нем уже делает меня невиновным.
Отрывает меня от такого сомнительного зрелища вибрация мобильника на столе, и я решаю, что мне пора прекратить подглядывать. Это не мое дело, в конце концов. Я закрываю окно, чуть не свернув фикус с узкого подоконника, и бросаю не впечатленный взгляд куда-то вверх, на Рэя, который сейчас кажется моим отражением, таким же недовольным и возмущённым.
12:03 «Мне кажется, ты избегаешь меня после того как Лоис случайно пожевала твой ботинок…»
12:03 «Тебе понравились те печенья хоть немного?»
Я сажусь в кресло, перечитывая сообщения и имя отправителя несколько раз. То, что Фрэнк хочет говорить со мной даже за пределами своего дома не может не радовать. Немного задумавшись над тем, как написать лучше, я медленно печатаю ответ:
12:04 «Я ненавижу те ботинки. Сегодня приду в ещё более кошмарных :) И да, мне понравились печенья, которые ты купил»
Ответ приходит моментально:
12:04 «Тогда я буду ждать. Я рад, что тебе понравилось, в таком случае!»
12:05 «И рад, что ты приедешь»
Я не знаю, что ответить и как расценивать это, и выбираю тот вариант, в котором Фрэнк просто очень гостеприимный. Он кажется более логичным, чем тот, где он ко мне подкатывает, ведь после того вечера больше месяца назад, когда он дал мне свой альбом на оценку, он не предпринимал больше никаких попыток.
12:05 «Приятно, Фрэнки.»
Я небрежно кладу телефон обратно на стол, не закрыв диалог, и кручусь в кресле, закинув голову к потолку, в которую только что пришла не очень правильная мысль. Одна часть меня говорит о том, что Фрэнку нужно знать, чем занимается его сын, ведь он может лишить Майлза сигарет, а значит лишить возможности отравлять себя. Но другая часть, более адекватная, стучит палкой и кричит, что я — не главный герой романа Брэдбери и прекрасно знаю, что совать свой нос в чужие дела не равно творить благо.
В итоге наш диалог зашёл в тупик, а мое сообщение остаётся прочитанным, и мне хочется написать ему что-то ещё, хочется поговорить с ним немного, но что не будет выглядеть странно? Как поживает Лоис? Он подумает, что из всех наших встреч я запомнил только их собаку. Как Майлз? Я и сам могу спросить. Посудомойка? Глупо. Я не знаю, насколько странно то, что спустя столько времени, даже когда мы с ним постепенно перешли на новый уровень и начинаем общаться вне зависимости от Майлза, я все ещё подбираю слова перед тем, как заговорить с ним.
12:08 «Хочешь ещё того печенья?»
Я всматриваюсь в экран телефона, ковыряя и без того содранную кожу на большом пальце левой руки и дожидаясь ответа от Фрэнка. Но звонок, забивший по моим ушам ровно через две минуты успевает первый, а ученики, завалившиеся в мой кабинет болтливой толпой, заставляют меня убрать телефон в карман.
***
Когда я в первый раз перешёл порог этой школы, мне подумалось, что привыкание к этим узким коридорам и лестницам займёт довольно много времени, особенно после того просторного места, где я преподавал до этого, но вышло наоборот. Я хотя бы начал ориентироваться, выползая два раза в неделю из зоны комфорта (своего кабинета). Молча прохожу мимо целующейся парочки и ускоряю шаг, раздраженно закатывая глаза. Был бы я романтиком, то сказал бы, что весна — это время любви, но поскольку я — это я, думаю, что это невежливо и вообще нашли бы место для прижиманий друг к другу получше, чем угол у шкафчиков. Когда я стал таким ворчливым? Наверное, раньше бы я только улыбнулся их плещущимся гормонам. Я резко останавливаюсь, поймав взглядом мальчика, которого я уже сегодня видел. Том быстро убирает за ухо русые волосы и, немного высунув язык, аккуратно приклеивает к дверце своего шкафчика какие-то рисунки и яркие наклейки. Я осматриваюсь по сторонам, в надежде увидеть Майлза, но его здесь не видно, что странно, ведь в последнее время эти двое друг от друга практически не отходят. Том Хилли — миловидный парень примерно шестнадцати лет, очень вежливый, пунктуальный, способный к рисованию и, насколько я знаю, гуманитарным наукам. Он проявляет сильный интерес и инициативу на моих уроках, всегда старается выделиться за счёт своей активности и звучного голоса, что у него удачно получается. Это все, что я знаю о нем, но мне точно нравится этот персонаж. Я осторожно, чтобы не напугать, подхожу к Тому и кладу руку на его плечо, немного разворачивая к себе. Он подпрыгивает на месте, когда устремляет взгляд своих темно-карих глаз на меня и сразу как-то сжимается. Со стороны можно подумать, что он меня боится. Я поднимаю брови. — Извини, я не хотел напугать, — Я отпускаю его плечо и делаю шаг назад. Том слишком часто моргает и тоже отступает назад, рывком захлопывая шкафчик и прижимаясь к нему спиной. — Э… ты знаешь, где твой друг? Том сразу же подозрительно расслабляется и начинает, как обычно, улыбаться мне. — Майлз? Нет, извините, — говорит он, мотая головой. — А что случилось? Я могу передать ему что-то, — он смотрит мне за плечо, хмурит брови и резко отводит глаза в сторону. О, боги. Эти дети думают, что меня можно так просто обвести вокруг пальца. Я оглядываюсь на собирающегося убежать Майлза и подзываю его к себе жестом, специально делая грозное выражение лица, и он слушается, опустив глаза в пол. — Майлз, — строго говорю я, когда мальчик молча встаёт рядом с таким же, как и он сам, на вид виноватым Томом. — В чем дело? Я думал, мы перешагнули то время, когда ты прогуливал занятия, нет разве? — Мистер Уэй, — подаёт голос Том. — У него были причины. — Вот как? Я оглядываю Майлза. Выглядит он грустным и каким-то помятым, будто он проспал и собирался в школу со скоростью молнии, но это ложная теория, так как я видел его утром, перед его уроком у меня. Всё же его подавленный вид заставляет меня поверить словам Тома. — Можешь зайти ко мне, когда угодно, — я стараюсь говорить так, чтобы он понимал, что мне можно довериться. Я смотрю на большие настенные часы и поворачиваюсь в направлении лестниц, но торопливый голос Тома тормозит меня. — Вы же что-то хотели? — Ах, да. У меня для вас обоих есть маленькое дополнительное задание, — мило улыбнувшись, говорю я. — Нарисуете для меня прокуренные легкие. Майлз моментально поднимает голову, Том округляет глаза и поджимает губы, и мальчики переглядываются, задавая друг другу один и тот же немой вопрос: «он знает?». Я продолжаю: — Ну или любое другое последствие. Вы должны изобразить это так, чтобы я поверил во вред курения настолько, что сам захотел бы бросить. Пока! — мне хотелось бы остаться и понаблюдать за их забавными эмоциями, но опаздывать на урок нельзя. Я не смог стерпеть и остаться в стороне, мне есть дело до Майлза. Я не собираюсь стучать его отцу, не собираюсь ругать его и заставлять бросить это пагубное дело, я ничего не могу сделать. Всё, что остаётся, это постараться заставить его задуматься об этом, хоть Майлз уже достаточно взрослый и, скорее всего, осознанно берет сигарету в рот, так что вряд ли моя задумка вообще сработает. Я второй раз проверяю телефон и сразу засовываю его обратно в карман, не обнаружив ничего, кроме пустого экрана. Мне не хочется думать, что я оттолкнул Фрэнка своей навязчивостью, он просто занят. Да это и неважно, ответит он мне или нет, мы в любом случае сегодня увидимся и сможем поболтать, как мы это делаем, когда Майлз уходит в свою комнату. Я, наверное, не сразу поймал тот момент, когда начал так тянуться к Фрэнку, но как только понял это, нисколько не удивился. Он умный, харизматичный и с ним интересно, что бы я не сказал, что угодно, моя фраза тут же будет подхвачена и преобразована в диалог. Меня забавляет реакция Фрэнка на мой комикс, когда он его прочёл, был восхищён ровно так же, как его сын, говорил смущающие комплименты и ругался на «бесталанных подхалимов», как он назвал людей из издательства, а мне впервые в жизни не было больно от этого воспоминания, он даже умудрился рассмешить меня. Я думаю, что хочу его в своей жизни.***
— Мистер Уэй, ничего, если мы сегодня не будем рисовать вместе? Мы с Томми хотели потусить у него, — говорит Майлз, стирая с доски чей-то несимпатичный рисунок члена. — Все в порядке, я покажу тебе, что сделал, в следующий раз. Он замирает на пару секунд, будто хочет о чём-то рассказать, но продолжает вяло мыть доску, так и не решившись. — Я вижу, что что-то не так. Ты мог бы выговориться, но если не горишь желанием, я не буду приставать. Он медлит, откладывает губку, плетется к первой парте, присаживается на стул, трёт нос, мрачно смотрит на меня. Я присаживаюсь рядом, готовый слушать. — Моя мама выходит замуж. Опять, — произносит он с хорошо различимой горечью в голосе. Пока я пытаюсь подобрать правильные слова, которые на самом деле его утешат, а не сделают хуже, он горячо добавляет: — И знаете что? Знаете, что сказал на это папа? Он сказал, что рад за неё, можете представить? Я не могу поддакивать ему, сказав, что его мама плохая, но если я не поддержу его, будет ещё хуже. — Понимаешь… — осторожно начинаю я, бережно сжимая его руку. — Как бы то ни было, ты не должен злиться на папу, он же хочет счастья твоей маме и… — А мне он не хочет счастья? — возмущённо восклицает он, сильнее сжимая мою руку. — Конечно хочет, я уверен в этом, но… — Вы тоже не понимаете меня, — он выдергивает свою руку из моей и встаёт, вылетая из кабинета, отказываясь слушать мое мнение. Я смотрю на дверь, понимая, что только что совершил ошибку, которая, возможно, снова оттолкнула от меня Майлза. Вот блять. Достаю телефон, проигнорировав сообщения от Берта, нахожу нужный мне номер. Блять. Фрэнк отвечает спустя несколько томительных звонков. — Джи, — по его голосу слышно, что он улыбается, отчего мои губы тоже невольно растягиваются в улыбке. — Привет. Майлз не придёт сегодня, ты знал об этом, я надеюсь? — Да, он предупредил. — Я немного переживаю за него. Он рассказал мне. Но я, — я на мгновение задумываюсь, имеет ли это смысл. — Я могу приехать? — Конечно ты можешь, я как раз освободился. — Прямо сейчас? — Угуу, — протягивает он, а я отчего-то начинаю нервничать. Ничего такого нет в том, что я хочу приехать к потенциальному другу. Что мне делать одному в своей унылой квартире перед выходными? Фрэнк тоже хочет увидеться, так почему нет?***
— Понятное дело, что Майлз сейчас на всех обижен, особенно на меня и Джам. Это уже случалось, когда мы развелись, — слегка взволнованно рассказывает Фрэнк, открывая печенья, которые я все-таки купил. — Ему нужно дать время остыть. Я рад, что они с Томми дружат, ему так будет легче. — Ты сам не расстроен? — Я наблюдаю за тем, как он угощает довольную Лоис кусочком печенюшки. — Из-за неё. Фрэнк лишь отмахивается, замолкая на некоторое время. — Я по-настоящему рад за неё. Я даже ее поздравил, — он подбирает ноги к себе, сидя рядом со мной на диване в гостиной, и укладывает голову на мое плечо, рассматривая темноту за окном напротив. — Просто я совсем не делал ее счастливой, а она это заслуживает. Не подумай, что я неадекватный. Он прижимается ко мне в надежде получить поддержку, и мне очень хочется дать ему ее, когда это необходимо, поэтому я с осторожностью приобнимаю его, притягивая чуть ближе, и опускаю голову так, чтобы прижаться к его темным, почти чёрным, волосам своим виском. — Ты ее не любил? — тихо спрашиваю я почти у самого его уха и чувствую, как его тело напрягается от этого. Он кивает, подтверждая мою догадку, и больше ничего не говорит, желая закончить на этом разговор. В этот момент он кажется таким маленьким и виноватым, а мне очень срочно нужно придумать что-то, что поможет ему перестать думать об этом. Я осматриваюсь вокруг в надежде найти то, на что можно перевести внимание Фрэнка, но вряд ли торшер или ваза для искусственных цветов справятся с этим. Я снова смотрю на него, когда он поднимает голову, и чувствую себя будто на иголках. Очередной порыв к действию, казавшийся до этого лишним, сейчас выглядит как удачная идея. Я не даю ему отодвинуться, прижимая к себе плотнее, и утыкаюсь носом в его висок, проводя кончиком вниз, к скуле. Его гладкая кожа пахнет не кошмарным бальзамом после бритья, запах которого я обычно чувствую на мужчинах, а каким-то вкусным цветочным мылом. Я замираю и ещё несколько секунд вдыхаю его, запоминая, затем оставляю мягкий и короткий поцелуй на его щеке, останавливаюсь снова, чтобы проверить его реакцию на мои спонтанные действия. Фрэнк немного поворачивается, сам прижимаясь ко мне, двигаясь так же аккуратно, как и я, и выглядит это как разрешение. Я опускаюсь немного ниже, целуя его шею чуть настойчивее, одновременно с тем опуская руку на его бедро, поглаживая вверх-вниз и переодически забираясь рукой под просторную футболку, когда он откидывает голову назад, чтобы позволить мне целовать себя, а его рука незаметно ползёт к моей спине, поглаживая её. Я отстраняюсь, чтобы спросить у него что-то, что я уже не помню, это напрочь вылетает у меня из головы, когда он примыкает своими губами к моим. И вроде бы, это ничем не примечательный поцелуй, я целовался до этого достаточно раз, но он целует меня так, что я тут же проникаюсь им. Сквозь этот поцелуй я чувствую его легкую улыбку, как будто он получил то, что хотел и совсем не удивлён этому. Он, не разрывая поцелуй, опускается на мягкий диван и укладывается на спину, утаскивая меня за собой, схватившись за мою белую повседневную рубашку и сминая ее в кулаке. Теперь, когда я точно уверен в том, что он хочет того же, что и я, я нагловато запускаю руки под его футболку, чувствуя, как он покрывается мурашками от моих ласковых поглаживаний. Наше дыхание становится тяжелее и чаще, мы углубляем поцелуй, соприкасаясь языками, и начинаем двигаться, чтобы создать нужное трение между нами, Фрэнк выгибается в пояснице, обвивая меня руками и прижимает нас к друг другу ещё сильнее. Я чувствую, как на все это реагирует мое сердце, а Фрэнк, по всей видимости, ощущает, как откликается мой член. Мы оба завелись довольно быстро. Я начинаю настойчивее тереться об него, он сбивчиво дышит, стараясь сдерживаться, но я не могу дождаться его стонов, мне хочется трогать его, брать за волосы, притягивая ближе, хочется толкаться в него, вынуждать его неистово стонать, и слышать, наконец-то, что ему хорошо со мной. Как только моя рука прикасается к его твёрдому члену, он резко отталкивает меня от себя. Я, не сопротивляясь, поднимаюсь на колени, оставляя его между ног, и в непонимании хмурю брови, дыша вместе с Фрэнком глубоко и часто. — Фрэнки… — я хочу спросить, передумал ли он, но меня снова затыкает его рот, на этот раз целующий мои губы без всякой осторожности, а его руки снова хватают мою уже помятую рубашку, быстро расстёгивая чёрные пуговицы и стягивая ее с меня. Он делает это так торопливо, будто нам есть, куда спешить, но все дело в его сильном желании. Он меняет нас местами. Теперь я оказываюсь на спине, а он забирается на меня, усаживаясь прямо на член, продолжая взаимное трение. Меня утомляет то, как долго он возится с моим ремнём, ведь я ещё практически не тронул его, так что я без стеснения начинаю гладить его член через штаны, а он с желанием подаётся навстречу моей руке и мое прикосновение помогает ему моментально расстегнуть злосчастную застежку. Я снова притягиваю его для поцелуя, его язык скользит по моей нижней губе, после чего ее несильно прикусывают его зубы, а сам Фрэнк издаёт довольный стон, первый, который я от него слышу. Не думал, что сейчас я могу возбудиться ещё сильнее от простого стона. Он приподнимается и стаскивает с меня штаны вместе с нижним бельём, оставляя меня практически голым и недовольным тем, что он сумел раздеть меня быстрее, чем я его. Я не собирался скрывать своё возмущение, но его изучающий взгляд, нацеленный на мой вставший до предела член, снова меня отвлёк. Он, блять, кидает меня из стороны в сторону, не даёт сосредоточиться на чем-то одном, водит туда-сюда, и, боже, делает ли он это намеренно? Фрэнк снова обретает начальную осторожность, разглядывая меня ниже пояса. — В чем дело? — сглатывая слюну, спрашиваю я. Действительно, в чем проблема? Недостаточно большой для него? Слишком большой? Он приходит в себя и без слов обхватывает мой член рукой, медленно проводя по всей длине. Я тихо мычу, притягивая его к себе, чтобы снова почувствовать его язык. Он наклоняется ко мне, нисколько не возражая, но всё, что я получаю — это спешный поцелуй в губы, потому что Фрэнк не хочет отрывать взгляд от туда, где он ко мне прикасается. Я чувствую, как его рука опускается к основанию, где он сжимает ее чуть сильнее, а затем поднимает вверх, ощущаю, как его палец скользит по головке, задевая уретру и размазывая выделяющуюся смазку. Не прекращая дрочить мне, Фрэнки опускается ниже, начиная целовать меня в области ключиц и останавливаясь в самом низу живота. Я в предвкушении закусываю палец и прикрываю глаза, не глядя запускаю руку в его волосы, польщенный из-за того, что они достаточно длинные, чтобы за них можно было ухватиться. Он грубовато посасывает мою кожу, оставляя на ней следы, приближаясь к моему ноющему члену, и все его ускоряющиеся движения, все влажные звуки его губ на моей коже отдаются тёплом в низу моего живота. Но он делает это опять, снова перекидывает нас в другое русло. Поднявшись к моему уху, он дразняще прикусывает мочку и переходит к моим губам, я тянусь к нему, но он останавливается в миллиметрах. — Я не собираюсь делать это, — говорит он низким, тихим голосом. И в этот момент меня кончается терпение. Хочет он этого или нет, но мы оставим его игры на следующий раз. Теперь моя очередь занять активную позицию. Я сжимаю его запястье и снова переворачиваю нас, располагаясь между его ног и опираясь на локоть рядом с его головой, отчего его глаза прямо загораются. Я быстро освобождаю его от всей одежды, наконец прекращая своё воображение на сегодняшнюю ночь. Он сильно возбуждён, но все равно оттягивал момент, лишь бы поиграть со мной. В этом что-то есть. Да, мы обязательно вернёмся к этому. — Ты собираешься меня трахнуть? — говорит он в ожидании, облизывая сухие от частого дыхания губы. Ему просто нужно было поцеловать меня. В ответ я лишь тяну его руку руку туда, где она должна сейчас быть — на моем члене. Фрэнк с охотой слушается, а я делаю для него то же самое. Мы сразу задаём ровный темп, настойчиво целуя друг друга и толкаясь в руки, ласкающие нас. Долгое предвкушение играет роль в быстро приближающемся финале, как и его стоны, когда он так близок, я вслушиваюсь в них, уткнувшись лбом в его плечо. Кто же знал, что мне так понравится слушать чьи-либо стоны и неразличимое бормотание? Тут Фрэнк наращивает скорость своей руки, скользящей по моему члену, вторая его рука взлетает к моему плечу, цепляясь за него. Я, сразу все понимая, открываю глаза, сгораемый желанием посмотреть на его лицо, когда он будет кончать. Он выгибает спину, его стоны, между которыми он старается повторять «быстрее, ещё быстрее», становятся громче. Я прикусываю губу, не отрывая от него взгляда, и чуть не сбиваюсь с ритма. Фрэнки кончает чуть раньше, чем я, и если бы не то, как он выглядит во время этого, как ведёт себя и как звучит, я уверен, что кончил бы ещё позже. Нам требуется некоторое время, чтобы прийти в себя, заставить мозг функционировать в нормальном режиме и нормализовать дыхание. Он первый отходит от сильного оргазма, немного отодвигает меня и приподнимается, ища что-то глазами, но забивает, слишком измотанный для того, чтобы заморачиваться, поэтому он просто поднимает с пола свою футболку, вытирает наши руки и животы. Он поначалу не замечает, что я так и продолжаю смотреть на него, а когда он смотрит на меня в ответ и понимает это, мне даже не хочется отвести взгляд и сделать вид, что это не так. — Фу, Фрэнки, — смеясь, говорю я. Он улыбается. — Спасибо, что не на диван, — он отшвыривает футболку куда-то назад и кладёт ладонь на мою шею, притягивая ближе, и я сразу же отвечаю на мягкий, почти невинный поцелуй.
